Человек, возомнивший себя Богом

Несчастный сменил много зависимостей. Он долго жрал транквилизаторы, чтобы анастезировать мозг под стать уже замёрзшему истерзанному сердцу. Он лечил одну зависимость другою. Он начал курить одноразки, и брал всегда со вкусом ice mint, чтобы наполнить лёгкие холодом. Но ни одна из аддикций не длилась долго: она переставала оказывать нужный эффект и сменялась другою. На них шло кучу денег, славшихся ему родственниками и государством. Алкоголь, ставки, мороженое, одноразки, аптека, компьютерные игры, секс— он перепробовал всё, что можно было назвать «безопасным» — всё кроме наркотиков. Он блуждал в пустоте без какого-либо навигатора. Он просто существовал. Ему хотелось смысла. Днями он шёл бездумно по улицам гигантского города, мысля о невозможности хоть куда-то податься. Родственники и семья? Таковых у него не было, а те, что были живы — не стоили и капли его внимания. Их жизнь была переполнена чем-то, но жили они ещё худшими представлениями, чем Лоран: «будь как будет», «дал Бог зайку, даст и лужайку», «Бог не шлёт нам больше тех испытаний, которые мы способны пройти», «за всё воздастся», «каждому дано по заслугам», «Бог не Тимошка — видит немножко». Весь этот бред умещался в их головах никак, не противореча бреду другому. Судьба и предопределённость сочеталась с кармой и наказанием за деяния, испытания божьи сочетались со смирением с ситуацией. Оливье из противоречий тухло в их головах, как испортившиеся продукты, бесконечно тухнувшие в их желудках. А весь смрад долетал на нашего мальчика, заставляя его морщиться и сомневаться в собственной адекватности. Он продолжал бродить, заглядываясь на прекраснейший католический собор, возносившийся ввысь. В самом центре города, величественно возвышаясь над шумными улицами, он приковывал взгляд мальчика своей красотою и фундаментальностью. Каждый сантиметр этого здания кричал о приверженности его создателей, о вере в смысл и трансцендентное, о преданности чему-то большему, чем просто физическая оболочка. Внешний вид, украшенный замысловатой резьбой и статуями, рассказывал об истории того трансцендентного, ради которого многие положили свою жизнь. Если приблизиться ко входу, высокие шпили, кажется, пронзают небеса, внушая чувство безопасности и благоговения пред столь массивными стенами. Витражи, словно драгоценности, оправленные в камень, оживают яркими цветами, когда сквозь них проникает солнечный свет, отбрасывая мягкое сияние на интерьер. На строительство таких соборов было потрачено бесконечное количество ресурсов, человеческих и экономических, которые могли бы пойти на улучшение благосостояния всего человечества, будь они потрачены на посевы, заводы или что-то иное. Тем не менее, человек нуждается в высоте полёта души, в вере во что-то, в возвышении чего-то столь фундаментального над ним, как это несокрушимый собор. Такие здания должны внушать что-то страшное и тяжёлое, чтобы ослабевший человек в моменты потери веры и рассудка, был надёжно спрятан в их стенах, чтобы они убедили его в том, что вся жизнь была прожита не зря, чтобы мощь шпилей и фундамента доказала ему, что нет смысла в сомнениях, что те лишь сиюминутное помутнение рассудка, которое вскоре пройдёт. Помутнение рассудка и сомнения тех, кто не веровал никогда, подавляются тоже и те бросаются в веру. К сожалению, работает это не со всеми, и Лорану хотелось бы оказаться среди числа прибегших к Богу, но он не мог. Он потерял все ценности и смыслы. Память будто стёрлась, уничтожая все воспоминания, что жили в нём до момента кризиса. Как при пожаре в Нотр-Даме, важные детали его личности сгорели вмиг, оставляя обнажённую душу, подверженную химозному воздействию испорченной экологии и гари. Мальчик зашёл внутрь монументального здания. Он рассматривал статуи и орнамент, пока ему не надоело, и он не решил зайти в любимое приложение для знакомств, где кишели чудовища разных размеров, пристрастий и мастей: активы, пассивы, уни, шлюхи, бляди, эскортники, мефедронщики, разнузданное швальё, педофилы, мальчики с daddy issues, доперы, фистеры, рабы, садисты, трансы, сисси, фембои и наконец твинки, такие же мальчики, как и он сам. Многие из них внешне очень молоды, но в действительности они самые старые, как залежавшийся шоколад, сладкий до безумия, но с истёкшим сроком годности. А внешне по ним и не скажешь, пока не распробуешь гнилой вкус спермы и разрушающуюся ткань. Хорошо тем, кто только на пути становления в твинки, хорошо тем, кто в расцвете, но этот экзистенциальный страх превращения в педоковатую каргу пугает каждого твинка: они видели твинков до себя и станут теми, кого увидит подрастающее поколение новорождённых твинков. Лоран боялся этого, как боятся все. Спорт и трансформация во что-то иное — единственный выход из этого кошмара, который не покидает многих. Спорт, правильное питание, чтение, учёба, работа 5/2, медитации, зарядка по утрам, отказ от вредных привычек — мерзость, которой учат каждого, чтобы люди прослужили дольше рабами системы, пожирающей все их жизненные силы, деньги и время. Зачем лечить людей, когда можно держать их в хорошей форме и пожинать её плоды. Это скотское отношение по отношению к людям проявлялось ещё в большей степени там, где царствует секс. Мужиков приучивают к уходу за собой, чтобы ими было приятнее пользоваться, а те, кто не готов к таковому, останутся на обочине сосулями-грязнулями, которых будут ебать только нарциссичные ублюдки, дабы возвыситься на их фоне. Поэтому этот страх отвержения был в глубине присущ каждому гею, и зайдя во всем известное приложение, он снова побоялся написать кому-либо. Он просто листал ленту, пока не достиг её конца, требующего платной подписки для дальнейшего скроллинга. Делать было нечего: отдав честь своему собственному пиетету перед фундаментальным строением, он хотел чего-то опасного, чего-то тревожащего, чего-то такого, что заставило бы его вновь содрогнуться. Лучше дрожать, чем умирать в безвременной скуке, поселившейся в нём. Он снова встал на дорогу саморазрушения: разрушения тела, разрушения психики, но избавление от чувства пустоты и никчёмности. Он решил не мелочиться и не раздавать своё тело Бог ведает кому, а дать его тому самому нарциссичному ублюдку, что его сожрёт, проглотит и переварит. Тому, кто ему нанесёт удары ножом по изрезанным им самим части тела. Он знал, что это заведёт его в одержимость ублюдком, что бросит его на обочине жизни, а делать было нечего: либо скука и пустота, либо больные приключения, дающими терпкий вкус жизни. Лоран нашёл кандидатуру для секса. Это был высокий бисексуал двадцати пяти лет. Как знал он, что тот его будет вообще рассматривать? А ответ прост: бисексуалы любили слащавого, милого Лорана. Они любили его сладкую большую попку, любили беззащитность, которой обладают новорождённые животные, любили всё то, что сделает из них патриархального мужчину. И все это знают, всё сообщество прекрасно понимает, что кроется за бишечками. Там кроется желание гомо секса и возвращение в гетеронормативность. Таковые всегда хотят выглядеть нормальными, а при спермотоксикозе не могут сопротивляться искушающему желанию. Такая дихотомия превращается в эмоциональные качели, которые разрушат попавшего в них твинка. Они травмируют его так, что тот пожалеет о том, что он вообще туда полез. Наш милый Лоран сделал шаг к этому, он написал некому Twink-lover. Тот сразу же ответил. Спросил, готов ли Лоран на секс с порога. И он был готов: ему всяко терять уже нечего – хуже не будет. Они согласились встретиться.