Haikyuu!! Драбблы

Тсукишима всегда старался быть сдержанным. Не показывать своих настоящих эмоций, скрывая их за серьёзностью или токсичным цинизмом. Да, это прикрытие могло ранить окружающих, но его это не особо волновало. И даже с близкими людьми, которых он принимал, которых не боялся и ценил, в которых был уверен, он не был настоящим. Просто вместо иронии мог использовать доброжелательность и другие положительные эмоции. Но это всё лишь прикрытие. Чтобы никто не видел усталость, граничащую с истощением, над которой он мог лишь подшучивать, если заметят, по утрам сравнивая себя с пандой, а после старательно устраняя улики под тонким слоем тонального крема. Чтобы никто не знал, как ему бывает плохо, когда не получается сделать то, что необходимо или просто хочется, идеально с первого раза и даже спустя множество попыток; когда он видит, что другие справляются лучше, быстрее, легче, качественнее. Чтобы никто никогда не видел его слёз, что порой проливаются тихой ночью, когда в наушниках звучат привычные мелодии. Чтобы никто не догадался, как сжимается что-то в груди, как встаёт ком в горле и щиплет в носу, когда текст песни откликается в его мыслях или мотивы трогают струны его души. Никто не знал его настоящего. В голове каждого его знакомого был образ, созданный специально для этого человека. Порой это заканчивалось немалым стрессом, когда в одно время рядом с ним находились люди, маски для которых были почти несовместимы. И приходилось пытаться искать компромисс, середину, чтобы изменения не казались слишком резкими и их можно было списать на недосып, погоду, головную боль, выброс гормонов и прочую чепуху. Именно поэтому Кей предпочитал личные встречи, а для целой постоянной компании, как например волейбольной команды, создавал наиболее универсальную версию. Вот только среди его команды был один человек, знавший его с детства, когда он только учился социализироваться. Когда он не врал постоянно всем. Когда он мог доверять и показывать свои слабые стороны. Но детство кончается, унося с собою беззаботность. Так Тсукишима постепенно лепил одну из первых своих «личностей» специально для Тадаши, стараясь ввести подделку так постепенно и вовремя, чтобы можно было объяснить всё взрослением, переходным возрастом и прочей ерундой. И у него получилось. Ямагучи думал, что знает его настоящего, ведь Кей показывал ему и положительные эмоции, и делился многим. И, логично, что в сравнении с тем снежным королём, которым представал Тсукишима перед другими, то, что видел Тадаши было куда живее и натуральнее. Вот только всё равно это была лишь маска, скрывавшая под собой многое. И Кей прекрасно понимал, когда притворяется, отыгрывая очередное представление, тщательно распланированное мозгом. Он прекрасно знал, что может в любой момент «проявления своих эмоций» остановиться и переключиться на непоколебимое спокойствие, потому что искренних реакций у него в арсенале просто не осталось. Он так привык всё контролировать, что теперь без диктовки разума, имитировавшего подходящие чувства, оставался бездушным камнем. И даже те самые слёзы по ночам или истерики в одиночестве после особо тяжёлого дня. Были ли они настоящими? Разве люди, находясь в подобном состоянии, способны вообще задумываться над тем, настоящее ли это? Разве нормально, что он мог успокоиться за пару секунд, хладнокровно вытирая глаза, чтобы ответить на важный звонок твёрдо поставленным голосом? Разве нормально планировать, когда будет удобно сорваться, чтобы не было никого рядом? Даже за несколько дней. И не просто планировать, но и забывать об этих эмоциях, высвобождая их только в назначенное время? Разве даже это само по себе не ложь? А то, что он мог думать об этом прямо во время срыва, переходя от рыданий в безудержный смех, улыбаясь так широко, что потом болели щёки. Вот только зачем тогда ему весь этот спектакль, если даже зрителей нет? Только он сам. Это и правда смешно. И жалко. Как же жалко. Сам Тсукишима Кей, неприступный отличник, плюющийся желчью по поводу и без, устраивает театр одного актёра. Позаниматься саможалением? Выпустить пар? Он слышал, что слёзы даже химически влияют на организм. Или же ему просто хотелось притвориться живым? Нормальным? Потому что за столько времени он просто потерял оригинал. Забыл, на чём рисовал все эти маски. Забыл, какой он настоящий. А раз так, раз остался только мозг. Не значит ли это, что его душа действительно уже умерла, заменённая постоянным притворством, и теперь он никогда не сможет быть искренним, даже если захочет? Не значит ли это, что его просто не существует? Тогда кому же Ямагучи сказал ту самую фразу, которая несколько дней то и дело появлялась в его мыслях и на которую он всё ещё не дал ответа: — Я люблю тебя, Кей. Ничего не предвещало беды. Обычный будний день, полный забот и проблем, с которыми надо было непременно справиться. И у Тсукишимы прекрасно получалось. И неважно, касались ли эти трудности учёбы, волейбола или домашних дел. Не каждый день был таким насыщенным на небольшие победы: и с контрольной работой справился без особых трудностей, и результаты прошлого теста одни из лучших в классе, и в волейбольном зале он всё чаще, предсказывая действия противника, блокировал нападение, — поэтому осознание успеха позволяло укрепить позиции непостоянной самооценки. В этот день не было нужды заглушать душевную боль гремящей в наушниках музыкой, поэтому те спокойно лежали на шее, ожидая своего часа. Да и не очень прилично идти в компании своего старого и близкого друга, огораживаясь от него гарнитурой. Особенно если учесть то, что Кей, предпочитая качественный звук, выбирал большие наушники, которые создавали ещё больший барьер между собеседниками в отличие от миниатюрных едва заметных вкладышей, которые можно ещё и оставить лишь с одной стороны. В общем, да, настроение было настолько умиротворённым и даже хорошим, что диалог получался действительно приятным и дружеским. Они успели обсудить и учёбу, и злых преподавателей, и планы на волейбольный клуб, поделились личными историями, которые накопились за время сильной загруженности обоих. Благо, что сейчас этот период подошёл к концу, последние экзамены сданы, и всё яснее и ярче аромат долгожданных каникул, планы на которые они так и не успели обсудить из-за внезапного признания Тадаши. Что? Ему точно не послышалось? В голове сразу начали роиться множество вопросов. Разве можно вот так просто сообщить настолько важную вещь, если верить книгам, в которых это чувство преподносилось как нечто исключительно дорогое для человека. Подобные слова впервые произносятся обычно в совсем других условиях. Так может, ему просто послышалось? Короткий и внимательный взгляд на Ямагучи встретился с серьёзными и взволнованными глазами, в нетерпении ожидающими ответ. А значит, вряд ли он просто от усталости придумал то, чего не было. Ну тогда, может, вложил не тот смысл? Может Тадаши имел в виду по-дружески? Честно говоря, это было свойственно для Тадаши говорить прежде, чем думать, как это может быть воспринято. Поэтому вполне может быть, что после какой-то фразы, которую он счёл милой, или просто от внезапно промелькнувшей мысли он и захотел напомнить, как ценит их дружбу. Но откуда тогда в голосе было столько нежности, если Тсукишима не ошибся с определением интонации. Почему после этих слов Тадаши замер, будто не веря, что действительно сказал это вслух, и стал равномерно покрываться краской. Теория не сходилась, не находила подтверждения, но всё же улики не были прямыми и очевидными. Как минимум для Кея, не особо разбирающегося во всех этих делах амурных. Поэтому он решил переспросить, чтобы уж наверняка отмести этот вариант. — Ты… сказал, что любишь меня, — почему-то произносить это оказалось не так уж просто. Почему-то сердце забилось отчётливее и быстрее, словно только сейчас до него начало доходить, что происходящее реальность, не сон, что всё серьёзно. — Ты имел в виду по-дружески? Или.? — он не стал продолжать, потому что не мог подобрать такое слово, чтобы наверняка не приобрести тот же оттенок кожи, что сейчас был у Ямагучи. Да и нужды заканчивать предложение не было, потому что Тадаши весьма однозначно отрицательно замотал головой на этом вопросе. По глазам напротив читалось желание вновь заговорить, всё объясняя и разжёвывая, но Тсукишиме это было не нужно. Он теперь, окончательно определив вложенный смысл, и без того знал, что ему могут поведать. И он в этой тираде не найдёт ответ, что ему так нужен: а кого ты любишь? Какого меня? Если я сам не знаю, где настоящий я, а где — обычная маска. Тебе нравится тот образ немного душного, но умного ученика, который я примеряю на себя в школе? Или токсичного и высокомерного волейболиста, каким я являюсь на площадке? Или, может, более мягкая версия меня, которая позволяет себе вести с тобой спокойный и приятный диалог тет-а-тет? Или, может, ты смог разглядеть настоящего меня? Но существует ли эта истинная форма? Кей в этом очень сильно сомневался. А если Тадаши влюбился в одну из его масок, то стоило как можно скорее уберечь его от страданий. — Тебе некого любить. Я… не думаю, что ты любишь меня, а не мой образ, который я создал для тебя или других, — говорить это было тяжело. И почему-то Тсукишиме казалось, что не только из-за осознания того, как бывает больно, если разбить сердце. Что-то в собственной груди тоже упало вниз. — Не знаю, — Тадаши легкомысленно пожал плечами, словно это не он несколько секунд назад так нервничал. — Может и так, но я хочу быть с тобой, если ты готов принять мои чувства, — сейчас Ямагучи выглядел совершенно иначе. Голос был твёрдым, а искренний взгляд смотрел прямо в душу. — Даже если я ошибся. Я хочу рискнуть и попробовать. Позволь мне, если сам хоть что-то чувствуешь в ответ, — сейчас его больше волновало не то, что сердце может быть разбито, потому что он влюбился «не в того», а то, что Тсукишима может воспринимать его только как друга. Не видеть в нём ничего больше, чем приятель, с которым он общается с ранних лет, которого привык оберегать и защищать, несмотря на то, каким будет казаться в глазах окружающих. Эти несколько секунд тянулись нестерпимо долго для него. Эта тишина и тихий шелест листьев была мучительной. Хотелось уже услышать родной голос, выносящий своё решение, каким бы оно ни было. Конечно, Тадаши пытался предсказать по взгляду, каким будет ответ, но Кей был как всегда задумчив и серьёзен. Поэтому оставалось только смириться и ждать, зачарованно любуясь таким прекрасным и внутренне и внешне Кеем, пока не прозвучали долгожданные слова: — Давай попробуем. Думаю, мне комфортно рядом с тобой и ты мне приятен, — Кей надеялся, что не ошибся с выводами. Надеялся, что всё не обернётся для него трагедией потери друга, если вдруг быть парой у них не получится. Надеялся, что риск будет оправдан. А Ямагучи был невероятно счастлив. Конечно, это не было ответным признанием в чувствах, однако Тадаши не ждал даже этого, ведь подобные откровения до Тсукишимы — большая редкость. Поэтому можно было считать себя действительно избранным и любимым.