Детский лепет

Мальчишка с темными всклокоченными волосами в ярко-красной майке возил по дивану машинку, представляя, что перед ним не подушки и подлокотники, не мебельная спинка, а сложнейшая трасса, состоящая из гор и оврагов, которые предстоит преодолеть его маленькому супер-геройскому автомобильчику, чтобы добраться на финиш вовремя. Мальчик увлеченно управлял машинкой, азартно рычал, изображая рев мотора, но, услышав звук открывшейся двери, резко прервал свою игру, повернул голову, чтобы узнать, кто пришел, и соскочил с дивана, не выпуская из ладони игрушку. — Папа! Папа! — радостно заголосил он, кидаясь к Коннору. Коннор колебался долю секунды, оценивая полученные данные и выстраивая сценарий поведения. А потом раскрыл объятья и поймал ребенка, чтобы приподнять от земли в этом естественном приветствии. Веса он не ощутил, да и мальчишка был еще слишком мал, чтобы взрослый здоровый мужчина мог испытать трудности при попытке его подхватить. Но, вопреки всем данным и проекциям, Коннор сказал, добавив в свой голос нотки гордости: — Привет, чемпион! Смотри-ка, как вымахал! А ведь мы всего полдня не виделись. Что это с тобой приключилось? Мальчик рассмеялся, доверчиво решив, что заявление Коннора абсолютно серьезно. — Пап, ну, ты чего? Забыл?! Мне уже шесть лет! — напомнил он своему рассеянному родителю. — Что?! Погоди-ка, какой сегодня день? Коннор нахмурился, изображая муки от попытки вспомнить. Конечно, он знал, какой день. Это была их игра, в которой оба понимали, что Коннор слегка дурачится, но знание правил, пожалуй, и помогало им быть на одной волне. — Ты хочешь сказать, что я и не заметил, как наступило двадцать третье? Мальчишка закусил губу, сдерживая смех, закивал, но вскоре не выдержал и громко расхохотался низковатым для ребенка голосом. Он заерзал в руках Коннора от нетерпения, скорее желая получить свой подарок. — Ладно, чемпион. Ты меня поймал. У меня кое-что для тебя есть. Но твой подарок оказался довольно застенчивым. Коннор поставил ребенка на пол. Тот улыбался широко и искренне, ожидая, когда Коннор достанет с верхней полки шкафа приготовленную заранее коробку в синей подарочной обертке. Ему было интересно, угадал ли он с подарком. Конечно, ему очень хотелось угадать. Чтобы улыбка на лице мальчика не померкла и чтобы он так же увлеченно играл с новой игрушкой, как только что возился с машинкой. Входная дверь хлопнула, вызывая желание обернуться. Картинка дрогнула, едва не рассыпавшись на пиксели. А мальчик все не исчезал, глядя на Коннора большими, светлыми, как у отца, глазами. — Хуйня эта твоя реконструкция, — сказал через пару мучительно-долгих мгновений Хэнк из-за спины. — Коул никогда не жил здесь. Я переехал в этот дом… после. Пока по его тону нельзя было понять, в ярости он или просто злится, а может только опечален. Он был никакой. И даже мат в этот раз прозвучал скорее обыденно, чем в приступе эмоций. А ведь они в любом случае были, учитывая затронутую тему. Тем серьезнее казалось то, что Хэнк не срывается. Копит ярость? Коннор обернулся и встретил его усталый взгляд. — Здесь тот же диван и схожее расположение его по отношению к двери, — ответил Коннор. Хэнк кивнул своим мыслям, повесил куртку на крючок и прошел в гостиную, больше не глядя на своего незваного гостя. Он давно привык, что Коннор приходит и уходит тогда, когда вздумается, но явно не ожидал такого. Он опустился на диван, поставив на журнальный столик бумажные пакеты с покупками. С экрана телевизора на него смотрел Коул и хвастался игрушкой. Своей последней игрушкой. Коннор не успел дойти до этого момента. Хэнк смотрел на экран. Он не хотел смотреть, но не мог отвернуться. Там был его сын, его Коул. Живой. Коннор колебался, оценивая состояние Хэнка, но все же счел нужным подойти и сесть рядом. Миниатюрный робот в форме полицейского лег на журнальный столик, безжизненно звякнув пластиковой головой о дерево. — Хэнк, я… — начал было Коннор, желая решить возникшее напряжение и объясниться. Но Хэнк вдруг стукнул сжатым кулаком по столешнице с такой силой, что игрушка даже чуть подскочила на месте. Коннор — не шевельнулся. Даже не вздрогнул, в попытке изобразить рефлекс. — Твою мать, Коннор! Кто тебя просил?! Хэнк смотрел на него так, словно он был как минимум — Иудой. Пригретой на груди змеей — к чему искать оригинальные метафоры, когда и старые работали превосходно. Да и стоил ли Коннор оригинальности? — Прости, Хэнк, — тихо сказал Коннор. — Конечно. «Прости, Хэнк», — передразнил тот. — За что тебя простить, скажи-ка? За то, что снова приперся без спросу или за то, что полез куда тебя не просят? Хэнк быстро тяжело вдохнул, широко раздувая ноздри, словно ему не хватало воздуха. Прошелся невидящим взглядом по комнате и остановился на игрушечном копе. Взял в руку, чтобы получше рассмотреть. — И этого раскопал… От тепла человеческого тела робот ожил. Открыл глаза, повернул головку, поймал в фокус человека, сказал воодушевленно: «Доброе утро, Хэнк! Ты готов отправиться на поиски преступников?!» Хэнк не ответил. — Сбиты настройки времени, — заметил Коннор. Хэнк закатил глаза и кинул игрушку куда-то рядом с собой на диван. — Зачем, Коннор? Ты ж ничего не понимаешь! Коннор моргнул. Кажется, впервые за все это время. Он выглядел не то чтобы огорченным. Скорее — потерянным. Брови его приподнялись, изогнулись мучительной линией. — Именно так, Хэнк. Поэтому. И Хэнк, глядя в его спокойные честные глаза, почему-то подумал, что стоит дать ему шанс. Объяснить. Может, он действительно не имел цели ворошить чужое прошлое и ковыряться в ранах. Едва ли Хэнк давал ему на это повод. --- — Что ты тут делаешь? — Гэвин выглядел удивленным. Скорее даже ошарашенным. Он явно не знал, как реагировать: то ли радоваться, то ли быть недовольным. Легкая попытка улыбки то появлялась, то гасла на его губах. — Хотел сделать тебе сюрприз, — честно ответил Коннор и поднял руку, в которой держал коробку с пиццей. Между прочим, любимой пиццей Гэвина. Гэвин смерил взглядом упаковку, но забрать не потянулся. Зато наконец определился с эмоцией и чуть нахмурился. — Очень мило, конечно. Но ты сейчас совсем не в тему. — Я тебе помешал? — зачем-то уточнил Коннор. Хотя ответ лежал на поверхности. И причин могло найтись множество. От банального желания Гэвина побыть одному до… желания побыть с кем-то еще, кроме Коннора. Они же фактически ни о чем еще не договаривались. Так, поцеловались впопыхах после того, как чуть не свернули друг другу шею. Потом еще раз. Потом снова, определив свое состояние как взаимный интерес, а не желание друг друга убить. У них даже было что-то вроде свидания, хотя четкого определения Гэвин их вечеру в баре не дал. Как и проведенной ночи. Пяти ночей, если быть точным. Но наутро никогда не выгонял, не вел себя по-скотски и не предлагал кофе только потому, что Коннору он банально не требовался. Поэтому Коннор, совместив воедино все факты, решил, что они теперь «встречаются», как говорят об этом люди. А значит, он может внезапно приехать, обосновывая это желанием побыть с Гэвином вместе. Просто побыть вместе. Как желает большинство пар в начале отношений. — Да, — выдал Гэвин. Достаточно твердо, чтобы Коннор отмел в своей голове всякую возможность недопонимания и призадумался, достаточно ли точный вывод сделал. — Боже, — выдохнул Гэвин. «Боже». Не «блядь», не «твою мать». Он сказал: «Боже». — Я просто тебя не ждал. Не делай такое лицо, — продолжил Гэвин. Хотя Коннор точно знал, что не позволял себе никаких отрицательных эмоций. — Я… Просто давай. В другой раз. И Коннор мог бы кивнуть и уйти, чтобы самостоятельно попытаться понять, на что или кого Гэвин променял возможность провести вечер с любимой пиццей и качественным сексом, но в этот момент к Гэвину со спины подошла девочка лет пяти и схватилась за его штанину. — Папочка, кто это? — прочел Коннор по ее губам. Потому что голос ее был очень тих то ли от страха, то ли от волнения. Элисон Кейси — прочел Коннор в досье. 2034 года рождения. Мать — Рут Кейси. Отец — Гэвин Рид. — Это мой друг с работы, милая, — без промедления выдал Гэвин, положив ладонь на ее голову. — Но он уже уходит. Коннор чуть улыбнулся, помня, что улыбка должна располагать. И кивнул. — Так и есть, Элисон. Не смею вам мешать. — Откуда ты знаешь, как меня зовут? Ты что, волшебник? — удивилась она и тут же забыла о своей стеснительности. — Я? — Коннор хотел было признаться, что ничего волшебного в его знаниях нет, но Гэвин не дал ему ответить: — Нет, солнышко. Он не волшебник. Я просто очень много ему о тебе рассказывал. Вот уж враки, подумал Коннор, но вслух, конечно же, не произнес. Она серьезно задумалась, а потом заметила в руках Коннора упаковку с пиццей. И Коннор был бы плохим детективом, если бы не понял, что она Элисон заинтересовала. — Ты тоже любишь пиццу? Это какая? — спросила она. — Четыре сыра — ответил Коннор. И бросил мимолетный взгляд на Гэвина, давая, вроде бы, ясный намек, что это все было затеяно ради него. — О, папочка, это же наша любимая тоже! Коннор уже хотел отдать Гэвину коробку — что бы он с ней делал сам? анализировал состав? — оставалось только придумать предлог, когда Элисон добавила: — Пиццу надо есть горячей. Она станет невкусной, когда ты донесешь ее до дома. Коннор мог бы сказать многое. Начиная с того, что ему, как андроиду, вовсе не требуется еда. Заканчивая тем, что он нес ее не для себя. — Давай, ты ее тут поешь? — предложила вдруг Элисон. А Гэвин отчего-то рассмеялся, погладил дочь по голове и сказал: — Маленькая хитрюга. Мама вообще-то запретила нам есть пиццу. — Папочка, ну один кусочек, — она показала указательным и большим пальчиками размер предполагаемого кусочка. И Коннор счел этот жест милым. За счет многих факторов, но прежде всего потому, как счастливо улыбался Гэвин, глядя на дочь. Она тут же поняла, что папа сдался под ее напором, схватилась за ладонь Коннора и потянула его в квартиру: — Заходи. Мы с папой строили замок. Я тебе покажу потом. У нас там принцессы, рыцари. Даже на лошадях есть! Коннор послушно шел с ней, отмечая сенсорами, насколько легче ее прикосновение уверенной хватки Гэвина. Такая маленькая и, казалось бы, беззащитная, но Коннор видел взгляд Гэвина и понимал, что в случае чего, он любому за нее горло перегрызет. Они прошли на кухню. Уселись за стол так, как распределила Элис. Она хотела, чтобы они устроились по обеим сторонам от нее, и вовсе перестала стесняться Коннора. Она оказалась очень общительной, рассказывала все подряд. И теперь в ней можно было признать дочь Гэвина даже без имеющейся в голове базы с информацией. Живость мимики, светлые глаза с хитринкой, темные волосы, собранные в аккуратный хвост. А еще разговорчивость и командирские замашки. Только без присущей ему напускной агрессии и желания иронизировать над собеседниками. Коннор любовался ими, с удовольствием вел беседы, но почему-то не мог расслабиться. Уровень стресса то повышался, то понижался. И он посчитал, что причиной тому желание не ударить в грязь лицом, убедить Гэвина, что он не совершил ошибку, впуская его в дом и давая общаться со своим ребенком. Коннор чувствовал, что проходит странный тест, у которого нет четких правил и заранее составленных карточек с вопросами и ответами. Сплошная импровизация по разделу, в котором Коннор совершенно не был подкован. Поговорить с Гэвином с глазу на глаз у Коннора в этот вечер никак не выходило. Элисон, вдохновленная знакомством, ни на секунду не позволяла ему отвлечься. Да и сам Гэвин явно настолько был увлечен общением с дочерью, что вряд ли бы с энтузиазмом отнесся к предложению оставить ее с мультфильмами на несколько минут. Коннор и не настаивал. Он с интересом рассматривал замок из картона, который Гэвин собрал для нее (якобы вместе с ней, но Коннор видел по аккуратной вырезке и склейке, что работа выполнялась руками взрослого), слушал истории о рыцарях, которые Элис придумывала на ходу. Они даже немного «поиграли» втроем. И Гэвину в этой постановке отвели роль рыцаря на коне, сама Элис вооружилась фигуркой принцессы в розовом платье, а Коннору вручила похожую, но в голубом, и заявила, что он будет ее лучшей подружкой. И сама же довольно рассмеялась своей находке, видя удивленную реакцию их обоих. Ей нравилось внимание. И когда люди выражают яркие эмоции на ее поступки. И в этом тоже проявлялось ее сходство с Гэвином. Хотя, судя по увлеченности их обоих, она не так часто проводила время с отцом. В Гэвине эта тоска, непонятное чувство вины считывались невооруженным взглядом. И Коннора поражало, как он меняется, когда Элис на него смотрит. Он превращался в мистера совершенство, он излучал веселье и уверенность. И если бы Коннор мог влюбиться повторно, он бы это сделал прямо сейчас. Но вместо стирания собственной памяти и восполнения его новой аналогичной информацией, Коннор отметил, что если дочь является причиной таких перемен в Гэвине, то и для него она становится важной. Она бы понравилась Коннору, как понравился бы любой ребенок с веселым нравом и светлой улыбкой. Но именно родство и важность для Гэвина делали ее особенной. А потом Гэвин вдруг взглянул на часы и поспешил завершить игру. — Скоро мама приедет, а ты еще не готова. Беги, собирайся. Элис слегка насупилась, недовольная тем, что игру прервали. Но спорить почему-то не стала и послушно ушла в спальню. Наверное, это был уже давно отработанный сценарий, спорить с которым не имело смысла. Коннор хотел улыбнуться, сказать одним взглядом, что все в порядке и Гэвин зря волновался, какой бы повод для переживаний он себе ни придумал. Что не обижается на него за то, что не нашел времени рассказать о своем прошлом. Коннору вовсе не нужно знать о каждом или каждой, кто когда-либо был с Гэвином. Только жена и ребенок — все-таки нечто иное, чем даже долгие отношения. Но Гэвин вдруг замялся, растер колени, словно они замерзли в домашних штанах. Сказал: — Коннор. Спасибо за компанию. Тебе тоже пора. Гэвин повторялся. Он снова хотел его выставить, хотя они могли еще немного побыть вдвоем. Да даже не немного, а до самого утра. — Не надо, чтобы ее мать тебя видела, — добавил Гэвин, не то извиняясь, не то оправдываясь. И Коннор кивнул, принимая новые условия. Не надо так не надо. Хотя ему казалось, что им нечего стыдиться. В конце концов, не обязательно ей ничего объяснять, разве не может Коннор действительно быть просто другом с работы? Но он и сам чувствовал себя несколько перегруженным. Информацией, поиском мгновенных решений, учитывающих детскую психологию, которую приходилось изучать по ходу дела. Гэвин проводил его до двери, неловко ткнулся в его губы своими на долю секунды. Словно опасаясь, что Элисон в любой момент выйдет и застанет их за поцелуем. Но Коннор и этому контакту был рад. Он видел неловкость Гэвина, и ему было важно понимать, что Гэвину не все равно. — Завтра увидимся. — Я не попрощался с твоей дочерью, — заметил Коннор. — Передавай ей «пока». — Скажу, что твои друзья-волшебники срочно вызвали тебя на шабаш, — усмехнулся Гэвин. Коннор улыбнулся в ответ, оценив иронию, и открыл дверь, чтобы выйти. Но шутки вселенной над Гэвином сегодня заканчиваться почему-то не спешили. Дверь распахнулась, и Коннор нос к носу встретился с незнакомой женщиной. Светлые волосы, остриженные по плечи, качественный макияж, подчеркивающий красоту глаз и остроту скул, модная одежда. Коннору можно было не сканировать ее, чтобы понять, кто перед ним. — Рут, — выдохнул Гэвин и нервно улыбнулся. — Ты что-то рано. — А я думаю, вовремя, — она чуть выгнула темную бровь, бросив оценивающий взгляд на Коннора. — Это Коннор, мой сослуживец, — сказал Гэвин с какой-то неохотой. Наверное, объяснять что-то ей ему совершенно не хотелось. — Приятно познакомиться, Коннор, — она улыбнулась, но руки не подала. И улыбка ее почему-то не понравилась Коннору, хотя четкого объяснения почему он дать не мог. Наверное, он понимал, что она не вполне искренняя, да и тон ее был достаточно холоден, несмотря на приветливые слова. — Мне тоже очень приятно, мисс Кейси. У вас очаровательная дочь. — Да, я знаю. Даже если говорить вас так заставляет ваша социальная программа. Кажется, Коннор начинал понимать, что именно Гэвин нашел в этой женщине. Как и то, почему они разошлись. — Я девиант, мисс Кейси, моя программа больше ничего не может меня заставить делать. — Забавно, что раньше это слово не было поводом для гордости. — она бегло глянула на часы на своем тонком запястье: — Гэвин, где Элис? Нас ждет такси. Гэвин тяжело вздохнул. Ему явно было некомфортно. Испытывал ли он стыд за ее слова? В контексте того, что теперь связывало их с Коннором, — возможно. — Она собирается. Сейчас выйдет. Рут сделала шаг через порог и без приглашения прошла в квартиру. Она не толкнула Коннора и не сторонилась его, но умудрилась пройти мимо, даже не задев пышным рукавом своей белоснежной блузки. — Мы с Элис собрали, — Гэвин поспешил вслед за ней в гостиную, заметив ее интерес к замку. Выглядел он при этом таким растерянным, что Коннор в очередной раз за вечер удивился. К тому же, теперь он снова не мог уйти — прощание прервали и Гэвин переключился на бывшую жену. Да и смысл побега, видимо, исчез вместе с ее появлением. Она с долей любопытства рассмотрела творение Гэвина, повертела в руках одну из бумажных фигурок. — Да, я смотрю, ты время не терял. — Да брось. Что опять не так? — всплеснул руками Гэвин. Рут вскинула в удивлении брови, словно спрашивала: в чем это ты меня сейчас обвиняешь? Поставила фигурку на одну из башенок. — Все так, Гэвин. Все так. Ты чего нервничаешь? — Я не нервничаю, — буркнул Гэвин. Хотя любому, даже человеку без детектора, было ясно, что это неправда. — Ну, и отлично. Она подошла к нему близко-близко, улыбнулась немного холодно, положила ладонь на его плечо и легонько сжала в жесте, котором принято трактовать обычно как поддержку. Вот только Гэвин явно не чувствовал себя комфортно рядом с ней, судя по тому, как он сжал губы и как было напряжено его тело. — Элисон нравится? — Ну... Да. Мы играли. — Это главное, ведь так, милый? Он открыл рот, чтобы ответить, и замялся так, словно ждал какого-то подвоха. Но от поиска правильных слов его спасла Элис, вышедшая из спальни в легкой голубой курточке, джинсах и ботинках. В руках ее был светлый рюкзачок и пакет. Увидев маму, она широко заулыбалась и побежала к ней, слегка волоча свою ношу по полу. — Мамочка! Мы с папой и Коннором так весело играли! Если Гэвин и хотел скрыть от бывшей то, что Коннор был с ними, то явно не подумал о том, что сама дочь решит его сдать. Хотя, насчет истинных причин все еще стоило спросить лично. Рут, вопреки сложившемуся у Коннора впечатлению холодной, не особенно эмоциональной женщины, к дочери наклонилась, обняла ее и поцеловала в щеку. И улыбалась теперь совсем по-другому, и взгляд ее не выражал надменности или безразличия. — Я рада, моя хорошая. Ты даже не представляешь, как я по тебе соскучилась! С другой стороны, Коннор и от Гэвина не ожидал многих вещей. Для него были удивительными открывающиеся в нем стороны заботливого отца, выдумщика, человека, способного стесняться и не грубить. Что уж говорить об их внезапных отношениях? Гэвин Рид отнесся нормально к андроиду, даже более — испытал влечение и перестал себя вести как мудак. Кому скажи — не поверят. Коннор бы и сам не поверил еще месяц назад. Но ему не нужно было объяснять, потому что он, видимо, окунулся в мешанину чувств, схожих с Гэвином. Когда не понимаешь — долгое время совершенно не понимаешь, что хочешь сделать с этим человеком. Убить — метафорическое, конечно, и крайне гипертрофированное определение. Развернуться и уйти, надеясь, что случится чудо и этой же ночью он решит срочно уволиться и переехать куда-то на другой конец света. Или подойти вплотную, взглянуть своему раздражению в глаза и, не спрашивая: «Чего ты, зараза такая, хочешь?», — понять, без слов, без четкого ответа, только одно. Никто из них на самом деле не хочет, чтобы с другим приключилось какое-то несчастье. А признаются в таком без слов. Просто стоять на месте почему-то становится совершенно невозможно. И какое-то стихийное бедствие — землетрясение там или собственное безумие — лишает опоры, толкает вперед и заставляет впечататься в чужие сухие губы. И остается только признать, что какие бы гадости отныне из них ни звучали бы, они оба теперь знают, что все это значит на самом деле. — Поехали домой? — спросила Рут, хотя все присутствующие в комнате понимали, что это скорее утверждение, чем вопрос. Элис кивнула, продолжая обнимать маму, даже когда та распрямилась и осмотрелась, понимая, что построенный Гэвином замок теперь придется отсюда забирать. Но Рут быстро сориентировалась и обернулась на Коннора, о котором, казалось, уже совершенно забыла. — Коннор, поможете нам? Вы, кажется, уже тоже собирались уходить? — Конечно, мисс Кейси, — отозвался Коннор и вернулся из коридора в комнату. Он уже не тешил себя надеждой остаться с Гэвином. Тот уже несколько раз пытался его спровадить. И пусть на то у него было множество уважительных причин, навязываться ему снова было бы совершенно неуместно. Им обоим предстояло о многом подумать. Коннор не тревожился насчет Рут, несмотря на то, что она успела обозначить ему свое отношение. Он не собирался сильно ломать голову над причиной подобной предвзятости. Гораздо больше его беспокоила Элис, хотя с ней, казалось бы, у него как раз проблем не возникло. Она радостно восприняла новость о том, что Коннор еще немного их проводит, и всю дорогу до машины, пока он тащил легкий, но достаточно объемный замок, делилась с ним идеями новых игр, в которые они с ним и папой обязательно поиграют в следующий раз. Коннор понимал, что сегодняшний успех в общении с ней может и не повториться. Мир детей представлялся Коннору одновременно чем-то непонятным и далеким, располагающимся где-то на соседних координатах. Обманчиво близких, но не пересекающихся. Он работал со взрослыми, разбирался в их психологии, решал их проблемы. Но он никогда не был ребенком, ни в физическом, ни в психологическом плане. И, наверное, размышления о детях и давали ему понять, как мало в нем человеческого. Вопрос заключался в том, будет ли он достаточно компетентен, чтобы и в следующий раз произвести на Элис положительное впечатление. Что, если она разглядит в нем искусственность, поймет, что он вовсе не волшебник и даже не человек? И он превратится для нее в быстро надоевшую игрушку. Ему бы не хотелось, чтобы она перестала считать его живым. Но сейчас Элис попрощалась с ним как со своим новым лучшим другом и залезла в машину. Рядом с ней на заднем сидении поставили и закрепили замок. --- — Что это с тобой творится? — удивился Хэнк, выслушав историю. Коннор о многом умолчал. О том, что он хотел устроить свидание, о том, что они уже несколько раз переспали, и вообще, Гэвин ведет себя с ним крайне мило и даже деликатно. Когда нет чужих глаз, когда они не на работе. Да и в департаменте с тех пор не задирался. Коннор сказал, что просто хотел наладить с ним социальное взаимодействие, ни к чему им на работе негативная атмосфера. И зачем только эти недомолвки? Опасался, что узнав про Гэвина, Хэнк разочаруется в нем? Разве должен был Коннор вообще перед кем-то отчитываться? — Ну есть у Гэвина дочка, ну и что? Ты с ней встретился раз в жизни, и то по чистой случайности, — для Хэнка пока не были ясны параллели, которые привели Коннора в его дом. — Или нет? Хэнк посмотрел пристально; Коннор знал, что обмануть бывалого копа крайне сложно. Но не ждал, что расколется так быстро. И ведь, казалось бы, со своими данными он всегда мог найти отговорку. Да только Хэнк отговорок не ждал. Он просто смотрел. И делал выводы. — Зачем ты к нему пришел, Коннор? Сказать «Гэвин хватит выебываться, давай общаться нормально» можно и в участке. — Мне нужна была неформальная обстановка. — За таким приглашают в бар, угощают пивом, трепятся за жизнь. Но ты поперся к нему в дом. И я бы подумал, что это от глупости, Коннор. Да вот только ты далеко не идиот. Коннор мог бы сказать, что в баре они уже побывали. И как раз после Гэвин и пригласил его к себе. Неожиданно, совершенно спонтанно. Не потому, что их внезапный поцелуй не располагал к подобному продолжению, скорее к тому не вел разговор, который они вели, сидя за дальним столиком. Гэвин мялся, Коннор в основном молчал, потому что попытки выяснить «что происходит, Гэвин?» вызывали в нем такую бурю протеста, что разумнее всего было дождаться, когда он созреет и заговорит сам. Коннор не торопил. Для него как для андроида понятие времени не являлось чем-то принципиальным. Он знал, что человеческая рефлексия может длиться не один день. А давление в подобном вопросе считал неприемлемым. Поэтому, когда они вышли на улицу, толком ничего не обсудив, Коннор готов был пожелать ему хорошего вечера и оставить эту тему до лучших времен. Но и услышать вместо хмурого «Бывай» отчаянно-решительное «Поехали ко мне» оказалось куда приятнее и соблазнительнее, чем он ожидал. Нет, пьяным Гэвин не был, — а Коннор и подавно, — и оба они прекрасно осознавали, к чему все идет. Секс хорошо расставлял все на свои места. И лучше способа убедиться в обоюдном интересе друг к другу сложно было придумать. Вот только эта история тоже едва ли бы впечатлила Хэнка. — Ладно, Хэнк. Буду честен: мы с Гэвином уже решили свои разногласия. Это должен был быть дружеский вечер с пиццей и видеоиграми. Хэнк продолжал смотреть выжидающе, явно не доверяя новой информации. Сказал: — Знаешь, Коннор, крайне нехорошо врать после фразы «буду честен». — Что ты хочешь услышать? — Коннор чувствовал себя прижатым к стенке. Но дать заднюю почему-то все еще не мог. Он подумал, а что, если Гэвин перед своей бывшей женой чувствовал себя точно так же, как он сейчас перед Хэнком. Как человек, который волей или неволей нарушил собственные же принципы, с которыми жил долгое время. А эти двое, может, и не плохие люди, может, даже прекрасные друзья, но тем страшнее показаться перед ними глупым или непоследовательным. «Мне не нравится Гэвин Рид. Он груб и ведет себя по отношению ко мне и тебе, Хэнк, непрофессионально», — говорил Коннор. «Жестянка», снисходительно-ироничное «умник» и прочие прозвища говорили очень многое за Гэвина. И кто знает, как он отзывался о Конноре и ему подобных в компании своих друзей. — Наверное, правду, — возмущенно всплеснул руками Хэнк, — раз уж ты затеял этот разговор! К чему эти выкрутасы? Зачем ты врешь? Что такого у тебя может быть с Ридом, что я не должен об этом узнать?! Он вдруг замолчал и быстро моргнул несколько раз, складывая все факты воедино. И Коннор тоже знал, что их накопилось много. Недомолвки, иносказания, откровенная неправда. У него. У Гэвина. У них обоих. — Ты что, влюбился в этого придурка? — ошеломленно выдал Хэнк. Будто сам себе не верил. — Мне неизвестно понятие влюбленности, — ответил Коннор. И тут же понял, что только что выдал себя с потрохами. Точнее со всеми своими проводами и трубками. Слишком быстро и слишком заученно, даже искусственно, это прозвучало. Совсем как раньше, задолго до девиации и чувств, нахлынувших на него бесконечным потоком. — Да, — признал он. — И поэтому мне важно подружиться с Элис. Она занимает очень важную часть в его жизни. Если я ей не понравлюсь, он прекратит наши отношения. А я этого не хочу, — твердо выдал Коннор, ясно давая понять, что осуждения своих поступков не позволит. — Поверить не могу, — пробормотал Хэнк. — Ты и этот идиот, который докапывался до тебя при каждом удобном случае. — Судя по всему, он сам долгое время отрицал настоящую природу своих чувств ко мне. И пытался вытеснить их агрессией. Ну, или так глупо привлекал мое внимание. — Ты сам-то себя слышишь? Оправдываешь козла. — Найти причину — не оправдание. Я просто даю шанс. — Гэвину ли? Им обоим? Хэнк зачесал назад ладонью свои волосы, вдохнул, выдохнул, принимая для себя сказанное. Чувствовал ли Коннор себя плохо из-за того, что Хэнк расстроился? Как показывала практика — нет. Скорее просто оказался готов отстаивать свою позицию до конца. Да и Хэнк не выглядел расстроенным. Удивленным — да, непонимающим — пожалуй. Но не разочарованным. — Ладно, это меня не касается, у тебя есть своя голова на плечах, — в итоге признал Хэнк. И, наверное, именно такие мысли и делали его по-настоящему близким другом. Коннор знал, что за него беспокоятся, но ему было приятно и то, что его решения не будут пытаться изменить на свой вкус. — И что, стало понятно? Как поладить с этой Элис. Коннор отрицательно покачал головой, чуть поджав губы. — Реконструкция мне мало что дала. Я не отец Элис, чтобы она безоговорочно меня любила. И одаривать ее тонной игрушек — явно не лучшая идея для настоящей дружбы. — Она тебе понравилась? — с неожиданным участием спросил Хэнк. Словно он позволил себе наконец задуматься. Но с его историей и не было удивительным, что он старательно избегал подобных тем. — Да, она очень смышленая и милая, — кивнул Коннор, вспоминая ее улыбку. Понимая, что даже в отрыве от Гэвина она ему очень симпатична. — Тогда просто будь искренен. Не качай программы для ботов-нянек. И не делай того, чего тебе не хочется. И для начала пойми границы, которые для тебя определил Рид. Коннор понимал, что Хэнк прав. Совсем не потому, что он человек, у него больше опыта и так далее. Он просто озвучил логичные и правильные вещи. И, что главное, искренне хотел быть полезным. Но все-таки еще не все вопросы, которые Коннор для себя определил, были уже решены. — Гэвин волновался, когда пришла Рут. Он не хотел, чтобы мы с ней пересеклись. А потом я позволил себе пробить информацию и узнал, что они разошлись всего четыре месяца назад. Хэнк вскинул в удивлении брови, слушая его. — К чему ты клонишь? — Что, если он все еще хочет ее вернуть? — озвучил Коннор и сам понял, что фраза звучит просто ужасно. Но, что самое глупое, показывает, как глубоко влип он сам, высказывая такие опасения. — Коннор, для воссоединения в любом случае нужно желание обоих. — Невозможность ее возвращения не делает желание Гэвина в этом случае менее значимым. — Она тебе что-то говорила? --- Рут задержалась, не открывая двери, очевидно, хотела озвучить что-то, что не стоило слышать дочери. Она некоторое время задумчиво изучала взглядом Коннора, наверное, подыскивая наиболее колкие слова. Но в конце концов просто сказала: — Гэвин не перестает меня удивлять. И Коннор мог бы спросить: чем именно? Но вопрос этот вел на шаткую дорожку выяснения каких-то личных конфликтов. И Коннор полагал, что имеет к ним весьма опосредованное отношение. — Он очень любит дочь, — констатировал Коннор, пытаясь перевести тему и полагая, что такие вещи, несмотря на кажущуюся очевидность, иногда просто необходимо подчеркивать. Рут изобразила какую-то натянутую улыбку, но признала: — Да. А еще он любит свою работу — видно, настолько, что даже притащил ее в свою постель, — и попадать в неприятности. Она не делала вид, что хочет оставаться вежливой, но удивительным образом ее недвусмысленные намеки звучали безобидно. Правда Коннора не обижала. Но он не понимал, с чего вдруг она сделала свои выводы. Они не вели себя вульгарно или вычурно, они толком даже взглядами при ней не обменялись. Возможно, напряжение Гэвина оказалось для нее красноречивее любых неслучившихся намеков. — Не думаю, что он хотел доставлять вам неудобства сознательно, — в очередной раз вильнул Коннор. — Конечно, нет. Просто это его суть. Подумайте об этом, Коннор, прежде чем давать ему надежду на что-то серьезное. Коннор не понимал, с чего она взяла, точнее, как поняла, что ему вообще можно давать такие советы. Она усмехнулась, видя его замешательство. — У Гэвина нет друзей. Тем более среди андроидов. Черт, так хочется курить, — она закусила губу в каком-то нервном импульсе. — Жаль, у вас нет. Всегда ругала Гэвина за то, что он курит в квартире, а в ноябре сама начала, представляете? За всеми ее словами скрывалась какая-то двусмысленность, но Коннор не мог ее разгадать. По крайней мере сейчас, когда информации и так поступало слишком много. Когда он не понимал, за что именно нужно хвататься в первую очередь, чтобы не допустить сноса плотины. Стена трещала от напора, тонкие струйки просачивались сквозь мелкие щели. И им всем стоило уделить немедленное внимание. — Но вы и впрямь очаровашка. Едва ли он бы смог устоять. «Что случилось в ноябре?» — спросил себя Коннор. — Забыла сигареты в другой сумке, — пробормотала она, перескакивая с мысли на мысль. Необъяснимое волнение хмурило ее брови, заставляло чаще моргать. — В ноябре нас ничего не связывало, — выдал он немного холодно. Словно она обвинила его в чем-то, и ему срочно нужно было оправдаться. Взгляд Рут прояснился, возвращая ее к реальности от забытых где-то вдали сигарет, снова стал острым, цепляющимся за детали. — Это вы уже друг с другом выясняйте, — хмыкнула она. — Вообще-то я вас и не обвиняю. У нас было много причин. И вы — далеко не первая. Спасибо за помощь с замком, Коннор. Прощальная улыбка Рут уже не была столь же холодной, как прежде. Немного усталой или печальной, быть может. Быть может, от того, что мысли вернули ее в ту пору, когда они с Гэвином ещё были настроены оптимистично, строили планы на будущее и совсем не думали, что оно их разведет в разные стороны. Элис помахала Коннору рукой, когда машина тронулась с места. Он посмотрел ей вслед и направился к автобусной остановке, в очередной раз заглушая в себе желание вернуться в дом, где ждало еще больше новых чувств, какой-то поток бесконечных сюрпризов и голодные поцелуи, которых сегодня ему так не хватило. Он бы в любом случае не смог расслабиться сегодня. --- Хэнк встал со своего места. Неторопливо прошел на кухню и налил себе воды. Хэнк не игнорировал его, просто думал и подбирал слова. Коннор был рад, что несмотря на то, что он так неосторожно потревожил его чувства, Хэнк не потянулся снова за бутылкой. Держался. Ради новой надежды на что-то хорошее, ради работы, Коннора и — Коннор надеялся — ради самого себя. — Люди редко когда расстаются нормально, — сказал он, сделав глоток. — Когда все нормально, обычно не расстаются. Даже не знаю, кто мог бы долго терпеть этого говнюка. Он перевел взгляд на Коннора, буркнул что-то в духе «ну да». И вернулся к рассуждениям. — У меня была хорошая семья, мы не ссорились и не думали о разводе. Я не был вынужден хвататься за редкую возможность увидеть ребенка, не должен был переживать о том, что что-то моей бывшей не понравится, и она начнет мне ставить палки в колеса. И Коул не разрывался между нами двоими. — Думаешь, проблема в этом? — Любой отец на его месте бы боялся, — убежденно хмыкнул Хэнк. Коннор вскинул на Хэнка вопросительный взгляд, ожидая пояснений. — Так вот, истории о «расставании друзьями» куда более редкие, чем те, в которых бьется посуда, а то, что не разбилось, обязательно нужно разделить. Так что, зная характер Рида и то, что ты рассказал об этой дамочке, едва ли они разошлись мирно. Коннор кивнул, принимая правоту Хэнка. На самом деле, в теории он и так все это знал. Возможно, ему просто стоило проанализировать свою встречу с Элисон более тщательно, более детально составить портрет Коула — что было куда сложнее, с учетом ограниченности данных. А может, он копал слишком глубоко, и ему вовсе не нужна была эта информация. Достаточно знать общую детскую психологию и позволить себе привязанность к конкретному ребенку. Потому что он важен для Гэвина. Оставалось только понять, насколько для Гэвина важен сам Коннор. — Спасибо, Хэнк. — Да не за что, — Хэнк пожал плечами и вернулся в зал, оставив стакан в раковине. — И прости. Я не хотел быть причиной твоих негативных эмоций. — Ты не причина моих эмоций, — Хэнк поморщился, словно ему было мучительно объяснять очевидное. — Ты просто напомнил то, что я и так, в общем-то, не забывал. — Хочешь, я верну тебе ключи? — Нет уж. Спасибо, я не хочу снова вставлять стекло, если тебе срочно понадобится посмотреть телек или послушать нормальную музыку. Хэнк иронизировал, и Коннор, окончательно убедившись в том, что на него не сердятся и между ними все нормально, позволил себе улыбку. Жизнь в департаменте кипела с самого утра. Мельтешение между столами, хмурые лица окунувшихся с головой в работу. Еще не уставшие, но уже утомленные. Пустующие стойки для андроидов. Впрочем, теперь они почти никогда не были заняты. Свободные андроиды предпочитали заряжаться на собственных стойках в собственных квартирах. А рабочие теперь использовались в редких случаях. Гэвина Коннор увидел в кафетерии. Он сражался с кофемашиной за двойной эспрессо так сосредоточенно и отчаянно, что Коннор решил его пока не беспокоить со своими вопросами, не имея возможности отказать себе в удовольствии недолгого наблюдения. Он выглядел немного сонно, но решительно, как человек, решающий проблему мирового масштаба. По-хорошему, Коннор мог бы подойти и помочь, но он прекрасно помнил, что Гэвин не любил выглядеть слабым и зависимым. Он мог вспылить и обложить тонной отборных ругательств, выражая свое недовольство, или промолчать, но, тем не менее, расстроиться от того, что андроид в очередной раз продемонстрировал, что лучше человека. Коннор этого не хотел. Да и Хэнк уже ждал его на своем месте, перебирая файлы с показаниями свидетелей. Личные дела лучше было отложить на потом. Коннор не позволял себе думать, что боится посмотреть в глаза Гэвина и понять, что их отношения закончены. Коннор не был трусом, но хотел быть подготовленным, если такое произойдет. Гэвин сам нашел его, но это случилось сильно позже. Хэнк отправился в любимую забегаловку на обед, а Коннор остался ждать его в департаменте. Только вышел на улицу, под ласковое весеннее солнце и присел на ступени подальше от места, куда люди выходили на перекур. Погода была отличная. И Коннор уже давно мог понять это не только по прогнозу, передаваемому в реальном времени, но и по собственным ощущениям. Солнце уже грело, но еще не пекло безжалостно и не вынуждало замирать на долю секунды в ожидании, когда оптические блоки адаптируются к переходу из помещения на улицу. Легкий ветерок приятно холодил скин. Коннор наблюдал за птицами, гуляющими по дороге среди людей. Ему нравилось все, что он видит и чувствует. — Вот ты где, волшебник, — раздался знакомый голос, и на ступеньку рядом опустился Гэвин с бумажным пакетом, из которого тут же достал сендвич. — Привет, — улыбнулся ему Коннор. — А я уж подумал, что ты меня теперь избегаешь, — выдал Гэвин без нотки возмущения. Просто как факт. И принялся за свой обед с таким аппетитом, что приходила мысль, что он, скорее всего, даже не завтракал сегодня. — Зачем мне тебя избегать? — искренне удивился Коннор. — Ну, не знаю, — проговорил Гэвин с набитым ртом. — Может, потому, что я тебя вчера прокатил. В смысле, продинамил... — Я знаю значение слова «прокатил», — поспешил прервать подбор синонимов Коннор. — Само собой, ты же умник, — едва проглотив кусок, Гэвин тут же откусил новый. — Но я тоже не тупой. Знаю, что тебе все эти проблемы не нужны. Скрывалась ли за его нарочитой расслабленностью попытка удержать их зарождающиеся отношения в рамках только секса или он просто хотел казаться безразличным, Коннор пока не понимал. Но внимательно смотрел за невербальным языком, жестами, мимикой, стараясь не упустить момент, когда они поймут друг друга неправильно. Коннору не было все равно. И он не хотел ничего портить, даже толком не начав. — Теперь я не понимаю. Какие проблемы? — Чужие дети. Разборки с бывшими. — Гэвин стер каплю соуса, проведя по губам подушечкой большого пальца, и посмотрел на Коннора, не заметив, как тот подвис от этого нехитрого жеста. — Общение с ними. Надеюсь, Рут не успела тебе ничего наговорить. Она бывает резка. Коннор чуть улыбнулся, вынужденный согласиться. Впрочем, при Элис она вела себя мягче. И едва ли она решилась бы высказать свое недовольство при ней. — Она знает тебя очень хорошо. — Точно, — Гэвин усмехнулся. — Пожалуй, даже слишком. — Поэтому ты не хотел, чтобы мы пересеклись? А не потому, что я андроид. — Да, — Гэвин отвел взгляд. Потер подошвой кед какую-то линию на ступени, словно стараясь стереть. Едва ли она бы поддалась. — Потому что она сразу просекла, что мы с тобой трахались. В смысле, спали. То есть... — Гэвин, я знаю значение этих слов. — Знаю, я... «Просто волнуюсь», — наверное, так должна была закончиться эта фраза. Но он замолчал и вернулся к основной мысли. — В смысле, не просто спали. Неважно. И я не сказал тебе ни о чем, честно говоря, и не думал, что придется, что будет что рассказывать... А потом это все. И я даже не знаю, нужны ли тебе вообще отношения с человеком. Со мной. Нужен ли тебе секс. Ты же андроид. Блин, почему так сложно? «Потому что для тебя это важно», — хотел подсказать Коннор. Но ему нужно было услышать, что скажет сам Гэвин. В какие слова обернет свои мысли и чувства. А Гэвину было нелегко, даже испарина выступила на шее, и артерия билась под кожей часто-часто. Так, что не мог Коннор, с его сенсорами для сбора информации, проигнорировать, не обратить внимание, не захотеть накрыть ее пальцами или губами. Едва ли это бы успокоило Гэвина, но, по крайней мере, сделало их состояние схожим. — В общем, я хотел сказать, что ты охуенный и все такое, но усложнять нам не стоит. Коннор замер, пытаясь понять, как вяжется все, озвученное Гэвином раньше, с последней фразой. И с жестами и явным волнением. Он закрывался. Снова. Коннор видел явные параллели с тем, что происходило вчера. Когда он пытался избавиться от него до того, как его увидела Элис, а потом и Рут. И он не понимал, почему это происходит, потому что все самое нежелательное с точки зрения Гэвина уже случилось. Они обе его видели. И Элис он даже понравился. Она явно выражала симпатию. — Ого. Вот теперь ты точно меня динамишь, — сказал Коннор, не скрывая своего удивления. — Могу я узнать почему? Гэвин бросил на него взгляд настолько многозначительный, что его можно было прочитать и как «ну, вот, например, из-за таких вопросов», и как «что ты хочешь, что бы я тебе ответил, я и сам ничего не знаю». — Коннор, я мудак. И ты в этом уже сам не раз убеждался. У меня дохреллион проблем. Едва ли твои первые отношения должны быть с кем-то подобным. — Фразы в духе «дело не в тебе, дело во мне» по статистике являются самыми лживыми при расставании. Но ты не врешь. Ты не договариваешь. В любом случае, как насчет того, чтобы спросить у меня самого? Гэвин наконец отложил недоеденный сендвич в сторону и смерил Коннора внимательным взглядом. — Окей, Коннор. Скажи, что я упустил? — Например, то, что, вступая с тобой в интимную близость, я уже оценил большинство возможных проблем и вероятность их появления. И то, что ты «мудак», стояло первым в списке. Только вот ты совершенно не «мудак» с теми, кто тебе не безразличен. По крайней мере, когда ты это осознаешь. — Очаровательно, — усмехнулся Гэвин. — Ты не слышишь главного. Я не хочу прекращать. Мне хочется проводить с тобой время, узнавать тебя лучше, мне понравилась твоя дочь, и я бы хотел стать для нее другом. — Не надо становиться ее другом, — процедил Гэвин. И Коннор понял, что нашел зерно проблемы. Конечно же, Элис. Не Рут. Точнее, не потому, что он хотел ее вернуть. Он боялся потерять дочь. — Ладно. Я понял, что тороплю события, — попытался смягчить его Коннор. Потому что тема дружбы с дочерью явно Гэвина напрягла. — Ты не торопишь события. Ты придумал то, чего нет. Что там у тебя по повестке? Ванильные свидания, переезд? Совместные встречи с Элис? Она, конечно, будет от тебя в восторге: такой красавчик и умница, мистер гребанное совершенство. Начнет всем рассказывать, какой у ее бати симпатичный парень. Так ты себе это представляешь? — с каждым словом Гэвин все больше распалялся. И словно специально хотел сказать все так, чтобы Коннор непременно обиделся, даже если в программу его не заложено умение быть задетым. Надо развивать, Коннор, — словно говорил он. Нужно знать себе цену и не давать всяким ублюдкам топтаться по твоей свежеосознанной личности. Гэвин не понимал, что достоинство не теряется так просто от чьих-то грубостей. Для этого нужно нечто иное. Например, искреннее желание разойтись, не прикрытое лживой жестокостью фраз, якобы уповающих на наивность. Для этого нужно спокойствие и легкость, а их у Гэвина припасено не было. А еще Гэвин, все сильнее расходясь в своей речи, так и не бросил: «Очнись, Коннор! Я тебе даже ничего не сказал про них. Потому что тебя это никаким боком не касается». Он словно боялся переступить черту, после которой даже Коннор перестанет верить в то, что их недолгие отношения не ошибка. Поэтому Коннор не произнес: «Гэвин, не будь козлом». Хотя чисто номинально он этого заслуживал. — Я бы сказал, чтобы не пугать тебя, что так далеко я события не преконструировал, но это будет неправдой, — вместо этого ответил Коннор. — Но я бы не стал анализировать и тратить на это вычислительные возможности, если бы ты мне не нравился. Гэвин молчал. Лишь поджал губы и уставился себе под ноги. Только Коннор понимал, что если бы слова о том, что он построил свои представления без должных оснований, были правдой, тот бы так себя не вел. Гэвин сказал бы, что он идиот, тупая машина, и послал бы его на хуй. Гэвин не щадил чужие чувства. Особенно тех, у кого их, по его представлению, быть не может. — Да, я случайно узнал то, что мне знать не положено. Сейчас или вообще, — продолжил Коннор. — Но что, если бы я пришел к тебе не вчера, а сегодня? Не узнал бы, что у тебя есть дочь и бывшая жена. Не стал бы свидетелем тех чувств, которые меня не касаются. Гэвин, ты бы выгнал меня? Все равно сказал бы, что мы не должны пробовать? И что мне не нужны твои проблемы? — Я бы не думал об этом, — покачал головой тот, всем своим видом показывая, мол, да, Коннор, формально ты прав, но все не так просто. — И все бы шло своим чередом. Потому что я тебе нравлюсь. Ты хочешь меня. Хочешь быть со мной. Гэвин усмехнулся, но отрицать очевидное не стал, а Коннор продолжил: — И чем чаще мы бы виделись, чем больше ситуаций мы бы вместе пережили, тем сильнее становилась бы наша привязанность. Я бы становился для тебя все более важен. И потом — через месяц или год — ты бы позволил себе подумать о том, что думал я. Без стыда и ощущения неправильности, возможно, без ревности к тому, что Элис нравится и со мной проводить время. Или страха перед тем, что тебя не поймут, потому что ты встречаешься с «тупой жестянкой», у которой не может быть чувств. Ему нестерпимо захотелось прикоснуться к Гэвину. Словно физический контакт мог помочь ему окончательно победить его упрямство. И он поддался порыву, положив ладонь на его бедро в жесткой горячей джинсе. Гэвин руки не скинул. — Ты не тупая жестянка, — пробормотал он. Почти сдался, если только слово «сдался» значило сейчас для них что-то хорошее. А оно значило. Гэвин все чаще и чаще в последнее время менял свои взгляды, начиная с того, что признал Коннора и свои чувства. Гэвин не был закостенелым идиотом или консерватором, тяжело принимающим что-то новое. — И что ты предлагаешь? — спросил он тоном человека, который и так думал об этом всю ночь, но так и не пришел ни к чему дельному, зато дико устал. От своей тупости и невезучести. Он снова прятался за насмешкой, как за щитом: — Забыть, словно ничего вчера не было? Представим, что ты ничего не узнал? Сотрешь себе память, а через год я дозрею до того, чтобы тебя с ними снова «познакомить»? — Нет, Гэвин. Все уже случилось, и нам нужно принять изменившиеся обстоятельства. Я не буду навязываться, если ты считаешь, что нам с Элис не стоит пересекаться. Ты хочешь проводить время с ней, я понимаю. Но не гони меня. Не делай того, чего сам не хочешь. Гэвин долго смотрел на ладонь на своем бедре, размышлял о чем-то, словно дать себе разрешение расслабиться было так сложно. А Коннор сохранял в памяти его образ. Волосы, растрепанные на ветру, постепенно разглаживающуюся морщинку между бровей, короткие густые ресницы, прикрывающие глаза, рассыпанные по носу веснушки вокруг шрама наискось. Коннор понимал, что в общепринятом смысле Гэвин далеко не красавчик, но едва ли он представил бы кого-то другого, если бы его попросили подумать о чем-то красивом. Тот все ещё мог сказать ему свое упрямое «нет», и тогда все, что осталось бы Коннору, это проигрывать в голове этот момент. Наверное, он даже не особо хотел сейчас слышать ответ, не уверенный в том, что уже стал для Гэвина кем-то необходимым. Однако внешней убежденности и убедительности у него хватало на них обоих. — Боже, какие нежности, — усмехнулся Хэнк, проходя мимо. Он не хотел никого задеть и улыбался вполне дружелюбно, хоть и несколько язвительно. — Рид, а тебе идёт быть не говнюком. Гэвин вздрогнул было от неожиданности. Уйдя в свои размышления, он не заметил приближение Хэнка и теперь был похож на пацана, застигнутого на месте кражи конфеты за доллар. Впрочем, он быстро взял себя в руки и заверил: — Поверь, тебя мое обновление не коснется. Хэнк поднял руки, нарочито неловко изобразив испуг. — В моем возрасте уже лучше, когда все по-старому. Со мной можешь и дальше изображать из себя дерзкого подростка. — Все ясно, — Гэвин поднялся на ноги, небрежно отряхнув брюки. — Надеюсь, сейчас не начнутся угрозы в духе «Если ты обидишь Коннора...»? Гэвин насмешливо передразнил его, изобразив стереотипного грозного отца, который дает указания новоявленному ухажеру своей любимой дочери перед свиданием. По крайней мере, такие образы часто встречались в фильмах, и Гэвин показался Коннору довольно убедительным в своей пародии. Но, возможно, Коннор с недавних пор перестал смотреть на него объективно. — Даже в мыслях не было, — Хэнк приподнял брови, не оценив аналогии. — Каждый волен набивать шишки на собственном лбу. Конечно, Коннор понял, что последняя фраза относилась к нему. Но он не считал неудачный опыт — плохим опытом. Да и пока они с Гэвином справлялись с задачей ничего не запороть. Каждый по-своему, но все-таки. — Развлекайтесь, ребятки. Но помните, через десять минут ваш законный обед превратится в тыкву. Надеюсь, вам хватит терпения дождаться вечера, чтобы продолжить, — Хэнк оставил их, поднялся по ступеням к дверям, немного ленивый после своего любимого жирного бургера. — Так вот какие речи ждут будущих бойфрендов Элис? — проводив его взглядом, поинтересовался Коннор у Гэвина. — О нет. Я буду намного хуже любого киношного отца, — рассмеялся Гэвин, немного подумав. — А ты разве нет?