Haikyuu!! Драбблы

Когда это началось? Когда от желания жить, чувствовать хоть что-то, хотя бы боль, не осталось ничего? Как описать это ощущение всепоглощающей чёрной дыры где-то внутри? Осаму сомневался, осталась ли у него душа. Впрочем, была ли она вообще когда-то? Он не помнил. Не помнил ни одной положительной эмоции даже в прошлом, зато в красках мог описать каждую неудачу, каждый провал, после которых он проводил несколько дней или недель в подвешенном состоянии не в силах даже подняться с кровати и сомневался, что когда-нибудь восстановится. Но каждый раз откуда-то находились силы, находилась гордость, твердящая: «Ты должен. Обязан встать. Стать сильнее. Увереннее. Смелее. Азартнее. Стать воплощением хладнокровия и жестокости. Идеальным. Расчётливым». И он становился. В каждым падением всё более отстранённым, одиноким, самостоятельным, агрессивным, требующим от себя и всех вокруг идеала. По ночам он твердил себе, какой он идиот, находящий повод грубить каждому, а днём снова отталкивал родителей, брата и команду, что пытались понять, что не так. Они волновались. Их было жаль. Не в хорошем смысле. Эта забота причислялась к слабости и казалась смешной, настолько абсурдно и глупо смотрелись эти попытки помочь, найти проблему, о которой сам Осаму давно догадался. Мия не мог больше поставить себя на их место, не понимал, чего они так парятся о нём. Нет, конечно, логически он осознавал, что дело в этих самых эмоциях, но он вполне успешно отказался от большей их части, положительной. В конце концов, он не доставлял им никаких проблем, пока его не трогали. Даже мог помогать, в ночи ощущая прилив мотивации сделать что-то полезное. Но всё это было лишь вежливым жестом, ответом на то, что его вырастили и всё ещё не выселили, несмотря на неправильный и мерзкий характер. К слову, он давно задумывался о переезде, чтобы никого не бесить своей угрюмой миной и не катализировать ссоры. Ну и ради себя, конечно. Вот тут уже ответа не было, но его до ужаса раздражал Атсуму. Просто своим существованием. Тем, что они так похожи, но он не так сломан. Безусловно, у брата тоже были ментальные проблемы, но совершенно другие. И, может, Осаму просто не мог верно оценить, не ощутив это на своей шкуре, но он был бы рад поменяться. Он был бы рад иметь режим сна, не страдать от бессонницы, не приходить в апатию или ярость по ночам, выплёскивая накопившееся внутри в тишине ночи в беззвучном крике, хрипом вырывавшемся наружу, не смеяться в истерике от ощущения собственной никчемности и полной бессмысленности своего существования. Был бы рад не выглядеть всё хуже, вызывая опасения уже не только у знакомых о том, что он пользуется запрещёнными веществами. Если честно, он даже думал об этом, надеясь, что такой образ жизни добавит в жизнь красок или хотя бы развеет вечную скуку. Это ведь было даже забавно. Он раньше стольким интересовался, обожал волейбол, а что теперь? А теперь он выбирается куда-то с явной неохотой, злясь на то, что надо выходить из комнаты, с кем-то пересекаться, строить из себя «нормального». Он так устал. Чертовски устал. Притворяться. Что всё. В порядке. Забавно, но ему верили. Надо было податься в актёры. Либо же всем было выгодно ничего не замечать и продолжать им пользоваться. Второй вариант звучал логичнее и вселял надежды в то, что мир всё же устроен не настолько тупо, как думал Осаму. Он не раз думал о своём будущем, пытался найти свои цели, чтобы обрести причину вставать по утрам и наконец избавиться от этой раздражающей неопределённости, но безуспешно. Не хотелось ровным счётом ничего. Точнее, даже если и было желание найти какую-нибудь эфемерную любовь, которую так превозносили, он понимал, что не выйдет. Он не такой человек, который способен создать или хотя бы, поддерживая, сохранить отношения. Да и с его завышенным самомнением и такими же требованиями (справедливости ради, к себе тоже) он даже не найдёт никого, кого будет считать достойным спутником жизни. Пару раз он уже ошибался, торопя события, идеализируя человека и влюбляясь в этот образ, а потом собирал своё, тогда ещё бьющееся, сердце по осколкам после разочарований. Достаточно было малейшего проступка, чтобы навсегда выбросить человека, который прежде мог быть опорой, из своей жизни. Забавно, но он давал второй шанс. Давал возможность вернуть ослабевшее доверие, не рвал всё сразу, предупреждал, но никто так и не воспользовался этим вторым шансом, после чего Осаму уже довольно умело разжигал в себе ненависть к этим людям, собирая о них самые неприемлемые для себя факты. Ненавидел. Чертовски ненавидел, но ещё несколько месяцев страдал. И не только потому, что помнил, каково было, когда ещё ничего не кончилось. Нет. Он страдал, собирая свою личность заново. Вот только каждая новая версия была всё более эгоцентричной. Всё более бесчувственно-саркастичной. И теперь он вообще не мог себе представить, что должно случиться, чтобы пробить все эти барьеры, должные защитить его от очередной боли неоправданных ожиданий, разрушенных надежд. Для простоты Осаму решил, что это невозможно и сконцентрировался на себе. Поразительно, но даже тут его ждала неудача. Он ничего не хотел. Никакой даже нереальной картинки идеального будущего. Просто пустота. Не оставалось ничего, кроме как плыть по течению, страдая от тоски, находя своей единственной «радостью» перфекционизм. Это было так глупо, если честно, прикладывать массу усилий, тратить кучу времени на то, чтобы доказать себе, что он лучше. Становиться первым по учёбе, одновременно умирая от стресса и каким-то образом на всю эту учёбу забивая и надеясь на удачу и свои навыки импровизатора и довольно быстрое мышление. Мия даже не понимал, как можно так диаметрально противоположно относиться к одному и тому же, но его это не заботило. Занятнее было то, что, даже лидировав в чём-то, он не чувствовал ничего. Будто он так и так должен быть на этой первой строчке, априори. А если так, то чего веселиться? Он так и так будет хорош при должном старании и по успеваемости, и в волейболе. Конечно, он сможет и неплохо зарабатывать. Вот только зачем, если его ничего не радует? Чтобы отплатить родным хотя бы деньгами, раз чувств у него нет ни к кому? Пожалуй, что так. Вот только что ждёт его самого? Сплошная серость. Такая же мерзкая, как и зимний монохромный пейзаж за окном.