Человек, возомнивший себя Богом

Проснувшись в состоянии разваливающейся массы, Лоран побрёл в ванну, где беззвучно охуевал от собственного вида: бездонные мешки под глазами, как у шахтёра, не видавшего божьего света неделями, мятые сальные волосы, разваливающиеся во все стороны, как у пальмы, мятая грязная серая футболка и трусы, сваливающиеся с похудевшей задницы. Он смотрел на собственное отражение и не узнавал: «Это не я, — пронеслась мысль, — это не могу быть я, как не может быть и кто-либо другой». Внешность парня не сильно изменилась, за исключением каких-то малых деталей. По сути он выглядел так же, как и неделю назад, однако что-то в нём изменилось до неузнаваемости. Это что-то изменилось в его голове. Он залез в ванну, чтобы смыть грязь дней минувших, но не смог поделать ничего, кроме как лежать и утопать в воде и собственных мыслях о собственном положении. Не было ни боли, ни печали, только бесправие крепостного — оковы разума и восприятия, собственноручно сделанные, тяжёлые для носки, тяжелее которых могло быть только их отсутствие. Лежать в таком положении, быть может, — единственное, на что он был способен сейчас. Такое состояние постоянно романтизируется нашей культурой, в фильмах это выглядит красиво, изящно, соблазнительно. Герои таких фильмов курят всё, что можно скурить, нюхают всё, что можно сдолбить и красиво утопают в меланхолии под прекрасную музыку, которая потом попадает в плейлисты atmosheric sad music to enjoy depression to. Безусловно, легче выжить, романтизируя весь упадок, живущий в тебе. Если дают лимоны и нужно из них делать лимонад, то поп-культура учит нас делать из дурных состояний напускное изящество, которое можно было бы залить в случайный телеграм-канал с не менее изящной цитатой. А более удачливые люди выстреливают с таким творчеством — зацикленном на занах, жизни броука и неком «движе». В действительности в этом нет нихуя романтичного. Защиты, воспетые поп-культурой, работают только у тех, кто не опустился на настоящее днище цивилизации — у людей, как сказала одна особа, «имеющих трудности, а не проблемы». Наш мальчик, разумеется, не мог бы это рационализировать, чтобы как-либо приукрасить действительность пайетками или чем ещё там можно её приукрасить — он просто хотел подохнуть. Он бездумно лежал в поначалу пустой, а потом переливающейся ванной, попеременно меняющей температуру от прохладной до кипятка. Его бытие наполнилось бессобытийностью, как и этот роман. Не могло сложиться иначе на этой бесплодной земле, погрязшей в блядстве, унынии, заточённой в бесконечной зиме. Главный герой замёрз, как и автор, не способный встать с кровати. Анестезия мозга перекрыла всё. Ещё одна продолговатая таблетка, делящаяся на четыре части с красивым словом-палиндромом на ней, упала в желудок. Так долго ничего не потреблял. Hello darkness my old friend. Отлежавшись до невозможности он перевалился на кровать и уснул.