Человек, возомнивший себя Богом

Ублюдок родился на блоке. На том блоке, где люди сталкиваются с бессмысленностью жизни и обречённостью на вечную нехватку гормонов счастья и витаминов. Он один из нескольких типичных представителей своей нации. Депрессивно-тревожный мыслитель (бездельник). Северные народы склонны к депрессиям и упадническому образу жизни лишь от того, что живут в краях огромной одноцветной пустоты. Это цвет бесконечных морей, безразмерных тёмных густых лесов и огромных пластов снега. Северные народы это потребление (чего?) и социализм. Это секты и алкоголизм. Это суицид и трудоголизм. Помимо прочего это вера в апокалипсис и неугомонное стремление изменить мир. Сделать его справедливым и лучшим. В противоположность к стремлению южных народов укоренить привычный миропорядок. В противоположность их природному безделью и вынужденному гедонизму (будто бы они не были ему рады). Северянину необходимо занять себя чем-то. Он не может вынести спокойствия, дышащего холодным безразличием и безнадёгой. Там нет солнца и хорошей погоды. Конечно, они посещают жителей северных широт, но так редко и так ненадолго, что их посещение, скоротечно сменяющееся на их отсутствие, только усугубляет ситуацию, вызывая разочарование, но и давая надежду. Там нет наслаждений, доступных легко. Все наслаждения там трудны, потому что достигаются трудом, необходимым для обращения холодов и снегов во что-то прекрасное. Такое же прекрасное, как тёплая погода и сладкие ягоды и фрукты. Достигнуть наслаждений южных краёв можно и ядовитыми порошками, сжигающими слизистую носа и вызывающими зависимость и ещё большие страдания, особенно на отходах. Это тоже нелегко, ведь даже их стоимость заставляет трудиться несчастного северянина. Наркотики исторически продукт южных земель, но более нужный северным людям. Тем, что теряют свой смысл довольно часто. Чаще других. Чаще чем те, чей смысл — наслаждение и лёгкость бытия в благодарность за благодать, благо упавшую на их родные благие земли. Мгновенное наслаждение или мгновенное забытье нередко единственный способ избежать хладную бессмысленность земель родных своих. И хорошо тем, кто верит в Бога да в справедливость. Но даже они убегают от себя, не будучи способными созерцать волшебную красоту чем-то завораживающих холодов, которые естественным образом приводят человека в анабиоз. Всякое пустое пространство заполняется болью, бессонницей и бессмысленностью. Нельзя посему ничего не делать или ничего не думать — замёрзнешь среди снегов. Судный день есть продукт северных народов. Он существует, как и любая другая система трансцендентной справедливости, но более жесток, потому что должен уравновесить страдания и боль. И в отличие от других, судный день северян уничтожит почти всех. Там не будет ни грешников, ни праведников. Там будет только смерть. И даже с появлением протестантских сект не изменилось многое. Северные люди всяко больше других христиан работают в попытках создать рай на земле. Такова протестантская этика. Такова участь разочарованных, но не полностью сломленных. Под сенью холодных лесных массивов им никогда не было чуждо якшаться с юношами. Они не лицемерят, как поступают многие южане, которые не меньше хотят содомитской любви, чем жители северов. Они не чуждаются любых удовольствий, способных осчастливить их. Это не вызывает удивления: несправедливо сложно им по сравнению с южанами жить радостно. Хоть и немало из них и тех, кто занимается самоистязаниями ради праведной жизни. Вкус странной едой, непонятной южанам, считающейся варварством в их краях, генетически любим северянами. И даже покинув блок свой северный родной, им присуща скука по родине. Той, где им плохо, той, где им холодно, той, где они страдают, но той, которая заставляет их вознестись до мечт о сверхчеловеке, позабыв о физике человека и всей тяжести, что их удерживает всюду, но чуть меньше на родине. Ностальгия по всем прелестям жизни в холодах не покидает человека, покинувшего их. И даже грусть и бессилие начинают сиять в душе их испытывающего как-то иначе, когда он возвращается на родину. Чудовищное безжизние, но такое родное! Ублюдок родился на блоке. Принадлежал он ему, страдал он там, но, где-либо ещё будучи, страдал ещё сильнее. Не сразу, но в долгом пребывании где-либо за границей ему становилось не по себе. С переменным успехом и на родине он жил в радости. Та всегда длилась с середины весны по конец лета с маленькими перебоями в дни изнурительной жары и продолжительных дождей, а дальше радость могла посетить его, когда его нос посещало шестьсот миллиграмм волшебного порошка. Всё просто. Антидепрессанты, им принимаемые, должны были помогать, но почему-то мало работали, как и он сам в принципе. В его случае, вероятно, выработалась резистентность к радости и нетолерантность к труду. Но мыслил он много, а мысли это тоже своего рода работа. Работа мозга, направленная на создание мира идеального и комфортного. Раз уж руки твои на это оказались неспособны. А ведь это великое достоинство уметь понимать неспособность! Тогда это и есть наилучший исход для идеалиста — расписаться в своём собственном бессилии да признать невозможность мира быть идеальным, но лишь для того, чтобы иметь возможность создавать его в собственной голове каждый день (ведь идеалист не готов отказаться от мысли об идеале и просто оставить всё как есть). Но такая опция не подойдёт человеку, который считает несправедливость мира направленной против себя в первую очередь, и наверное очередь единственную (ведь несчастье остальных его не волнует никак). Человек здоровый воспринимает проблему несправедливости как проблему не только ему присущую. Нарциссическая душа неспособна пропустить такое оскорбление. И даже желая относиться к этому проще, она попросту не может — что и побуждает её ко всякому действию, являющимся компульсивным по своей природе, ведь ублюдок прекрасно понимает невозможность. Но попытка возможности доставляет ему облегчение. Он догадывается, что действие не ведёт ни к чему, но действие необходимо свершить. Так он чувствует себя менее ущербным. Бедный ублюдок видел причиной своей бедности всех окружающих. Ведь человек в депрессии заслуживает того, чтобы не работать и быть на обеспечении общества. Ведь такой умный человек, как он, не должен заниматься трудом физическим. А труд интеллектуальный, но монотонный и скучный в качестве офисной крысы за 300 рублей в час его не устраивал. По правде-то говоря, его мало что вообще устраивало. И ключевое отличие между ним и любым другим человеком заключалось не в том, что второй хотел горбатиться за копейки, а первый нет, а в том, что первый считал, что ему задолжали все вокруг. Поэтому он и не находил достойным делать что-то, чтобы заработать на жизнь, ведь его должны были оценить и дать ему возможность жить так, чтобы он никогда ни в чём не нуждался. Он не был анархистом по своей сути, как может показаться, ведь он, мол, идёт против системы. Нет, и даже наоборот, он является её порождением, немного отличающимся от остальных представителей радикальностью (маргинальности), будучи воплощением идеи «с каждого по способности, каждому по потребности». Только его способности были по его мнению недостойны никакой работы. А потребности были безграничны. В действительности он был хуже портовой шлюхи, несмотря на собственное видение себя. Он делил, купленный не ему, грамм мефедрона, получая после этого нередко харчок в ебало, если повезёт или просто по ебалу, если его приятель окажется к нему менее снисходительным. Ему было всегда неприятно, но не настолько, чтобы он перестал так делать. Он всё берёт в рот, больше всему ему нравилось в рот брать ступни. Это есть этакое унизительное желание оказаться в подчинении, как может показаться не разбирающемуся во всех оттенках сексуальных девиаций и разнообразий читателю. Но сам ублюдок никогда это таковым не воспринимал. Он делал всё, чтобы не оказаться в том самом подчинении унизительном положении подчинения. Себя он считал исключительно активом и никогда не брал члена в рот. А для того, чтобы взять потные ступни в рот он находил миллион оправданий и причин. У таких людей нередко одно не противоречит другому, потому что то, что им присуще, воспринимается как норма, а всё другое — варварские желания, даже если те одобряемы обществом. Ведь норму определяет он, и его вообще не волнует то, что думает общество. Его волнует лишь то, что оно делает или не делает по отношению к нему. Лицемерная потаскуха не могла справиться с собственными комплексами и правдой, посему и именовала собою всех вокруг. Правда злила его, ведь он буквально сын шлюхи — пошёл прямо по её стопам, которые он так любил. Он даже вёл учёт своих партнёров. Их было больше сотни, какой же это позор для такого блюстителя морали, как он. В самом деле, это была обычная жертва патриархата, которая считала блядьми всех, кого имел кто-то другой, а не он. Одним словом — настоящая мерзость. И это никогда не вызывало противоречий в его головушке: ему можно, другим же нельзя никогда. Друзей у него не было. Все его возможные друзья — такие же невротичные ублюдки, как и он сам, но таковых он на дух не переносил. А более простых (глупых или менее совершенных в его глазах) людей он не мог воспринимать ничем кроме средства. Для получения дозы, секса или любой другой помощи, которая ему всегда была необходима, ведь сам он сделать ровный счётом не мог ничего. Нечему здесь и удивляться. Это было очень даже естественным: люди, что желают что-то совершить — свершают. Что касается него — то он умел только открывать рот и ничего кроме этого. Он всегда был человеком пиздежа, а не дела. Он всегда прикрывался за спинами кого-угодно, но никогда не брал на себя смелость сделать то, что желал. Хотя, так было лучше, в противном случае он оказался бы за решёткой за убийство старых педофилов (и не только), которым он станет однажды, и за изнасилование миловидных безобидных мальчиков. Да, это было его искренним желанием. Он мечтал и оргазмировал на расправу со стариками, которые вступают в сексуальные связи с юношами и девицами, ведь он мечтал об этом сам. Но всё это бы произошло, если бы он имел смелость, а он был по своей натуре трусом. Он платил другим мальчикам в школе, чтобы те побили кого-то, кто посмел его обидеть. Платил, не имея лишних денег даже на бигмак. Вот он характер хозяина, которым он себя мнил, никогда не являвшись таковым. Это всё говорит только об одной его черте: желанию пускать пыль и казаться лучше, чем он есть, или просто казаться лучшим. Внешне он походил на типичного нёрда, каковым и являлся в принципе. Нашему Лорану он напоминал собственного брата, которого он похоронил, дабы иметь валидную причину избегать встречи с нарциссичным ублюдком. Он был худым с не очень накачанным прессом, но всё же обладавшим рельефом, с длинными волосами и взрывным характером; никогда не мыл волосы, что носил всегда в пучке, потому что был ленивым олухом. Имел кучу зависимостей, особенно от видеоигр. И безграничное самомнение. Неудивительно, что никто не мог вытерпеть его уродский характер, такой же уродский, как и его жалкая душонка, что отправится в самые ужасные закрома ада.