Давным давно

Тихонько выскользнув из своей комнаты, Хантер тут же юркнул в ближайший темный угол и затаился, вслушиваясь в ночную тишь. Не хватало ещё случайно налететь на кого-то из родителей, вдруг проснувшемся в третьем часу ночи. Конечно, Хант всегда мог отбрехаться, сказать что-то типа; “по нужде приспичило” или “в горле пересохло”, но всё же лишних глаз хотелось избежать, да и задуманное при таком раскладе уже будет тяжелее провернуть. Но, к счастью, всё было спокойно, из соседней комнаты отчетливо слышался громкий храп отца, а за ним можно было различить тихое мамино сопение. Хантер осторожно выглянул из своего угла, чтобы лишний раз убедить себя в том, что путь действительно чист, ни смотря ни на что, страх быть замеченным сидел у него под кожей. “Если и заметят, то лучше уж здесь, а не на улице” - говорил он сам себе одновременно с этим представляя как ему влетит от отца если тот узнает кого Хант приютил у них под крышей. Но вместе с чувством тревоги, вся эта ситуацию и приятно будоражила кровь, а мысли о возможном риске горячили его лишь ещё сильнее. Отбросив последние сомнения, Хантер бесшумно шмыгнул по темному коридору. Лучшего часа чтобы исполнить задуманное представить себе было невозможно, предрассветный час всегда самый темный, как раз то, что нужно для “темных” дел. Мысль эта заставила его улыбнутся и беззвучной тенью он двинулся дальше, сквозь пустынную тишину. Идти, впрочем, все равно было страшновато. Хантеру казалось, что вот-вот дверь в родительскую спальную откроется и из неё выйдет отец и Хант угодит прямо под его суровый взгляд, или появиться заспанная мама да поднимет шум на весь дом. Особенно страшно стало в тот самый миг, когда Хантер поставил ногу на лестницу тянувшеюся со второго этажа на первый. Дом их был уже довольно старый, ни одно поколение Хантсменов сменилось под его крышей, а от того не удивительно что деревянные ступени, высохшие от времени, скрипели всякий раз как на них наступали. Хантер привык к этому звуку, он слышал его кажется всю свою жизнь и научился вовсе не замечать. Но теперь, в ночной тиши, этот тихий скрип казался ему громче чем зов тысячи охотничьих рожков. Стиснув зубы, сын Охотника застыл на месте, ожидая что вот-вот за спиной раздаться грозный оклик. Но вот прошла минута, две и ничего не произошло, отцовский храп даже на миг не прервался. С облегчением выдохнув, Хантер продолжил свой спуск, тихонько, на носочках, стараясь издавать как можно меньше звуков. Удивительно, но весь путь до кухни удалось преодолеть без всяких трудностей. Открыв холодильник Хантер, достал оттуда заранее заготовленные ломтики пшеничного хлеба, несколько кусочков копчёного мяса и прихватил одно яблоко из вазы на столе и завернул всё это в целлофановый пакет, нашедшийся тут же на кухне. Добравшись до прихожей, он быстро обулся, накинул на плечи куртку и вышел во двор. Здесь то удача и отвернулась от молодого охотника: едва за его спиной закрылась дверь, как на встречу тут же выбежал Ральф, огласив всю округу радостным лаем. Само ли появление Хантера привело старого пса в такой восторг или же он просто учуял запах мяса, было не столь важно как то, что такое искренне выражение чувств непременно разбудит родителей. - Тише, тише мальчик... - нервно покусывая губы, принялся успокаивать пса Хантер. К счастью, Ральф быстро всё понял и замолчал. — Вот умница - потрепав друга по голове Хант бросил ему один кусочек мяса, который тот тут же поймал на лету и столь же беззвучно проглотил. Дальше они шли вместе. Двигались медленно, осторожно, стараясь держаться в тени. Шажок за шажком. Заветная цель, маленькая деревянная пристройка, что прислонилась к дому Хантсменов точно уставший путник, потихоньку приближалась. Ночь была темной, луну скрывали набежавшие тучи, крепкий морозец щипал щеки и нос, пробирался под одежду, касаясь своими холодными пальцами кожи от чего по ней пробегала дрожь. Снег скрипел под ногами, а где-то в далеке едва слышалось как ветер качает верхушки деревьев. Но во стольном вокруг было совершенно тихо, казалось, весь мир погрузился в безмятежный сон. Не спал лишь ветер и юноша с собакой что медленно пробирались через заснеженный двор лесной усадьбы. До пристройки было идти всего ничего, Хантер старался ступать бесшумно, хоть и понимал, что родители вряд ли услышат его шаги, когда их разделяют толстые бревенчатые стены дома, но всё же он никак не мог заставить себя отбросить осторожность. К тому времени, когда он всё же добрался до цели, руки его совершенно закоченели. Непослушными пальцами он принялся спешно раздвигать доски, внутри пристройки должно было быть всё же потеплее. Лишь закрыв за собой вход, юный охотник смог наконец вздохнуть с облегчением и широко улыбнулся, самое сложное было уже позади. Нащупав в темноте масляную лампу, он зажег её при помощи спичек, которые всегда носил с собой, на всякий случай. Каморку тут же наполнил теплый желтоватый свет. Пытаясь согреть руки собственным дыханием Хантер, оглядел небольшое пространство пристройки, ища глазами своего найденыша. Не прошло и пары мгновений как в одном из дальних углов зашевелился старый отцовский тулуп, и из-под него показалась маленькая головка с растрепанными каштановыми волосами, маленькими, торчавшими изо лба оленьими рожками и сощуренными ото сна глазками. - Привет, извини что разбудил - полушепотом произнес юноша, усаживаясь на длинную доску что лежала на земляном полу. - Но думаю ты меня простишь, когда узнаешь, что я принес поесть. - С этими словами он развернул перед ней пакет с теми нехитрыми закусками что добыл на кухне. Стоило только ей увидеть, что именно он принес, как глаза её тут же расширились, словно кошка она выпрыгнула из-под тулупа и с жадностью принялась есть. - Проголодалась поди за целый день? - усмехнулся Хантер наблюдая как девчонка впивается зубами в мясо, а зубы у неё были белые, как маленькие жемчужинки с четырьмя острыми клычками. Она частенько скалилась, когда Хантер подходил слишком близко так что эти зубы он успел рассмотреть, как следует. Девочка меж тем, расправилась с мясом и хлебом и впилась зубами в яблоко да так что по подбородку потек сок. Этот фрукт видимо пришелся ей особенно по вкусу, она довольно заурчала, а полупрозрачные крылышки на спине распрямились и затрепетали, отливая в свете лампы всеми цветами радуги. - Вижу довольна ты Незабудка. Незабудкой Хантер прозвал её за цвет глаз, наверняка у неё было своё имя, но ему она его не назвала, а если даже и назвала, то Хант вряд ли это понял. Говорила она в целом очень мало, если все звуки, которые она издавала действительно были речью. На общем же языке она ни разу не произнесла ни словечка, хотя Хантеру казалось, что его речь она понимает, хотя-бы отчасти. Ни раз он подмечал что Незабудка ярко реагирует на отдельные слова и остается совершенна безразлична к прочим, в таких случаях ему приходилось изъясняться жестами. За спиной что-то заскреблось это Ральф требовал впустить его внутрь, Хантер так торопился укрыться от холода что совсем позабыл про него. Старый, грузный пес ввалился внутрь стоило только освободить проход, здесь и без того было не слишком много места, а уж с появлением Ральфа стало и вовсе тесно, но Хантер отнюдь не чувствовал неудобства, и Незабудка кажется тоже. Стоило Ральфу лишь появиться как она тут же заулыбалась, обнажая зубки жемчужинки, и потянула к псу руки. Огромный, в сравнении с крохотной феей, зверь, тряхнув головой, потянулся за лаской, ткнувшись мокрым носом в маленькие ладошки. Едва-ли ни с той самой ночи как она здесь появилась, Ральф тянулся к Незабудке, будто знал её всю жизнь, да и она прониклась к псу куда большей симпатией нежели к Хантеру. Впуская Ральфа, сын Охотника краем глаза заметил, как Незабудка бросила тоскливый взгляд на приоткрывшийся на миг кусочек неба. - Вижу засиделась ты здесь. Ну ничего! Ещё день два, и ты достаточно окрепнешь чтобы продолжить свой путь, куда-бы там тебе ни было нужно. Хантер ободряюще подмигнул, а Незабудка ответила ему долгим взглядом. Глаза у неё были большие и влажные, как у ребенка и, казалось, в них застыл незаданный вопрос, отчего юноше сделалось немного не по себе. Он чувствовал, что должен что-то сказать. - Я, конечно, мог бы укрыть тебя в доме - виновато улыбнулся сын Охотника - но родители недолюбливают нелюдей, да и в целом относятся с подозрением ко всему волшебному, уж не знаю почему. Ты не подумай они хорошие люди, но... с предрассудками. Незабудка глядела на него пристально, изредка моргая и, кажется, слушала очень внимательно, хотя Хант всё ещё не был уверен понимает ли она всё что он говорит. - А ведь смешно выходит, скажи? - захотелось спросить ему вдруг - Маманя и папаня всю жизнь живут в мире, где волшебство везде куда ни плюнь, и до сих пор не научились с ним уживаться. Мы должно быть кажемся тебе очень странными да? Он заерзал на своем сидении, бросив беглый взгляд на маленькую фею, робко улыбнулся ей. Незабудка глядела в ответ всё так же пристально, но на сей раз уголки её рта слегка дрогнули и чуть приподнялись в слабом подобии улыбки.

***

За семнадцать лет до дня Наследия. Королевский замок казался темным и заброшенным несмотря на то, что люди никуда из него не уходили. Напротив, вот они, снуют по коридорам туда-сюда едва-ли не сбивая друг друга с ног. Но на лицах их нет ни радости, ни торжественного волнения, ни даже тревоги, лишь показная отрешенность. Буд-то это и не люди вовсе, а бесплотные тени, пустые тела лишенные жизни, но продолжавшие почему-то двигаться и разговаривать. “На похоронах и то веселее бывает” - подумал про себя Арлан Хантсмен, когда мимо него прошла очередная такая тень. А ведь по-хорошему все радоваться должны, не, а бы что приключилась, а ведь сама королева вот-вот от бремени разрешиться. От собственных мыслей сделалось противно. Называть эту женщину своей королевой для охотника было пытке подобно. Ему вспомнились другие роды и другая королева, казалось, это было так давно, совсем в иной жизни. В тот раз и впрямь всё было по-иному, правильнее, нежели чем было сейчас. Замок стоял на ушах, все суетились, но суета эта была наполнена чувствами, жизненным светом, а не серой холодной отчужденностью. В тот раз король Джозеф устроил большой турнир в честь рождения дочери, съехались рыцари со всего королевства, весь двор гудел от пышных пиров, а обласканные короной певцы на перебой славили в своих песнях новорожденную принцессу. При воспоминании о Белоснежки, перед глазами Арлана встала жуткая картина, что мучила его в кошмарах весь последний год. Глухая лесная чаща, невинная, черноволосая девочка, стиснув маленькие ручонки дрожащим голосом молит пощады и его собственная рука крепко сжимающая рукоять охотничьего ножа. Нужно не иметь сердца, чтобы быть способным причинить вред ребенку, у Арлана сердце было потому он и не смог. Ослушался прямого приказа, впервые в своей жизни, хотя и прекрасно понимал какие могут быть последствия если об этом узнают. И всё же в тот миг, когда он отпустил Белоснежку у него точно камень с души свалился. О решении своем он не сожалел, хотя к собственному стыду, по трусости и надеялся, что его обман никогда не вскроется, ведь лес был дремучий как могла выросшая в замке девчонка в нем выжить? Тем более что завел он её очень далеко, и всё же нет, сумела-таки. Когда в его дом ворвалась стража, Арлан не сопротивлялся, когда его допрашивали он не дрогнул ни упал королеве в ноги, моля о прощении, но рассказал всё как есть, с гордостью и достоинством. Его заковали в цепи по рукам и ногам и бросили в темницу, ждать своей участи. “Разберусь с тобой, когда покончу с девчонкой - бросила ему королева через зарешеченное дверное окошко тюремной камеры - что бы ты знал перед смертью, твоё милосердие было напрасным.” Полгода Арлан провел в заточении, живя с мыслью о том, что каждый новый день может стать последним. Иногда, ворочаясь бессонной ночью на соломенном тюфяке и дрожа от холода, он позволял себе робкую надежду, что добрый король Джозеф освободит его, а вместо него бросит в темницу свою жену, но надежда эта всегда была слабой. Разве можно ждать помощи от человека, который даже пальцем не пошевельнул чтобы спасти собственное дитя? “И теперь именно от этого человека зависит твоя судьба” - с горечью подумал Хантсмен поднимаясь вверх по очередной лестнице. Когда дверь его камеры открылась и внутрь вместо привычного тюремщика с миской похлебки, вошел одетый в шелка вельможа, Арлан был уверен, что конец наступил, сейчас ему зачитают приговор и отправят на виселицу, а может и что похуже. Но вместо смерти, вельможа принес ему предложение от королевы. Как оказалось принцесса Белоснежка ни только смогла выжить, но и весьма удачно выйти замуж и теперь собирает армию чтобы идти войной на свою мачеху. - Тебе хорошо ведомы лесные тропы охотник - сказали ему - проведи ими королевские войска, так чтобы они смогли выйти с тыла армии неприятеля и участь твоя будет смягчена. Будь на его месте кто посильнее духом, может он бы и отказался, плюнул вельможе в лицо и послал бы его вместе с королевой куда подальше. Арлану не хватило ни храбрости, ни силы воли. В итоге войско Белоснежки было разбито, а королевская армия гнала уцелевших до самой границы а Хантсмен за свою помощь получил свободу. Попадавшиеся по пути стражи, бросали на него суровые взгляды, но не пытались остановить. Арлан же с самого начала решил не таиться, да и смысла в этом нет, замок не лес особо не спрячешься, так что он шел уверенным шагом, гордо вскинув голову, будто так и надо. К удивлению, чем ближе он был к королевским покоям, тем меньше стражи встречал на своем пути, это было необычно и не предвещало ничего хорошего. Казалось, всё королевство перевернулось с ног на голову из-за этой ведьмы! Хантсмену захотелось сплюнуть от злости, но он сумел себя сдержать. Худшие опасения начали оправдываться, когда охотник уже подходил к дверям в королевскую опочивальню, совершенно никем не охранявшуюся. А когда, быстро постучав он потянул створки на себя и те не поддались, грудь точно железные обручи сковали, перехватив дыхание. Всё это могло означать лишь одно, короля здесь не было, его последняя надежа разбилась о запертую дверь. Внутри точно оборвалась натянутая струна, это была его последняя надежда и вот теперь её не стало. Он подумал о жене, представил как она посмотрит на него, когда он вернется к ней с дурными новостями. От этой картины в горле пересохло, не могло всё закончиться вот-так, ради них обоих он должен был сделать хоть что-то! В отчаянии Арлан кинулся прочь от запертой двери, несясь по коридору точно за ним гнался разъяренный медведь. Он бежал туда откуда доносились пока ещё слабо различимые людские голоса, бежал к месту, которого планировал избегать, когда только задумал своё рискованное дело. Теперь же не было времени ни думать, ни планировать, оставалось лишь действовать и надеяться, что в этот раз ему повезет. Некогда королевские покои, занимавшие собой целый этаж, были единым комплексом комнат для нужд королевской семьи, но вскоре после второго брака короля Джозефа его новая королева захотела иметь личные комнаты, а потому весь этаж был условно поделен на две половины. На половине короля жил сам король и его дочь от первого брака, а на другой королева со своей челядью. И если половина, принадлежавшая королю, сейчас пустовала то вот на половине королевы было просто не протолкнуться; многочисленные лекари и повитухи, лакеи и горничные сновали по комнатам и коридорам, передавая друг-другу тазы с водой и чистые полотенца, а вдобавок ко всему здесь казалось собралась половина замковой стражи. Арлан грубо и безжалостно расталкивал всех, кто попадался ему на пути, рыская глазами по толпе он силился увидеть среди всей этой толпы фигуру короля Джозефа. Если уж его величества не оказалось в собственных комнатах, то наверняка он в этот час должен был быть неподалеку от жены ожидая рождения своего ребенка, сам бы Арлан так и поступил и всем сердцем надеялся, что король поступит также. А потому, когда за людскими спинами промелькнула золотая корона, охотник не сумел сдержать радостного возгласа, который, впрочем, никто не заметил в общем гвалте. - Ваше величество! - прокричал охотник что было мочи, прорываясь через толпу. Король стоял у окна, чуть в стороне от остальных, в компании двух стражей. Арлан не видел своего господина больше года, ни столь большой срок, но за это время король успел постареть лет на десять. Лицо его сильно осунулось, некогда густые черные волосы поредели и отступили назад с широкого лба, и даже золотая корона, усыпанная драгоценными камнями, плохо могла это скрыть, виски тронула седина, а подбородок покрывала грубая щетина. Заметив приближение Арлана, король Джозеф расплылся в широкой улыбке, как часто делал и прежде, но на сей раз улыбка эта казалось усталой и вымученной. - Мой верный ловчий! - тихо поприветствовал его величество - Давненько я тебя не видел, так ты пришел чтобы поздравить меня с рождением младшего ребенка? Благодарю друг мой! Голубые глаза короля Джозефа по-прежнему сияли добротой, но исчезла прежняя живость, взгляд его точно затянуло пеленой, а вокруг залегли темные круги. Ростки сомнений, что уже пустили корни в душе охотника, окрепли ещё сильнее стоило ему встретиться с королем взглядом. А способен ли этот человек ещё помочь ему? Способен ли он помочь хотя-бы себе? Сердце болезненно сжалось, но Арлан запретил себе отчаиваться, ради Марты и дитя что она носит под сердцем, он должен бороться до конца! - А помнишь ту грандиозную охоту, которую мы устроили в честь второго дня рождения Белоснежки? Какого же крупного оленя мы тогда завалили! - продолжал беспечно придаваться воспоминаниям король. - Я помню ваше величество. И я действительно искренне поздравляю вас со скорым рождением второго ребенка. Уверен королева подарит вам долгожданного сына. - Хотелось бы... - вздохнул король - но Изабелла уверена, что это будет девочка, а она редко ошибается - практически никто из обитателей замка не называл королеву по имени, исключением был разве что её супруг, всех остальных оно повергало в какой-то первобытный трепет. - Впрочем это не важно - отмахнулся король - Мне всё будет в радость. Вот увидишь Арлан, этот ребенок принесет мир и закроет собой ту пропасть что образовалась между членами моей семьи. Как только все хлопоты с родами закончатся, я тут же пошлю письмо Белоснежке. Уверен, узнав о рождении младшей сестрички или братика, она не сможет ни приехать и тогда наконец-то я смогу примирить их с Изабеллой, и мы заживем так как и должно, большой и дружной семьёй! “Ох неужели всё действительно настолько ужасно?!” - мысль эта упала на сердце Хантсмена тяжелым грузом. То, что король прибывал во власти злых чар было уже давно не новостью, об этом перешёптывались все, у кого хватало смелости; торговки на рынке, кухарки на кухне, даже стража стоя на своих постах. Арлан, конечно, слышал всё это, но до последнего не верил, отказывался верить, хотя всё об этом буквально кричало. “Дурак ты Хантсмен!” - мысленно обругал он сам себя до боли сжав кулаки - “Дурак и трус!”- Нужно было прийти ещё тогда, в тот самый день, когда он получил этот страшный приказ от королевы. Нужно было ворваться в королевские покои, упасть государю в ноги и кричать во всё горло; сир ваша жена велела мне убить вашу дочь! Быть может, тогда он ещё сумел бы пробиться сквозь колдовскую пелену которой эта проклятая ведьма окутала разум его господина, быть может прояви он тогда хоть каплю мужества всё сложилось бы по-другому. Но он смалодушничал, собственную шкуру он поставил выше клятвы верности своему королю и вот теперь сам хлебнул последствия своей бесхребетности. И всё же Арлан ни мог позволить себе даже не попытаться! - Ваше величество, дозвольте переговорить с вами с глазу на глаз - тихо, но твердо произнес охотник, косясь на двух стражников, стоявших подле короля, которые, впрочем, куда больше смахивали на тюремщиков чем на почетный караул. - А что приятель... - король будто и не слышал его просьбы - ведь ты и сам вскоре станешь отцом? — Это так - нетерпеливо кивнул охотник - будущей весной жена должна разрешиться от бремени. - Ну разве это не чудесно? - король едва-ли не всплеснул руками как восторженная девица - Думаю наши дети могли бы подружиться, они ведь будут ровесники! Арлан очень сомневался, что королева вообще позволила бы его ребенку общаться с будущим принцем или принцессой не иначе как в коленопреклонённой позе но высказывать эту здравую мысль одурманенному королю не стал. - Ваше величество столь же добры, как и всегда и не передать словами как я благодарен за все то, что вы для меня сделали. И всё же я смею просить вас об ещё одной милости государь. - Какой-же? - замутненный взгляд короля наконец обратился к нему. - Простите мою дерзость, но это дело очень личное и мне бы не хотелось обсуждать его при свидетелях. - Если тебе есть что сказать его величеству говори здесь и сейчас охотник! - подал голос один из стражей. Довольно молодой парень, не старше двадцати на вид, Арлану раньше его видеть не доводилось. Никакого герба на одежде видно не было, но держался юнец надменно как лорденыш. Его напарник, примерно того же возраста, хранил молчание, но глядел на Хантсмена таким же недружественным взглядом. Сомнений не было, оба юнца были людьми королевы, так при дворе окрестили тех, кто был целиком и полностью обязан своим возвышением Изабелле Квин, а потому хранили верность именно ей. Так же было и очевидно то, что эти двое получили столь высокое звание личных стражей короля, лишь недавно и видимо столь быстрое возвышение вскружило им головы. Что ж, этой слабость ни грех было и воспользоваться. Арлан стойко встретил суровый взгляд лорденыша, расправил широкие плечи и нахмурив густые брови произнес нарочито громко и дерзко. - Где и когда мне говорить с его величеством решает только его величество, но никак не ты сосунок! Глаза юнца расширились да так что едва из глазниц не выпали, рот приоткрылся точно тот собирался что-то сказать да слова видно застряли в горле. На помощь, однако, тут же подоспел молчавший до этого товарищ. - У тебя видно слишком длинный язык охотник! Не мешало бы его укоротить! - рука его легла на рукоять меча, послышался шелест стали вынимаемой их ножен. Арлан был безоружен. С недавних пор в замке действовал запрет на ношение оружия любому, кто не входил в ряды королевской стражи. Хантсмен всё же припрятал маленький нож за голенищем сапога, в ход он его пускать не собирался, но с ним чувствовал себя куда увереннее. “Если дело пойдет уж совсем плохо, одного из этих молокососов я успею прирезать точно” - пронеслось в мозгу, но Арлан тут же постарался взять себя в руки. Сейчас нельзя было давать волю гневу, чтобы задуманное вышло ему нужна холодная голова. - Здесь есть лишь один человек, который в праве решать, что мне укоротить, а что нет! - он говорил нарочито громко стараясь привлечь как можно больше внимания. Пускай послушают и поглядят, при свидетелях эти двое вряд ли будут такими дерзкими. - Этот человек Джозеф Уайт, законный владыка всех окрестных земель, только по его слову и его воле решается моя судьба, как и судьба каждого в этом зале! План сработал, теперь все взгляды были устремлены на Арлана а двое юнцов, явно не ожидавших что окажутся в центре всеобщего внимания, растеряли всю свою наглость и лишь хлопали глазами. Хантсмен меж тем, не теряя времени припал на одно колено и обратился к королю. - Ваше величество! Я всегда старался быть вам верным слугой и простите если подвел вас, но сейчас я нуждаюсь в вашей помощи! Губы короля шевельнулись и на одно единственное мгновение Арлану показалось что взгляд его вновь приобрел былую ясность. А в следующий миг грудь короля приподнялась он громко втянул в себя воздух и произнес твердым, полным силы голосом. - Встань друг мой - Хантсмен не смог не подчиниться. - Ребятки идите-ка, отдохните! - на сей раз король уже явно обращался к своим стражам. - Но ваша милость...- попытался было возразить тот, что прежде первым заговорил с Арланом, от былого нахальства на лице его не осталось и следа, теперь это был лишь растерявшийся мальчишка с дрожащим от волнения голосом - Королева... она ведь... - Государь велел отдыхать! - произнес король тоном которого невозможно было ослушаться, ни один из молодчиков, впрочем, больше и не пытался. Король Джозеф шагнул вперед и жестом позвал Хантсмена за собой, охотник столь быстро вскочил на ноги что едва не упал, потеряв равновесия. Всё что он тут только что наговорил, было сказано наобум, Арлан и сам до конца не верил, что ему удастся достучаться до короля, особенно теперь, когда он воочию увидел его состояние. И всё же иногда, стреляя вслепую, можешь попасть в самое яблочко! - И так мой друг, чем именно ты хочешь, чтобы я тебе помог? - спросил король Джозеф, когда они вдвоем дошли до его личных покоев. - Видимо это действительно что-то очень важное если уж ты, человек привыкший к тишине леса и не переносящий людского внимания, решился устроить целое публичное выступление. - Всё так милорд - почтительно склонил голову охотник - просьба моя действительно очень важна, ни только для меня, но и для всей моей семьи. - Так в чем же дело? - спросил король, откинувшись на спинку мягкого кресла и скрестив руки на животе. - Государь, я прошу у вас дозволения удалиться от двора в свою лесную усадьбу. - Ты что же это, просишь избавить тебя от должности ловчего? - удивленно вскинул бровь король Джозеф. - Нет ваше величество. Я ваш преданный слуга и останусь им до конца дней своих. - Зачем же тогда ты хочешь покинуть меня, да и ещё в столь радостный момент? Должность твоя почетна и жалование тебе платят достойное, да и мы с королевой относимся к тебе хорошо, чего же ещё желать? Арлан едва не поперхнулся. То, что король ничего не знал о его заключении в темнице, он подозревал уже давно, но услышать это вот так в лоб, да ещё и когда слова эти произнесены столь невинным тоном! Неужели черное колдовство королевы-ведьмы на столько глубоко отравило разум его господина? Не счесть сколько раз уже Хантсмен задавал себе этот вопрос и всякий раз ответ был один и тот же, но всё же где-то в глубине его души всё ещё тлел слабый уголек надежды, иначе его бы здесь не было. - Ваша милость... - попытался начать он снова. Слова шли с трудом, хотя робостью Арлан никогда не страдал, даже в юности - я знаю, что при дворе мне и моей семье грозит опасность. - Опасность, от кого? - король усмехнулся, но взгляд его оставался серьезным. - От вашей жены. Наверное не стоило говорить всё прямо, можно было придумать любую причину, например что лесной воздух пойдет беременной Марте на пользу, или что ей вдруг захотелось понюхать запах елей, да мало ли какая блажь прийдет в голову бабе на сносях! Но Арлан всегда привык говорить то, что думает и годы, провиденные при дворе, в этом змеином гнезде, где все врут даже не краснея, так и не отучили его от этой привычки. А уж лгать своему королю это и вовсе святотатство! - Что это ты такое городишь?! - в голосе послышалась сталь, а голубые глаза, в которых, не смотря на колдовской морок, всё ещё искрились огоньки добра, глядели сурово требуя объяснений. - Боюсь я не исполнил приказа что отдала мне королева и за эту мою оплошность, она вряд ли сохранит мне жизнь. Несколько долгих мгновений король Джозеф просто сверлил Арлана взглядом, не произнося ни слова. Охотник уже успел тысячу раз проклясть свою честность и готовился принять удар, каким бы тот ни был, но вместо гневных возгласов из груди короля вдруг вырвался смех. Громкий и заливистый он, казалось, разнёсся по всему замку, сотрясая его унылые стены. - И всего то! - из глаз короля потекли слезы и тот утер их тыльной стороной ладони - Ох дружище ты видно совсем замотался со своими обязанностями и беременностью жены, если тебе в голову лезет такая чепуха! Кто сказал тебе такое? Изабелла? Да она, верно, пошутила с тобой, шутка неудачная согласен, но такой уж у неё характер. А может ты просто попался под горячею руку, и она бросила тебе это в сердцах? Ну что ж, да моя королева вспыльчива и порой может говорить не самые приятные вещи, но казнить человека за оплошность она не способна. Что в конце концов такого ты не смог выполнить? - Убить вашу дочь - тихо и мрачно ответил охотник. Раскрасневшееся от смеха лицо короля в раз потемнело. - Не смей в моем присутствии повторять эту мерзкую клевету! - произнес он медленно. - Но это правда государь - Арлан не знал можно ли надеется хоть на что-то, но попытаться должен был - Королева сказала мне что бы я отвел принцессу в лес, а потом... - Довольно! - король резко вскочил на ноги хлопнув ладонью по подлокотнику кресла. - Не забывайся, ты говоришь о моей жене, женщине которую я люблю! Белоснежка лишь глупое дитя, он тяжело перенесла потерю своей матери и мою новую женитьбу вот и учудила глупость, сбежала из замка, сама сбежала! Изабелла рассказала мне как всё было, она пыталась стать девочке хорошей матерью, но видно раны в душе Белоснежки ещё слишком глубоки. - Ваше величество всё не так! - Арлан шагнул к королю, больше всего ему хотелось схватить того за плечи и хорошенько встряхнуть, но он вовремя сумел сдержать себя - Вы не видите, потому что околдованы, всё это черные чары королевы! - Довольно! Клянусь ещё одно слово, и ты лишишься языка! Широкими шагами Джозеф Уайт мерил гостевую комнату, его обычно доброжелательное лицо исказилось яростью, он походил на посаженного в клетку льва, казалось, ещё немного и он начнет с рыком кидаться на стены. Наконец он остановился и стоя к Арлану спиной, резко вскрикнул не оборачиваясь. - Принеси из моего кабинета чистый пергамент и перо с чернилами! Хантсмен сделал что велено, расправив пергамент он по приказу короля уложил его на маленький столик, где обычно стоял графин с вином, поставив рядом чернильницу с пером. Джозеф Уайт приблизился к столику, поднял перо обмакнул его в чернильницу, небрежно встряхнул замарав себя чернилами и быстро начал что-то писать, все это у него заняло несколько мгновений. Поставив под только что написанным текстом свою подпись, король поднял его, поднес к глазам, перечитал и так же не оборачиваясь закинул назад правую руку, подписанный пергамент полетел в Арлана и тот изловчившись поймал его. - Тебе и твоему семейству я разрешаю уехать - произнес король, в голосе его всё ещё слышались гневные нотки, но всколыхнувшаяся буря начала утихать - Может быть жизнь в лесу прочистит тебе мозг, и ты выкинешь из головы всякую чушь. - Благодарю, мой король - с поклоном ответил Арлан пятясь назад. Уже дойдя до двери, он, следуя какому-то душевному порыву, обернулся бросив взгляд на короля. Тот всё так же стоял к нему спиной и тихо, но часто дышал. Хантсмену хотелось окрикнуть его, позвать с собой, потащить силой если он будет сопротивляться, рука его сама собой потянулась вперед, рот уже открылся и слова, казалось, вот-вот вырвутся наружу, но перед глазами встало испуганное лицо Марты, он живо представил их ещё нерожденного ребенка и вспомнил холодные казематы замка. Рука бессильно повисла и Арлан Хантсмен молча покинул королевские комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.