Пандора

      3 месяца назад.       Возможно, смерть не самый худший исход событий. Как по мне худшее — что было на её кону. Последние минуты жизни не забываются, как первые минуты рождения. Они превращаются в кошмар, посещая меня каждую ночь, прячась в тёмных углах подсознания. Я верчусь в мыслях, пытаясь найти выход из лабиринта воспоминаний. Но каждый раз сворачивая, я забегала в тупик. Страх поглощал меня каждую ночь, топя в слезах.       Комната погрязла в ночной темноте, оставляя меня один на один с монстрами под кроватью. Мои крылья затекли, но я уже устала ворошиться в кровати, укладывая каждое перо на смятую простыню, пока тени моих кошмаров прыгали по стенам, то вырастая, накрывая тьмой однотонные стены, то падали к ногам моей кровати.       В эти моменты я натягиваю мягкое одеяло на голову, прячась от своих кошмаров. Но одна темнота не может спасти от другой.       Тени кошмаров тянут свои тонкие костлявые руки в щели одеяла, царапая мои ноги. Я сжимаюсь, притягивая ноги к подбородку. Холодные руки стискивают мой разум, и немой крик режет горло. Глаза обжигают слёзы моих последних минут жизни…       Свист и сигналы проезжающих мимо машин оглушают меня на долю секунды. Я неслась вперёд, сбивая прохожих. Но никто этого не замечает, и лишь единицы кидают мне в спину возмутительные взгляды, но тут же забывают, как только я скрываюсь с их глаз.       Телефон вибрирует в кармане кожаной куртки, но страх замедляет инстинкт ответить на звонок. Нет, я не должна опоздать в свой первый рабочий день. И никакой звонок не сможет нарушить мой план.       Но вместо того, чтобы следовать своим мыслям, я быстро достаю всё ещё вибрирующий телефон, чуть не уронив его на асфальт. На тёмном экране высветились белые цифры — номер неизвестен.

Ну вот, директор нашёл мой номер и уже не ждёт меня на работе.

      От одной мысли об увольнение, я ускорилась, не замечая боли от новонатёртых мозолей на ногах. Нет, так легко теперь им от меня не избавиться.       Мои пальцы машинально проводят вправо по экрану, принимая вызов. Я хочу сказать «Алло», но быстрое сердцебиение и отдышка заглушают и без того тихий голос. Но если мне и было трудно говорить, то слышала я отлично. Особенно немую тишину с того конца.       — Эй, кто это?       Но даже на мой злой тон никто не ответил. Мои нервы были на пределе, и мысль, что я могу опоздать из-за этого шутника, разрывает их окончательно.       Но не успеваю сбросить вызов, как из поворота вылетает чёрный автомобиль и, не сбавляя скорости, несётся в мою сторону. Фары ослепили меня, словно оленя в свете любви. Мне тогда показалось, что я увидела тот свет, но меня не напугала мысль о смерти. Меня напугало желание приблизиться к этому сиянию. Но это желание было таким же мимолётным, как и удар машины об меня.

      И как же ужасно, что мечтам свойственно сбываться.

      Но это было не самое ужасное, что я помню. Воспоминания не могут воссоздать физическую боль. Но они прекрасно в деталях сохраняют ментальную.       Мои глаза горели огнём боли, а каждый редкий вдох сопровождался скребом рёбер об органы в груди. Мне казалось, что я вся была в крови. Мой рот, желудок, мои лёгкие, голова. Я ничего не понимала и не могла различить людей, что бегали в этой агонии, не замечая меня.       Дальше, видимо, я провалилась в беспамятство, но вот я снова открываю глаза и вижу белый потолок и того же цвета стены, что неслись с космической скорость в моих глазах. А ещё я помню обжигающие светом лампы, что горели ярче солнца, Мне казалось, что я в центрифуге и скоро вылечу из своего тела. Тошнота обжигала грудь, а желание, чтобы это всё закончилось, горело во мне рождённым инстинктом.       Я помню голос отца, хоть и не видела его. Но я уверенна, что он там был. Я чувствовала его страх и ужас. Он что-то кричал, но я не знаю кому. Мне казалось, что отец почувствовал мою боль, и дальше больше. Но я даже не увидела его лица. Не почувствовала его касаний и слёз. И зачем мне тогда дали эти минуты, если не позволили выполнить последнюю просьбу?       Свет погас, а голоса стихли. Моё тело наполнилось воздухом, а голову кольнули тысячи иголок. И на этом моё последнее живое воспоминание обрывается.       Слёзы текли с моих глаз, спрыгивая с чёрных ресниц. Подушка промокла, но это не успокаивает меня. Мне хотелось кричать, биться об стену, лишь бы эта темнота исчезла из моей комнаты. Из моей головы.       Подушка впитывала в себя мой тихий стон и мычание, негласно обещая хранить эту ночь в тайне. Завтра утором я войду в школу как не знающая, что такое страх и покорность Непризнанная, А пока я одна на один с темнотой, то могу покориться своим внутренним демонам.

***

      Свет свободно и без преград проник в комнату, прогоняя всех монстров. Я никогда не закрывала шторы, боясь проснуться в сумраке. Я всегда боялась темноты и её секретов, ведь порой она может прятать в себе гораздо больше, чем сможет вместить.       Я открыла окно, морщась с улыбкой на губах от лучей солнца. Здесь оно гораздо ярче и теплее, чем на Земле. Я никогда не понимала, как люди могут закрываться от солнца и его света. Кошмары никогда не сунуться под его обжигающие лучи, чтобы протянуть свои холодные когти к твоим пятам.       Но здесь есть одно место, куда не дотягивается ни один блеклый луч солнца — Ад. Говорят, там нет дня и света; там пахнет смертью и отчаянием, а жители никогда не видели солнца. Я не была там, но при одной мысли об этой возможности всё во мне сжималось и обливалось дрожью.       Но я видела демонов, и их бледная кожа только подтверждает чужие слова. Правда, несмотря на это, они не кажутся мне заложниками тьмы, и мне даже удалось найти общий язык с парой жителей тех мест.       Умывшись, я расчесала длинные русые волосы и собрала их по бокам. Когда я попала сюда, мне дали совет, что не стоит выделяться из толпы и пытаться приблизиться к здешним кастам, уподобляясь внешним видом. Они это не оценят, а тебе подобные не поймут.       Но я никогда не славилась покорностью, и менять свои принципы не собираюсь. Голубые джинсы и нежно-зелёный полупрозрачный топ, через который виднеется нижнее бельё, идеально сели на мою фигуру.       Признаться, то я не знаю, откуда здесь появились эти вещи. В первый день пребывания здесь я провела рыдая в подушку в перерывах между сном. Меня охватила «горная болезнь» и все сутки напролёт тошнило и качало, словно кто-то накачал меня морфием пару дней назад и оставил одну в запертой комнате.       Но когда я проснулась, и осознание реальности вылилось в туалет, то мне пришлось взять себя в руки. Ведь других вариантов у меня и не было.       Но мысль, что я умерла, всё ещё казалась мне лживой и нереальной. Как я могла умереть? Это невозможно! У меня было ещё столько планов и несбывшихся мечт, что смерть попросту не могла догнать меня. Может я всё ещё в коме и это всё плод моего воображения и шутки моих внутренних демонов? Но моё воображение не способно на это. И я это отлично понимаю.       Сегодня я решила не идти на уроки и пройтись по школьному саду. Он почти не виден из моего окна, но утренние щебетание птиц доносятся до моей комнаты каждое утро, словно зовя к себе. Даже не прочитав расписание на сегодня, я выбросила скомканный листок, который мне принёс вчера Геральд, в окно.       Меня поселили в достаточно большую комнату, где могут поселиться ещё трое существ. Но я здесь живу одна. Возможно, это может показаться кому-то оскорбительно, особенно здесь, где Непризнанные считаются синонимом пустоты. Но это можно посчитать, как и преимущество. Отдельные комнаты здесь имеют только дети влиятельных и великих существ, и чем заслужила отдельную жилплощадь обычная Непризнанная — тайна, покрытая неизвестностью.       Я вылетела через окно, не желая быть замеченной за прогулом уроков. Да и зачем мне теперь ходить пешком, если я ношу на своей спине два крыла? Тем более, я с самого начала научилась ими управлять, чем и удивила учителей. Говорят, Непризнанные учатся летать первую неделю, и не факт, что всё пойдёт гладко. А я сама смогла долететь с парящего острова, не воспользовавшись услугами морского дракона.       Приземлившись напротив статуи равновесия, я перекинула волосы на одно плечо. Парой взмахами крыльев я всполошила свою укладку и размазала блеск на губах. Но меня никто не увидел, и это самое главное.       Сонная трава, с которой ещё не спугнули утреннюю росу, блестела на ранних лучах солнца. Цветы подняли свои головки к солнцу, разнося шлейфом ветра едва слышный сладкий аромат. На Земле я часто выбиралась за город, чтобы сделать тысячи фотографий полевых цветов на свой старый полароид, и спрятать снимки на годы в кладовку. Надеюсь, отец их не найдёт.       Я зашла в беседку, и не успела сесть, как меня шатнуло. Тошнота резко подступила к горлу, и я едва не упав на бетонный пол, стала глубоко вдыхать горячий воздух. Местная «горная болезнь» не отпускала меня, хоть уже и прошло несколько дней с моей смерти.       Тошнота не уходила, а казалось наоборот, обжигала грудь ещё сильнее. Голова кружилась как карусель, а руки дрожали. Если бы я не была мертва, то сказала — «я сейчас умру».       Моё тело резко подпрыгнуло, но я обвинила всё в своём самочувствие, однако когда земля пошатнулась ещё раз, я уже не смогла не обратить на это внимание. Земля затряслась сильнее, но я лишь слабой хваткой взялась за каменную колонну, которая, как мне показалась, немного обсыпалась.       В глазах стало темнеть с той же скоростью, как и земля затряслась подо мной. А я и не знала, что на небесах бывает землетрясения. Может, сейчас на Земле десяти балльное землетрясение, и его мощи хватает, чтобы встряхнуть небеса? Нет, это слишком сложно и ужасно, чтобы быть правдой.       В моих ушах пискляво зазвенело, но спустя минуту невнятный шёпот стал перекрикивать звон. Я закрыла уши ладонями, но голоса стали ещё громче, но не отчётливее. Голова заныла острой и неестественной болью, что каждое моргание отзывалось ударом. Я открыла рот, но не слышала своего крика, если он был. Мне хотелось умереть сейчас так же, как и в последние минуты жизни. Но я уже мертва, а мои демоны — нет.       Боль резко пронзила голову, а голоса завизжали демоническим воем, но через долгое мгновение я провалилась в тихую тьму.