В нигде и когда

Как демон, Билл Сайфер плевать хотел на людской род. Как внепространственная всезнающая сущность не подчиняющаяся привычным законам вселенной и земной логики он может быть чуть-чуть и интересовался ими, но интерес этот был сугубо исследовательский, не больший чем у опытного лаборанта, разложившего перед собой лягушку и отрезая ей одну за одной сначала лапки, а потом и вспарывая брюшко, со вдумчивым любопытством рассматривающего внутренности. Применять свои обширные знания об устройствах человеческой психики на практике — да; интересоваться людьми как личностями и потенциальными собеседниками в целом — нет. Поэтому его вся эта ерунда с родственными душами волновала меньше всего. Само понятие души было в рамках мультивселенной настолько размытым и разнообразным, что в некоторых реальностях она была вполне себе осязаемым предметом, представляющий особую ценность среди множества разумных видов. В этой же, например, просто чем-то, о чем скорее всего врали друг-другу особенно находчивые мешки с костями пытаясь свести все к законам эфирной судьбы. Билл же, как несуществующий и существующий в рамках нескольких реальностей одновременно, ценности в душе не видел никакой, да и вообще считал сам ее концепт весьма убогим и однобоким: кто вообще захочет прожить и без того маленький по космическим меркам срок будучи привязанным к определенному существу, а тем более лишь к одному? У Билла не было необходимости к чему-то себя привязывать, не говоря уже о нужде в примитивных физических контактах, непосредственно следующих за этой привязанностью и которые так боготворили подчинённые прихотям своих тел мешки с костями. Они могли принести ему разве что короткий импульс весьма приземленного в астральных рамках удовольствия, да и то при условии нахождения во время контакта в человеческом сосуде, чего Сайфер, по правде говоря, не очень любил практиковать по причинам неудобства человеческого тела. Иными словами, какие-либо стороны людей помимо психики и возможности спроецировать себя через неё в реальный мир его мало интересовали. Именно поэтому, когда на одной из его граней в один день внезапно возникло клеймо, он был сильно заинтригован. Клеймо по сути было витиеватой надписью, выведенной на канареечно-желтой плоскости размашисто и неумело, словно поставленная неверной рукой клякса на клетчатом листе школьной тетради. "Я не боюсь тебя, мерзкий треугольник", гласили толстые печатные буквы с закругленными словно в насмешку над всеми правилами прописи завитушками на хвостиках "р" и "ю", и с интересом разглядывая их в сером пространстве своего междомирья Билл почувствовал что-то сродное со столь редкими для него волнением и предвкушением возможной забавы. Раз уж вселенная в рамках этого измерения оказалась настолько жестокой, чтобы выделить кому-то в родственные души бессмертную демоническую сущность не обладающую даже стабильной формой и набором человеческих эмоций, то будь по её. Билл Сайфер умеет принимать даже непрошеные подарки и не откажет себе в возможности как следует поразвлечься из-за разбитых мечт какой-нибудь сопли или сопляка, вероятнее всего только-только появившихся сейчас на свет в этот заведомо суровый для них мир. Надо только вычислить этого счастливчика и со всем достоинством поприветствовать его. Наличие в этом измерении родственной души никак не влияло на планы по его захвату, разве что страдать определённый мешок будет немного иначе, чем остальные будущие рабы. Возможно Сайфер даже подобреет к тому времени, что расщедрится и обмоет это с ним для приличия напоследок, кто его знает. Не совсем же он монстр какой. Другие монстры, кстати, столь неожиданную приятность тоже оценили по достоинству. Криптос пошутил не собирается ли Шифр остепениться, после чего был вынужден собирать себя по частям аж до самой Бетельгейзе, а Пироника захлопала в ладоши и потребовала с Билла обещания обязательно представить им их нового будущего друга, если он все таки закатит свою фатальную вечеринку. — Не если, а когда, — снисходительно поправил ее Билл: — И конечно же я покажу ее вам. Не вижу причин, по которым ему или ей не стоило бы видеть твоего прекрасного личика, дорогуша. Пироника широко оскалила кривые клыки, довольная оказанным вниманием и защебетала что-то ещё, но Билл уже не слушал, чувствуя что кажется теперь ждёт встречи с ещё большим нетерпением. В конце концов владеть душой полученной без сделки, пусть и находящейся пока в чужом теле, было большой редкостью среди демонов, не стоит упускать такой редкий случай лишний раз подчеркнуть перед всеми свою уникальность. А потом в поле зрения его ока попали родственники так не к стати сгинувшего в портале Шестипалого и ему стало не до того. Теперь на повестке дня были слишком унылый и скучный даже по меркам своего вида Феска, не в меру любопытный, но многообещающий Сосенка и феноменальная в своём безумии Звезда. Билл бы посмеялся тому, что членами пророчества оказались именно родственники почти обманутого им Шестипалого если бы хоть сколько-то парился по этому поводу. Ну не могут же какие-то там людишки, - летящие вниз песчинки в сфере времени, - действительно помешать ему, старому словно космос существу в осуществлении плана вынашиваемого тысячелетиями? Поэтому на встречу с ними он шёл с лёгкой ноги и нисколько не думая о произведенном впечатлении, хотя если бы знал какой сегодня будет день, надел бы свой парадный цилиндр. — Скупайте золото, — оповещает он детей на неуверенную попытку Сосны угрожать ему: — и будет вам, дети, счастье. А в мои дела не суйтесь, а иначе будет плохо! Дети ожидаемо его не слушают и прогоняя из разума Стена радуются лёгкой победе. " Ничего ", отвечает на их триумф Билл, наблюдая за спящей хижиной из царства теней: " Шестипалый бы гордился вами, но так даже интереснее, мои новые марионетки." Улавливая потоки чужих мыслей и чувствуя волны самодовольства и странного возбуждения со стороны Звезды, Билл, ведомый безумным весельем, спускается обратно в Хижину и незамеченным проникает в странный мирок девчачьего сна. Мейбл как раз заканчивает пересказ эпичной илиады о падшем демоне разума, явно с преувеличениями, одному из своих выдуманных парней: —... А потом мы победили его! — она воинственно потрясает кулачком, а Билл не выдерживает: — Победили? Меня? Да все только начинается, солнце! — весело говорит он, возникая из ниоткуда и увеличиваясь в размерах пока не упирается вершиной цилиндра в ватные облака на кислотно-голубом небе. Мейбл вскрикивает, когда он берет ее за ворот свитера и поднимает на уровень глаза, но во вскрике больше возмущения, чем страха: — Всё изменится, дитя, еще как изменится! — Я не боюсь тебя, мерзкий треугольник! — решительно заявляет Мейбл и целится неизвестно откуда возникшим абордажным крюком прямо в гигантский глаз, а Билл пристально смотрит на неё несколько секунд, а затем разрождается громким хохотом, вызывая мурашки и чувство смутной паранойи у все ещё зажатой в его руке Пайнс. А он то думал, что интереснее стать и не может.