Человек, возомнивший себя Богом

И пустился Лоран в бег: он участвует в гонке. А вместе с ним бегут две его собаки, которых у него сроду не было. Неизвестна ни причина гонки, ни награда. И даже соперников не видно. Из страха столкнуться с кем-то более сильным, ему хотелось остановиться. Но ноги не позволяли: и его несло всё дальше и дальше. Он не устал, но бежал потому что так диктовали правила игры. А его громадные собаки, больше похожие на волкособов, бежали за ним, по одной с каждой стороны. Он бежал по маленьким европейским улочкам, которых он ранее не видел. Сознание, по всей видимости, создало их коллективный образ из всех воспоминаний юноши. За всё время бега не обнаружилось ни одного другого участника. И к нему пришло осознание, что он единственный участник в этом забеге. А если так, то такой забег превращается скорее в погоню: не может быть, чтобы он бежал неизвестно к чему совершенно один. В таком случае кто-то должен бежать за ним. Он не мог остановиться, ноги тянули его тело вперёд, он должен был бежать, причины на то не было, просто должен. Ему удалось повернуть голову; странно, что он не додумался до этого раньше. Каково было его удивление, когда он увидел бегущую за ним каргу, уродливую старуху, низкую и противную, вызывающую приступ тошноты, в лохмотьях из порванных лоскутьев какой-то дешёвой ткани, судя по её виду, передававшейся по наследству от прародителей уже три поколения. В этой ведьме он узнал собственную мать. Отдалённые детали говорили об этом. Белокурые волосы, грязные и сальные. Низкий рост. Косившаяся походка. Та всегда хромала на одну ногу, что очень сильно делало её похожей на какого-то пирата. И вот эта пиратка обернулась ведьмой и преследует теперь Лорана. Она бежит и ни разу не отстаёт, несмотря на хромоту. Бежит, иногда опираясь на все четыре конечности, как обезьянка. От увиденного бедолаге захотелось бежать быстрее, но он не мог. Скорость была выставлена, как в настройках. Этот сюрреалистичный сон был больше похож на игру, где один из уровней это погоня. Неизвестно только было, как выйти из этой погони, как закончить этот уровень. Заметив своего преследователя, уровень сложности мгновенно повысился, потому что отовсюду стали появляться люди, мешавшие проходу. Этим людям было всё равно на происходящее, они служили декорацией, которую необходимо было оббежать или перепрыгнуть. Погоня продолжалась пять минут, десять, двадцать. Ощущение, что победа не наступит никогда. Силы не убывали ни у кого, а бесконечные улицы и люди продолжали появляться, будто генерироваться из воздуха, повторяясь снова и снова. Повторялись дома и повороты улиц. Они шли в разном порядке и никогда в одной и той же последовательности, но Лоран точно узнал бирюзовый дом, мимо которого пробегал чуть ли не шестой раз. Если первое время погони, он не мог ни о чём думать, то позже к нему пришло осознание, что проиграть в этой гонке не так уж и просто. А победить? Этот вопрос занял его думы. И в голову ему не пришло никакой другой идеи, как сдаться. Это было бы страшно, ужасно, но это всё-таки его мать. Что могло случиться? Но как сдаться, если нельзя прекратить бежать? Нужно было споткнуться, упасть, впечататься в стену. Ему не хотелось проигрывать, но это был самый верный способ остановиться — другого не имелось. Чувство досады от проигрыша ужасно, но не хуже чем страх перед собственной матерью в образе ведьмы. Продолжать бег не хотелось. Надо уметь проиграть один раз, чтобы выиграть в дальнейшем. Нужно избавляться от желания быть идеальным. «Я не хочу играть», — кричал Лоран. Собаки начали выть в унисон, будто повторяя его слова. Он закричал, и собаки завыли вновь ещё сильнее. Это звучало так прелестно. Его голос был дирижёром, а вой был дуэтом скрипок. Пора было прекратить игру: он побежал сквозь людей, надеясь упасть. Но он снёс их, как маленьких игрушечных солдатиков. Он побежал дальше, пытаясь разбиться об стену, но он разнёс её как картон и вновь выбежал на какую-то улицу. Он перестал изворачиваться и стал сбивать всё подряд: людей, здания, стены. Он обернулся посмотреть на красотку-мать: она всё бежала за ним. Повернув голову обратно в сторону движения, он заметил из ниоткуда возникшую кирпичную стену, пробив которую он начал падать. Он летел с высокого обрыва в море, а скорее целый океан, огромный и глубокий. В полёте ему наконец-то удалось повернуть голову и он увидел, как собаки остались на вершине, а старая ведьма ведьма стояла рядом. Было понятно, что эти персонажи не могут попасть в эту локацию. Вероятно, они не умеют плавать. Приземлившись в воду, Лоран сразу стал тонуть. Его тянуло ко дну, а всплыть было невозможным. Тонуть ему пришлось очень долго, за всё это время ему удалось насладиться красотой синевы океана, ведь дышать ему не было необходимо. Как только его тело достигло дна, он проснулся. Он механически взмахнул руками. Это был всего лишь сон. Но находясь там, ему думалось, что он попал в параллельный мир или игру. Иногда, право, задумываешься, не является ли и мир снов более реальным миром, чем наш. Быть может, мы не живём и засыпаем для отдыха, а ровно наоборот — возвращаемся к потому мыслей, образов, идей и фантазий в мире снов. Просыпаясь, человек обречён на бренное существование и переживания. И только мир образов даёт тебе покой. Отойдя от событий мира идей, Лоран обрёл невероятное спокойствие: только в кровати ночью можно лежать и быть собою. Можно мыслить и думать столько, сколько того захочет душа. И никто тебя не осудит — никому ты не виден: все заняты своими снами и кошмарами. Хотелось ему в ту ночь оказаться со своим любимым мальчиком, с которым ему никогда не быть. Но грезилась ему их свадьба, их дети, их большой дом у берега моря. И мечтал он его заботе, о его сильных заботливых руках, о его защите и покровительстве, о его красивом теле греческой статуи. Тот был прекрасен. Прекраснее, чем вживую. Это был образ из мира идей. Идеальный. И в мыслях о нём заснул милый Лоран.