Haikyuu!! Драбблы

Тсукишима не знал, что на него нашло, но его не отпускало уже который час. Он знал, что являлся одним из самых хладнокровных людей в своём окружении. Знал, что его разум всегда мог взять верх над эмоциями, как бы тяжело ни было, как бы ни было плохо и больно. Знал, что так часто пользовался этим, что перестал понимать свои чувства. Знал, что, подавляя всё живое внутри, оставлял только безразличие, гнев и слёзы. Те самые слёзы, что заставляли глаза болеть. Те самые, что то отступали, позволяя взять себя в руки и хотя бы дойти до ванной, чтобы умыться, то возвращались, накатывая волнами. Порой эти волны были едва заметными, настолько, что он мог лишь почувствовать лёгкое щекотание у переносицы, и прикосновение к ней мгновенно унимало это чувство, но сегодня это были даже не волны, а цунами, совладать с которыми просто не получалось. Оставалось только беспомощно оставаться в кровати, забираясь под одеяло с головой, чтобы никто не услышал эти жалкие судорожные вздохи, попытки остаться живым. Вот только зачем? Кей просто понятия не имел, потеряв то, что помогало ему в последнее время держаться. То, чего он лишился по своей воле. Тадаши. Тело скрутило в очередной судороге, заставляя колени поджаться к груди, только от одной мысли об этом человеке. Ледяные руки, обхватывающие содрогающееся тело, ногтями болезненно оцарапали плечи. Тишину прорезал тихий всхлип, рот застыл в немом крике, оставляя звучать только вырывающемуся из груди сипу. Казалось, тело покидает не воздух, а остатки души или сердце. Больно. Очень больно. От несправедливости. В голове крутилась только одна мысль: «Вот бы ему не было так больно. Вот бы то, что я чувствую сейчас, Ямагучи бы никогда не ощутил даже частично. Он этого не заслуживает». Эти мысли ещё сильнее убеждали, что Кей не так уж умён, как всегда считал, ведь всё было до смешного просто. Губы растянулись в улыбке, открывая плотно сжатые зубы. Он ошибался, думая, что изменился, что теперь с ним можно построить отношения, когда соглашался принять чувства Тадаши. Он глупо верил в то, что у него есть шанс избежать одинокого будущего. Верил, что сможет найти смысл жизни. Верил, что в будущем может быть всё хорошо. Да, не идеально, но это и не нужно. Достаточно жить так же, как и другие. Но ему просто не суждено. Сегодня он в этом вновь убедился, не найдя ни единого решения ситуации (важной и неизбежной в отношениях ситуации), отличной от скоропостижной кончины. А без этого он не сможет реализовать ни один из долгосрочных планов, которые успел построить за месяцы беспечной надежды. Этих планов было так много, они были так вариативны, что казалось, Тсукишима предусмотрел всё, что могло пойти не так. И всё же нет. Не стоило даже пытаться. На это было потрачено столько сил, столько идей, мыслей, времени, но было жаль, конечно, не их. Больше всего было обидно за Ямагучи, оказавшегося случайной жертвой на этом торжестве рефлексии. Ямагучи, диалог с которым всё ещё оставался закреплён среди важных. Кей даже не удалил переписку, как обычно делал, когда ему становилось плохо, больно или же он не мог справиться с яростью. Нет, она оставалась напоминанием, заставляя каждый раз при входе в мессенджер по привычке проверять, в сети ли он, видеть такую привычную аватарку. Так и надо. Тсукишима намеренно делал себе больно, словно стараясь наказать за ошибки. Ошибки, которые привели к страданиям других людей. Сейчас он как никогда хотел бы быть обманутым. Хотел бы, чтобы все его опасения насчёт того, что Тадаши врёт, говоря, насколько дорожит их общением, оказались правдой. Ведь в таком случае Ямагучи не было больно, когда он прочёл сообщение, где, пусть и не прямым текстом, но весьма однозначно Кей порвал их отношения. Не было больно, когда он увидел, что заблокирован и не может отправить ответного сообщения. Но в этот идеальный вариант верилось с трудом, потому что они давно знакомы, и за это время Тсукишима ни разу не обнаружил ложь. Да даже с момента признания прошло достаточно времени, за которое Тадаши не дал повода усомниться в своих чувствах. Конечно, гладко тоже не было, ведь Кей продолжал иногда возвращаться к мысли, что любят не его, а лишь образ, построенный на нём и щедро приправленный ожиданиями. Были и разногласия, но несмотря на упрямство и гордость Кея, Ямагучи всегда был готов первым пойти на уступки и попросить прощения, даже если не был виноват. Именно поэтому оставалось только надеяться, что тому сейчас куда легче, что он не чувствует всей этой боли, раз за разом вызывающей слёзы. Все эти воспоминания, где Тадаши так старался работать над собой, прислушиваться к просьбам, быть осторожным со сложным характером Тсукишимы, словно стрелы, пронзали грудь. Зачем он согласился? Зачем позволил рисковать другому человеку? Человеку, куда более чуткого и чувствительного, чем он сам. Он же догадывался, что в будущем ему придётся просто существовать, медленно убивая время, бесцельно тратя ресурсы, работая и, может, даже неплохо зарабатывая, но всё равно просто ожидая момента, когда можно будет с чистой совестью исчезнуть, никого не обидев. Догадывался, но всё же посмел поверить на этот чудесный миг, что сможет жить, как другие люди. С кем-то. С кем-то кроме своих страхов, мыслей. Но нет. Зря. И из-за этого сейчас, наверное, страдает невинная душа, которая всегда поддерживала, желала ему только хорошего и всегда верила, вселяя в теперь мёртвое сердце погасший сегодня огонь надежды. Он виноват в этой несправедливости. Он сам причинил эту боль. Когда он повторял это в мыслях, словно вбивая гвозди в гроб своих мечтаний, отчаянно и беззвучно крича во мраке своей комнаты, в воздух прорвался звук. Он кричал так яростно, так истошно, что просто не смог удержать голос в себе. Мог ли он не писать этого? Мог бы он не блокировать? Мог ли он пережить этот порыв чувств, ничего не делая? Мог бы он, остыв, написать или хотя бы разблокировать Ямагучи? Мог бы объясниться, почему так поступил? Конечно, мог. Вот только так он сделает лишь хуже. Кей прекрасно знал, как чудодейственно на него могли влиять слова Тадаши. Знал, что тот снова мог заставить его поверить в лучшее, тратя на это кучу своих сил. Но это ведь только иллюзия. Тсукишима никогда не сможет быть счастлив. Никогда. Как бы ни старался. Просто не сможет. Он не создан для этого. Своим присутствием он лишь продолжит отравлять жизнь Ямагучи, вынужденного терпеть его постоянные нервные срывы, вынужденного постоянно его после этого исцелять, тратить на это всё кучу сил, а главное — своё время, свою молодость, которую он может провести с человеком получше, чем Кей. И не стоило даже говорить о том, что может случиться, когда Тадаши просто надоест качаться на этих эмоциональных качелях. Впрочем, едва ли Тсукишима не сможет это пережить, зато Ямагучи наконец освободится. Вот только не будет ли слишком поздно? Ведь сейчас, если судить по их недавнему кризису, случившемуся буквально неделю назад, Тадаши совсем не настроен отпускать их отношения. Именно поэтому будет лучше, если он разозлится, посчитает Кея последним мерзавцем, обольёт его самыми жестокими словами, возненавидит и поймёт, что здесь своё счастье не отыщет, что здесь его ждут только страдания и манипуляции, причём частые и мучительные, что искать нужно действительно достойного партнёра, коим Тсукишима не является и никогда не являлся. Так будет лучше. Для всех лучше. Вот только почему убедить себя в этом так сложно? Почему так хочется вновь написать? Вновь почувствовать эту заботу, услышать, что всё наладится, всё будет хорошо? Неужели он так заигрался, что не может отпустить жертву собственных манипуляций? Неужели он будет так жесток, что позволит невинному человеку вновь попасть в этот убивающий лабиринт, выбраться из которого в лучшее будущее невозможно? Нельзя. Чёрт возьми, нельзя. Да, скорее всего, Ямагучи простит, примет обратно и даже будет рад возвращению, но только заплатит за эту щедрость сполна своим ментальным здоровьем, счастьем и драгоценным временем. Может быть, завтрашний день что-то изменит? Подскажет решение, которое нередко помогал принимать именно Тадаши? Может, станет лучше? Легче? Кей хотел в это верить, истощённый, засыпая на мокрой от слёз подушке. А телефон так и остался заблокированным лежать в руке.