Haikyuu!! Драбблы

Думаю, вам прекрасно известно про выгорание, прокрастинацию, потерю мотивации, апатию. Наверное, вы и сами с этим сталкивались. Но что могло быть причиной? Вы когда-нибудь задумывались? Это состояние, когда ты не видишь смысла подняться с кровати, не видишь причин просыпаться и жить, когда абсолютно все занятия, даже те, которые ты прежде называл гордым словом «хобби» уже не приносят ничего, кроме усталости и желания поскорее уснуть. Когда у тебя возникает стойкое впечатление, что ты не боишься больше ничего, даже смерти. Когда все былые цели кажутся недостижимыми или ничтожными. Когда ты делаешь всё, что может тебя отвлечь от растущей с каждой секундой где-то в груди чёрной дыры, уничтожающей твою душу, эмоции, чувства. Ты не уверен больше, любишь ли ты хоть кого-нибудь в этом мире? Но знаешь наверняка, что себя ненавидишь. Разве такое бывает просто так? Разве человек способен на подобные метаморфозы, если он здоров, если его не сломали в какой-то миг? Может, ключ к разгадке станет тем, что сможет открыть дверь обратно? В то самое счастливое прошлое, где ты умел смеяться, общаться с другими, не чувствуя утомления, и просто улыбаться солнечной погоде. Или пути назад нет и концом должна стать твоя гибель? И как долго ты продержишься в этом скоплении негатива вокруг, прежде чем опустишь руки, прекращая бороться за собственное эфемерное счастье. Счастье, которое ты уже забыл, которое ты теперь воображаешь только как собирательный образ из рассказов других людей. Доступно ли оно тебе? Кенма не знал. Уже несколько лет он чувствовал себя в подавленном состоянии. По нему это было заметно не всегда, ведь актёром он был неплохим, коли в его смех и радость на публике верили. Вряд ли хоть кто-то знал, что творилось у него на душе. Оно и понятно, он не позволял себе распространяться о своём психологическом состоянии. Об этом знали лишь стены, не раз отражавшие его ночные крики, истерический смех или просто тихие всхлипы, принимавшие на себя множество отчаянных ударов кулаками, превращавшимися в сплошные раны. Больше никто. Наверное, было неправильно ненавидеть себя за внешность, слишком хилый, низкий, феминный, за характер, непростой, вспыльчивый, но подавленный в полнейшее безразличие на людях, за привычки, за неловкость, за голос, за уровень знаний, за всё. Он ненавидел до дрожи себя и весь этот мир вокруг него. Ненавидел. Ненавидел. Но ничего сделать не мог. А с каждым годом становилось всё хуже, всё более пусто, всё более неопределённо. Он остался в практически полном одиночестве, нарушавшемся разве что редкими пустыми разговорами, которые интересовали Кенму не больше, чем камень, лежащий где-нибудь на дне океана в тысяче миль отсюда. Конечно, в таком положении лучшим твоим собеседником, которому ты можешь доверить все свои тайны, мысли и даже рассказать то, что творится внутри, становишься ты сам. Отсюда и те сотни строк в скромном текстовом документе на компьютере, названном коротким «лд», как обычно и сокращают те самые личные дневники. Они помогали. Ненадолго. Разобраться в себе, понять, что произошло, и куда ты движешься. Вот только этому набору символов никогда не подсказать, что делать дальше, как это исправить, выбраться, спастись. Забавно. Он учился уже на последнем курсе института, а за всё это время не смог решить проблемы, определившейся полностью уже в выпускном классе старшей школы. Вероятно, корни лежали ещё глубже, но несколько событий, идущих подряд, концентрированно, окончательно раскрыли ему глаза. Первый удар. Падение и тяжёлая травма с последствиями до конца жизни, с посттравматическим страхом ещё на долгие годы. Второй. Два тяжёлых удара по здоровью родителей. Они выжили, и это хорошо, вот только многие нервные клетки Козуме этот бой не перенесли. Третий. Разрыв с прежде дорогим человеком по собственной инициативе из-за отказавшей психики. Четвёртый. Давление учёбы, выпускных экзаменов и отвратительный режим что сна, что питания. Пятый. Потеря друга, предпочитающего теперь проводить время со своей половинкой. Честно говоря, Кенма даже не пытался за это время, внимание бороться. Только закрывался в себе всё плотнее и надёжнее, чтобы ему наверняка никто не помог в неравном бою со всеми своими душевными терзаниями, болезненно разрывающего его на части каждую ночь. Сколько? Сколько это будет продолжаться? Как хотя бы не усугублять? Как исправить?