Haikyuu!! Драбблы

Ойкава привык находиться в центре внимания ещё со средней школы, когда его нарекли Великим королём. Им многие восхищались, за ним бегали фанатки, стараясь получить хоть каплю его внимания, не говоря уже о совместном фото или автографе. В учёбе он тоже не отставал, выкраивая время на дополнительные занятия, чтобы разобраться с материалом, пусть и за счёт сна иногда, но зато его любили все: и учителя, и одноклассники, которым он помогал порой разбираться с вопросами. Конечно, перед этим он для приличия вредничал, выпрашивал шоколадки, которые всё равно почти никогда не ел, но потом обязательно объяснял сложные темы или давал переписать конспекты или домашку. Некоторые удивлялись, как он всё успевает. Если честно, он и сам не знал, с трудом выживая в таком безумном ритме жизни, отдавая все оставшиеся силы и время на волейбольную команду, где его, как ответственного капитана, уважали и слушали. Безусловно он не был чрезмерно серьёзным, холодным и душным, несмотря на все свои трудности и загруженность. И окружающие платили ему тем же, доверяясь и рассказывая свои истории, делясь переживаниями или просто приглашая на обед, чтобы вместе перекусить и развеяться во время перерыва. Завистников и недоброжелателей у Тоору было немного, особенно если считать в процентном соотношении. Казалось бы, идеальный мир, которому только позавидовать можно: и успех, и постоянно доброжелательная атмосфера вокруг, но было одно большое «но». Все эти люди — просто приятели. Не друзья, несмотря на то что те могли считать иначе. И в этом и скрывалась его боль. Все были так доверчивы и беспечны, делясь личными секретами, своей болью с ним. Он так не мог. Он не мог не думать, что его жизнь неинтересна для стороннего слушателя. Он не мог не думать, что всех только зря нагрузит информацией и потратит чужое время, рассказав про неприятности. Зачем вообще говорить о своих неудачах? Всё равно Ойкава привык справляться со всем самостоятельно, полностью. И если так, то жаловаться бесполезно, помощь и советы он всё равно не примет. Такими темпами его ещё сочтут слабовольным нытиком, который только и делает, что страдает, забывая решить свои проблемы. Эти риски были слишком значительны по сравнению с глупой целью: высказаться, получить поддержку. Нет. Она ему не нужна. Всегда справлялся один, и сейчас справится. Так он твердил себе каждый раз, когда порывался написать большое сообщение или записать длинное голосовое сообщение Иваизуми. Наверное, Хаджиме был самым близким для него человеком. И всё же, чем больше Тоору истощал себя, чем взрослее становился, тем меньше информации выходило за пределы его внутреннего диалога с самим собой, тем чаще он проживал всю боль в одиночестве, прячась ночью под большое тёплое оделяло, чтобы никто и никогда не узнал, что он позволил себе заплакать, и тем более замкнутым становился с каждым ударом судьбы, не давая себе отдохнуть ни физически, ни ментально. И он знал, прекрасно знал, куда это ведёт. Чтобы меньше думать обо всём этом, Ойкава брал на себя всё больше обязанностей, подработок, не успевая ни есть, ни спать. Ему становилось всё хуже во всех смыслах. Врачи, к которым он периодически ходил по просьбе беспокойных родителей, выписывали всё новые и новые препараты, которые он не пил. Нет, он не пытался скорее свести счёты с жизнью, просто настолько разогнался, что не мог впихнуть все эти таблетки в своё расписание и помнить о них. Регулярности он так и так не добьётся, поэтому, как он слышал от врачей, лучше не пить лекарства вовсе, чем забрасывать курс. И никто не знал, что на самом деле происходит в его жизни. Для окружающих он оставался беспечным подростком. Хотя на самом деле, возвращаясь домой, он не мог сделать ничего, кроме как перекусить и свалиться в кровать от усталости, почти сразу же засыпая, чтобы наутро снова чувствовать себя разбитым. Он просто не успевал выспаться, даже если ложился сразу по приезде. О времени на спокойный просмотр сериала или занятие хобби можно было даже не заикаться. А ведь список аниме, фильмов, книг и даже просто роликов в интернете всё пополнялся, переходя уже на четырёхзначные числа, и Тоору искренне верил, что когда-нибудь в своей жизни он всё же насладится всем заготовленным. Конечно, можно было читать в дороге, но обычно он просто вырубался, засыпал, так что о концентрации, восприятии информации и речи не было. И так было проще, если нет ни на что сил, то и желание жаловаться или просто рассказывать о своей жизни пропадало, так что не надо было и бороться с этим, и переживать лишний раз, что нагрузил человека зря. Вот только оставаться совершенно одному, когда твои жизнь и психика буквально разрушаются от страшных событий, безумно тяжело. Ойкаве просто «повезло», что именно в этот период его жизни на него свалились, наверное, самые тяжёлые испытания, которые только могла придумать судьба. В широко раскрытых глазах не было и тени мысли, они смотрели куда-то вдаль, сквозь предметы, пока руки обхватывали себя, словно пытаясь согреться. Нет, на улице не было холодно, ещё светило тёплое и нежное летнее солнце, на улице звучал смех ребят, играющих на своих законных каникулах друг с другом. И только Тоору выделялся среди этой яркой палитры, медленно плетясь после тяжёлого рабочего дня домой по самому краю улицы, чтобы никому не мешать. То и дело он вздрагивал, покрываясь мурашками и только в этот момент приходя в себя, чтобы убедиться, что никто этого не заметил, а потом снова погрузиться в пучину своих мыслей. Рука то и дело тянулась к карману, в котором лежал его телефон, но тут же отдёргивалась под тихий смешок над своей слабостью. Неужели он зависимый? Эта привычка в его сознании столь же разрушительна, как и пристрастие к алкоголю или запрещённым веществам. А в голове всё отчётливее звучало: — Ты так жалок и слаб. Ничтожество, — каждое слово внутреннего голоса пощёчиной отдавалось в сознании, в ушах тихо звенело, а глаза, сопротивляясь этим мыслям, сощуривались, пытаясь отрицать собственные же убеждения. — Что? Не вывозишь сам? Тяжело? Бедяжка, — Ойкава знал, что в этом сожалении ни капли искренности, только обвинения в глупости. — Не можешь не ныть своему другу? Думаешь, Иваизуми не устал от всех твоих истерик? От сообщений, которые даже в лимит символов не влезают, где ты только и делаешь, что жалуешься, или рассказываешь свои интереснейшие, — столько издевательства в интонации он, наверное, ни от одного реального человека не слышал, — истории? — рука безвольно упала вдоль тела, а голове, казалось, некуда было больше опускаться. Тоору знал, что может справиться с этим сам. Знал, что он силён духом, что он в любом случае не пропадёт, знал, что вывезет всё и в одиночку. Вот только стоило ли это тех мучений, что преследовали его? Да, он мог написать о своих переживаниях, о своей трагедии в тетради или заметках. Бумага всё стерпит. Он мог даже превратить это из записи в личном дневнике в историю и поделиться ею с другими, конечно, дописывая мораль. И ему станет легче. Он же выговорится. Пусть и не человеку. Пусть никто его и не поддержит, но эмоции всё же выплеснет и сможет начать новый день, пойти вновь на подработку, где никто не заподозрит, в каком состоянии он был прошлой ночи. Он мог. Мог… Мог сколько угодно притворяться машиной, которой чужды чувства и душа. Но всё же пока что он лишь человек. Поэтому резким движением стерев слезу, что должна была вот-вот скатиться по болезненно бледной щеке, Ойкава остановился, прислоняясь к стене и доставая смартфон. Пара секунд, и на экране уже высвечивалась информация о текущем вызове. Контакт с таким родным именем «Ива-чан». Долгие гудки, казалось, бесконечные, словно от того, ответят ли, зависела его жизнь. Но ведь правда, если с другой стороны провода донесётся лишь машинный голос автоответчика, Ойкава оставит эту затею, а ошмётки чувств останутся буквами в потрёпанной тетрадке. Сердце билось чуть чаще с надеждой и одновременно со страхом неудачи. Он просто считал сигналы. Как только пройдёт семь, он сбросит вызов. Пять… Шесть… Губы поджимались, а на кончике носа щипало от подступающих слёз. Что же, видимо, не судьба. Но тут внезапно гудок оборвался, чтобы дать прозвучать спасительному: — Алло? Тоору? Что такое? Ты в порядке? Так давно не отвечал. Я переживаю. — Ива-чан… — голос предательски дрогнул, а на лице расцвела искренняя счастливая улыбка. — Прости. Прости… Ты мне нужен.