Ничья

Люмин неспешно прогуливалась по вечерней Инадзуме. Они только что попрощались с Синь Янь, Паймон отправилась отдыхать в Чайник, а путешественнице было необходимо спокойно обдумать события последних дней. Все началось как обычно: таинственное подземелье, монстры, услуга за услугу. Вот только Люмин никак не ожидала встретить в этом лабиринте Чайльда. «А что ты ожидала после его слов «приехал по делам»?» — спросила она себя и тут же вспомнила его голос, забирающийся под кожу: «Ты же не откажешь мне? О, не будь такой жестокой, Люмин! Ты же знаешь, какой я сильный!». Даже сейчас её бросило в жар от этих слов. Хорошо, что там в подземелье ни Паймон, ни Синь Янь не заметили её смущения, прежде чем она ответила. В каждый новый зал Чайльд входил с улыбкой, ни секунды не раздумывая, не боясь ни проигрыша, ни смерти, убивая врагов одним ударом. Холодный, бесстрашный, уверенный. Он смеялся и шутил, словно они были на легкой прогулке где-нибудь в Шепчущем лесу, а не в таинственной ловушке. «Мне было бы приятно, если бы ты чуть-чуть беспокоилась обо мне» — сказал Тарталья, когда они встретились после перестройки лабиринта. А она беспокоилась. Боялась, что несмотря на всю свою силу, он оступится, устанет, а она никак не сможет ему помочь. Боялась, что войдёт в лабиринт и увидит его ослабленное и израненное тело. Боялась, что лабиринт поглотит его, и он не сможет выйти из него. Только вот Чайльду это знать совсем не обязательно. Как и не обязательно знать, что Люмин приревновала его к Синь Янь, когда та, чуть не угодив в ловушку, упала прямо в руки Тарталье. Ему совсем не нужно знать, что Люмин нравилось сражаться рядом с ним. Девушка не заметила, как вышла к высокому берегу, оставив город позади. Отсюда открывался невероятный вид на гору Ёго и имение Камисато. Люмин села на мягкую мокрую от росы траву и обняла колени. Аякс, Чайльд, Тарталья, номер одиннадцать из Предвестников Фатуи — столько имён у одного человека. «Невероятно раздражающего человека» — зло подумала Люмин. Все, что она чувствовала и думала в том лабиринте, просто глупость. Она беспокоится о каждом, кто стал ей другом, в её нелегком путешествии. Именно это она и скажет Чайльду, когда они встретятся вновь. Поставит точку, выставит границы и прекратит все, что было между ними. «Ты как звезда на ночном небосводе. Ты не перестаёшь меня удивлять» — сказал ей Тарталья, прежде чем они покинули лабиринт. И словно вторя её мыслям, прогремел гром: с востока надвигались тяжелые темные тучи. Путешественница поднялась с травы и поспешила обратно в город. Уже подходя к чайному дому Коморэ, где они обычно останавливались с Паймон, девушка услышала знакомый голос. — Я же сказал, что встретимся, как я закончу дела. Люмин вздрогнула и обернулась. Чайльд стоял в тени дерева, скрестив на груди руки. Ни шрамов, ни ран, ни следов усталости. — И давно ты тут? — А это имеет значение? — он подошёл к ней. Раздался новый раскат грома, и сразу за ним несколько тяжёлых капель дождя упали на землю. — Нам стоит поспешить, если ты не хочешь намокнуть. «Уже» Она пригласила его в чайный дом, встретившись с внимательным взглядом Кодзуэ, и провела в самую дальнюю комнату. В углу возле окна парил Чайник с карманной обителью, напротив стоял низкий столик, возле него несколько подушек и жаровня с обычным чайником. Они сели напротив друг друга, и Люмин разлила горячий чай в маленькие кружки. Тарталья весело болтал, рассказывая о себе, о письмах Тевкра, о Ли Юэ, но Люмин погружённая в свои мысли слушала не слишком внимательно. Тихий треск огня, неровный свет масляной лампы и шум дождя мягко обволакивали, прогоняя пустые мысли и переживания. Люмин смотрела на улыбающееся лицо Чайльда и не понимала, чего она ждёт. — Не хочешь сразиться? — что это? Почему её голос так дрожит? Она… боится отказа? — Думаю, сегодня мы пропустим эту часть, — Чайльд отставил пустую кружку из-под чая в сторону. — И чтобы впервые ты одержал верх? Ну уж нет! — слова вырвались раньше, чем Люмин успела подумать об их смысле, о чем она тут же пожалела. — Ох, Люмин, — он наклонился через стол к её уху и прошептал: — Стоит тебе сделать хоть шаг, как я уже повержен. Чайльд чуть отстранился и пристально посмотрел ей в глаза. Сердце Люмин бешено стучало, заглушая все звуки. Думать было некогда и девушка сделала первое, что пришло ей в голову — поцеловала Чайльда. Легко, едва касаясь его губ, боясь вздохнуть или прикоснуться — а вдруг оттолкнёт? Но он не отстранился, а прикоснулся ладонью к её щеке и углубил поцелуй. «Последний раз» — пообещала себе Люмин, отбросила все мысли и перелезла через стол к Чайльду, едва не задев чашки из-под чая. Она целовала его страстно и жадно, оставляла следы от укусов и засосов на шее. Пока она непослушными пальцами пыталась расстегнуть пуговицы его одежды, Тарталья одним движением освободил её от платья. Чуть наклонившись он провёл дорожку поцелуев от ключицы к груди, взял в рот упругую горошину соска, обвёл её несколько раз языком и, чуть всосав, выпустил её. С губ Люмин сорвался тихий стон. Чайльд улыбнулся и повторил процедуру со вторым соском, пока его рука медленно ласкала клитор. Люмин нетерпеливо заерзала. Ей хотелось всего его, но в то же время не хотелось прерывать эти сводящие с ума от нежности ласки. Девушка посмотрела на Предвестника сверху вниз: расстегнутая рубашка, взъерошенные волосы, раскрасневшиеся щеки и этот взгляд. Не такой как обычно, без превосходства, насмешки и холода. А такой, словно впервые она видит Аякса, а не Чайльда, Тарталью и кем он там ещё представляется. — Ляг, — она сама не ожидала таких властных нот в своём голосе. Чайльд послушно лёг на спину. Люмин сняла оставшуюся одежду и села ему на лицо. Чайльд аккуратно прикоснулся губами её половых губ. Провёл языком, изучил каждую складку, несколько раз обвёл клитор. Люмин стояла, запрокинув голову, ловя каждое его движение, а в голове повторялась лишь одна мысль: «Ещё, ещё, ещё, ещё, ещё…». И словно слыша её мысли, Тарталья увеличивает темп, агрессивно всасывает клитор и безостановочно кружит языком. Люмин становится все тяжелее стоять, тело дрожит от наслаждения, а в голове плотный туман. Она хочет остановить Чайльда, но прежде чем она успевает это сделать, к языку присоединяются два пальца, которые легко проскальзывают внутрь. Люмин сдавленно охнула, чуть не потеряв равновесие. — Д-достаточно, — шепчет она, тяжело дыша. — Но ты же… — Чшш. Люмин приложила палец к его влажным губам и поцеловала. Языки сплелись, она почувствовала чуть солоноватый вкус своей смазки. Она целовала шею, ключицы, торс, добралась до брюк, трясущимися руками расстегнула и стянула их. Люмин собрала пальцами влагу со своих бёдер и, направляя рукой член, медленно села на него. Тарталья шумно выдохнул и сжал пальцами ее бёдра. Люмин двигалась медленно, постепенно наращивая темп. Ощущение подступающего оргазма кружили ей голову. «Ещё, ещё, ещё, ещё, ещё…». — Стой, — хриплым голосом сказал Тарталья и прижал ее к себе. Он сел, прислонившись спиной к стене, и тяжело дышал ей в шею. Люмин не могла пошевелиться в его крепких объятиях, но и ждать не могла. Она запустила пальцы в его волосы («Боги, почему я не делала это раньше?»), поцеловала висок, скулу, провела носом по его чуть шершавой щеке и выдохнула ему в ухо. — Мой. — Твой, — глядя ей в глаза, ответил Тарталья. Им потребовалось несколько невыносимо долгих секунд, чтобы осмыслить сказанное. Тарталья, все ещё прижимая к себе девушку, одним движением уложил ее на пол и навис сверху. Разум Люмин полностью отключился, и остались лишь чувства и ощущения, которые поглотили её с головой. Она двигала бёдрами ему навстречу, стонала, впивалась пальцами в его спину и хотела лишь одного, чтобы эти минуты невыносимого наслаждения никогда не заканчивались. Движения Чайльда становились интенсивней. — Прошу тебя, не сдерживайся, — шепнул он ей на ухо. Ни один фейерверк Наганохары не сравнится с тем оргазмом, что испытала Люмин. Ноги сводило легкой судорогой, а нутро приятно пульсировало. Сил не было даже пошевелить пальцем. В комнате было ужасно душно, или ей только так казалось. С каждым вдохом и выдохом сердце успокаивалось, а мысли прояснялись. Люмин открыла глаза. Тарталья лежал рядом и смотрел на неё чуть затуманенным взглядом, их пальцы едва касались друг друга, и было в этом жесте что-то до боли трогательное. Сейчас Люмин было очень смешно от собственных мыслей, которые она думала всего пару часов назад. Кажется, никакой точки в этих отношениях не предвидится. — Ты прекрасна, — тихо проговорил Чайльд. И, помолчав, добавил: — Я скучал по тебе. Когда ты уехала, я не мог найти себе места. Оказывается, не иметь возможности увидеть тебя, это тяжело, — он перевернулся на живот и уткнулся лбом в сложённые руки. — Даже мимолетные встречи, о которых ты не подозревала, меня спасали. Я говорю тебе, что я злодей, а ты не принимаешь эти слова всерьёз. Пытаюсь тебя убить, но через пару недель ты приглядываешь за моим братом, поддерживаешь мою нелепую ложь и пытаешься спасти. Приплываю в другую страну, скрываю истинную цель прибытия, а ты доверяешь мне, и сражаешься плечом к плечу со мной. Кажется, ты видишь во мне что-то, что я давно перестал в себе видеть. И это даёт мне крохотную надежду, что во мне не только тьма. Чайльд повернул голову и встретился взглядом с Люмин. — Ты мой свет, Люмин. Его слова вызвали в душе девушки целый шторм. Мысли и эмоции захлестывали её одна за другой, как волны в море. Едва успокоившееся сердце вновь гулко забилось о рёбра. Она повернулась на бок лицом к Чайльду. Где вся его бравада и бахвальство? Где шутки и чрезмерная уверенность в себе? Эта разительная смена застала её врасплох. — Ох, тебе не обязательно отвечать, — быстро проговорил он и снова спрятал лицо, но Люмин успела разглядеть промелькнувшее смущение и страх. — Нет, постой, — она коснулась его руки. — Я просто… я… Я важна для тебя?  — Конечно да, — сказал он тоном человека, объясняющего очевидные вещи. «Какая глупость говорить такие разговоры абсолютно голыми…» Девушка закрыла глаза и сделала два глубоких вдоха. Сердце все ещё отбивало быстрый ритм, но мысли прояснились. Наружу рвались чувства, что Люмин долго и старательно запирала внутри себя, следуя к великой цели. Чувства, которые она за долгие-долгие-долгие годы путешествий по различным мирам запретила себе. Но встреча с номером одиннадцать из Предвестников Фатуи дала трещину в её защитном куполе. — Я забыла каково это — любить кого-то, — еле слышно произнесла она. — Любить сильно, безоговорочно, отчаянно. Хотеть касаться. Хотеть защитить, — пауза, а затем продолжила: — Я боялась, что когда лабиринт перестроится, я обнаружу тебя без сознания. Что не смогу помочь. Что не скажу тебе… Люмин замолкла на полуслове, не решаясь закончить. Они лежали на тёплом деревянном полу. Масляная лампа давно догорела, и комнату освещали лишь красные угольки в жаровне да редкие вспышки молний. Аякс притянул девушку к себе и легко поцеловал, принимая её признание. — Я бы хотел остаться с тобой в том лабиринте навсегда. Сражаться, побеждать, становиться сильнее. Только ты и я. Люмин долго молчала прежде чем ответить ему. — Я тоже.