Куда подевалась вечеринка?

Билл не умеет любить, он уверен в этом на сто процентов. Просто не создан под эти чувства; их нет в его энергетическом коде, как отсутствуют в теле синапсы, органы и сердце, толкающее кровь по сплетениям вен. Ему не доступны приземленные, человеческие эмоции и он вряд ли умеет по настоящему радоваться, но он — эксперт по захвату миров, а у Мейбл Пайнс есть целая вселенная, которую Билл хочет себе. Она внутри под кожей, жиром и вязкими косами мышц, неведомая для других костяных мешков, но прекрасно видимая ему из глубины её черепной коробки. Внутри малышки Пайнс разрываются на части восьмерки бесконечности, скручиваются в агонии возрождения миры и рассыпаются на щеках блёстками от хайлайтера точки начала вселенных. Билл обводит их пальцем, рисуя неизвестные человечеству далекие созвездия, а Мейбл со смехом отбивается от него, рисуя у зеркала стрелки на свое следующее свидание. «Постарайся хотя бы в этот раз все не испортить», просит она его. Билл скалится, и опрокидывает на голову парня из сайта знакомств горячий кофе. Биллу плевать на мораль и вещь именуемую человеческой душой,  которая может болеть, но он жадный до измерений и ему дико неприятно, когда мешки с костями которые-не-её-брат дотрагиваются до Звёзды. Он искажает пространство и однокурсник, пытавшийся приобнять её за плечи вскрикивает, потирая на ладони невидимый ожог, а Мейбл укоризненно качает головой, смотря ему в глаза через тонкую границу реальности: «Ну нельзя же так» — говорит она одними губами, а затем показывает язык и Билл смеётся вместе с пустотой, которую прочие видят вместо него. Малышка Звезда не рассказывает никому о своём невидимом друге. У Билла нет души, диссонансного спектра ощущений и скорее всего все внутренние органы не на своих местах, потому что он не сильно старается, когда придаёт своей оболочке более человеческий вид. Ему скучно и неудобно заталкивать безграничного себя в скопление каппиляров и ответвлений сосудов, в тюрьме из розовой плоти и хрупких костей, а потому каждый раз оборачиваясь и видя у него только один глаз или восемь пар рук Мейбл взвизгивает и бьёт его сумкой с книгами. Биллу нравится так над ней издеваться, жаль только, что с другими этого делать нельзя. У людей вообще много чего нельзя и это бесит. Будь его воля и он сделал бы все назло — поигрался с этим измерением как с пластмассовой игрушкой, разломал пополам да и выбросил на помойку вечности, потому что сколько ещё таких вот серых идентичных миров затерялось среди порогов возможных событий? Миллиарды! Но вон ту кофейню он бы, пожалуй, уничтожать не стал: там подают малиновые чизкейки, который так любит Звезда, а ещё сладкий лёд. Она затащила его туда однажды после пар, скормила Биллу рожок бананового мороженого с шоколадом, а потом они вместе писали послания на салфетках: Звезда — пожелания хорошего дня, а Сайфер писал на бумажных углах секреты вселенной и рисовал маленькие треугольники. Вообще он бы много чего оставил, наверное целый город, потому что в нем кажется нет ничего, что не нравилось бы Мейбл. Кроме варёных овощей, разумеется. «Овощи — это зло», серьезно утверждает она, «особенно когда варёные. Вот их уж точно надо уничтожить». Билл и рад стараться, так что когда вернувшийся домой Сосенка застает их за сжиганием пособия здорового питания ,то только тяжко вздыхает. Биллу совершенно не интересно тело Пайнс, но все никак не даёт покоя космическое пространство внутри. Когда-нибудь ее оболочка сгниет и превратится в не большее чем серые хлопья под промозглым дождем, а весь космос просочится через размякшие ткани и гнилые кости и станет наконец единым целым со звёздным небом, в которое она так любит загадывать желания по ночам. Иногда она берет с собой и Билла и он рассказывает ей о далёких галактиках, тысячах сингулярностей, не видных отсюда даже через самый сильный светоскоп, а она честно пытается разглядеть их острые грани, задирая голову и показывая из-под горла ветровки тонкую шею с нитями сосудов. Внутри девчонки — всегда Июль и Биллу кажется, что в такие моменты он может увидеть  отголоски фейерверков, бегущих по венам вместо крови, и он с жадностью впитывает в себя названия неизвестных ему цветов и думает что они, пожалуй,  достойная плата этого измерения за ещё один день без Странногедона. Другие демоны не понимают и крутят пальцами у виска, мол старина Сайфер окончательно слетел с катушек, повернулся на какой-то девчонке и совсем забыл о своих грандиозных планах, а Билл в ответ только досадливо отмахивается и подкладывает детские молочные зубы в шляпу играющему музыканту на прогулке. Мейбл потом честно пытается заменить их на настоящую мелочь, но не выходит, потому что слишком весело убегать к выходу через весь парк, а потом цепляться за локоть Билла в приступе безудержного смеха, показывая кольца неизвестных планет через щербинку между зубов. Билл впитывает в себя и их, в стремлении когда-нибудь впитать столько цветов и красок, чтобы стать с ней единым целым и совсем не слушает других демонов, победно ухмыляясь. Они все соревнуются друг с другом в захвате вселенных и не понимают, какую из них Билл уже завоевал. Очередной парень бросил Мейбл, назвав ее ребёнком за большие заколки со звездами и яркие стикеры на рюкзаке, и в знак протеста она покупает в магазине бутылку дешёвого вина и они тайно распивают ее в ночной подворотне, отпивая по очереди из одного горла. Потом, кажется, слегка пьянеют, и Биллу нравится это чувство. Когда ты бессмертная демоническая сущность, сколько всего в себя не вливай — все равно ничего не будет, а человеческое тело оказывается очень восприимчивым и теперь у него смешно подкашиваются ноги и непривычная лёгкость в мозгах. Он рассуждает о всех упущениях квантовой теорий, а Мейбл смешно и совершенно по детски хмурится, и утверждает, что не понимает ни слова из того о чем он говорит, но вселенная внутри неё охотно отзывается шипением на его слова, искрясь и переливаясь через ворот свитера как персиковая газировка из стакана, и Билл тянет к ней свои цепкие лапы и обещает: «Я обязательно найду способ вытащить тебя оттуда. И когда я это сделаю, мы сольемся и станем единым целым». Мейбл только смеётся в ответ и мазано целует в щеку. В конце концов она знает что примитивные физические сигналы для него ничего не значат, а ей так весело с этим придурком, намного веселее чем с любым другим мальчишкой. С ним можно  смотреть глупые сериалы, мешая мармелад с конфетами и совсем не бояться кариеса, ловить уток в городском парке, чтобы связать им на зиму тёплые шапочки и лапотки и пускать бумажные самолётики с добрыми пожеланиями с крыши института. Он носит все-все-все фенечки, которые она ему плетет, иногда даже одновременно, любит когда шумно и много красок и тоже слегка пугает людей: иногда даже переусердствывает с последним и предсказывает редкому ночному прохожему ужасную смерть в мучениях, но Мейбл всегда рядом, чтобы поправить и тут же пообещать счастье, здоровья и кучу красивых детей в придачу. Почему-то она всегда уверена в том, что сбываться будет только второе. Они носятся по освещенной фонарями аллее как пара хвостатых метеоров в космической пустоте, а не пересекаемые линии их прямых скручиваются в одну бесконечность. Билл ликует. Потом их находит Диппер и ругаясь на двух пьяных идиотов сердито затаскивает в машину. Мейбл тут же засыпает, удобно привалившись к боку Билла, а Сайфер смотрит как искрятся за стеклом сотни огней спящего города и слышит, как подсказывает ему тихий мотив вселенная из-под воротника тёплой толстовки, разбивая звезды на куплеты и выстукивая мотив ударами чужого сердца. Он выискивает нужную тональность, прокладывает себе курс в незнакомом космическом пространстве и мурлычет эту мелодию себе под нос, вызывая недоумение у Сосны, бросающего на него напряжённые взгляды через зеркало заднего вида. Билл держит на ладонях целый мир и не думает отпускать. Приятный бонус: Мейбл не шибко против.