Пандора

      Люцифер       Треск огня оглушил весь кабинет, трепеща тенями на тёмных стенах. В кабинете было ужасно душно, но я не мог позволить себе открыть окно, иначе Вики увидит, что я слежу за ней. Она, сидя на влажной от росы траве, читала сборник стихов, что я по её просьбе нашёл в своей библиотеке.       Вики больше не разговаривала со мной с того момента, как мы вернулись обратно в ад. Она стала задумчивой и просила повторить каждое моё слово, и всё равно не слыша меня, Вики смотрела куда-то вдаль. Она изменилась, и ужасно то, что я знаю причину этому.       Всё пошло не по плану, и я сам в этом виноват. Не надо было поддаваться Вики и вести её на землю. Это очень глупо и наивно с моей стороны, что нас никто не найдёт. Думая, что если небесам не видно нас, то и Андрес не увидит Вики, я сам подвёл себя. И теперь, что остаётся мне сделать, это уничтожить его, иного выхода нет, да и искать я его не буду.       Вики подняла голову верх, жмурясь от дневного света. Наши взгляды встретились, но никто не стал притворяться, что это была случайность. Вики смотрела на меня, наверняка не различая черт лица за тёмным стеклом окна, но я уверен, что она чувствует, как мой взгляд блуждает по ней.       — Ваше Превосходит… — страж забежал в мой кабинет, распахивая двери, но не успел он закончить, как в его спину толкнул демон Мамон, что тот упал на колени передо мной.       Я равнодушно развернулся, отходя от окна, и посмотрел на эту картину. Мамон, сверля золотыми глазами меня, пнул стража ногой в спину, что тот тихо вскрикнул, поднимаясь с пола. Когда страж поднялся на ноги, я жестом приказал ему выйти, а тот лишь с облегчением наклонил голову и выбежал из кабинета, захлопывая за собой двери.       — Что заставило Вас прийти ко мне? — я спокойно сел за свой стол, приглашая демона сесть напротив, но тот, долго медля, всё же сел.       — Ты еще спрашиваешь? — Мамон сжал пальцы в кулаки, едва ли не шипя на меня. — Ты запер мою дочь в своей грязной тюрьме.       Я пододвинул к себе стопку нетронутых мной списков новых заключенных, и медленно, не спеша стал листать каждый лист, пробегаясь по незнакомым мне именам взглядом. Тяжело дыша, Мамон был уже готов накинуться на меня, но сжимая пальцами подлокотники стула, он терпел мою пытку.       Достав тот самый лист, я посмотрел на него внимательно, и так прекрасно зная, что там написано.       — Шестая камера, — я положил этот лист прямо перед Мамоном, но тот даже не взглянул на него, сжал со злостью губы, что я их не мог разглядеть на бледном лице. — Тебе еще уточнить какая полка ей досталась? Прости, вот этого не знаю.       — Сукин сын, выпусти её! — Мамон резко подскочил со стула, на котором сидела его дочь, вытирая горькие слёзы с разбитых щёк. Я убрал лист обратно в общую стопку, и, вздохнув, посмотрел на Мамона. — Она не предатель! Ты и сам это знаешь.       — Нет, — встав со стула, чтобы смотреть на Мамона с высока, я поправил рукава пиджака, обходя стол. — Она обвиняется в предательстве, и не тебе ли не знать, что за это полагается.       — Ты не посмеешь… — хрипя от злости, демон вцепился в спинку стула, едва не ломая её своими грубыми пальцами.       — Ты это хочешь проверить? — я удивлённо приподнял бровь, пока на моих губах сверкала усмешка. Мамон всё еще не мог принять тот факт, что я больше не мальчик, кивающий каждому слову Сатаны. Теперь я и есть сам Сатана, и кивать моим словам должен Мамон.       — И как твой отец только посмел оставить тебя живым? — я усмехнулся, снова вспомнив тот момент, когда вырвал крылья Сатаны. Я никогда не забуду ту улыбку облегчения и гордости на его голубых губах, когда он проклинал весь свет, что смеет носить меня.       — Сам себя об этом спрашиваю перед сном. — усмешка тронула мои глаза, пока в глазах Мамона сверкала лютая ненависть ко мне.       — Что ты хочешь за ее свободу? — Мамон закрыл глаза, сжимая спинку стула так сильно, что золотые костяшки побелели, выпячиваясь через тонкую кожу. Он только что предал себя, добровольно идя на сделку с дьяволом. На что же он готов ради жизни дочери?       — Убей Андреса, — Мамон резко раскрыл глаза, отходя от стула на два мелких шага, пошатнувшись. Само имя ангела нагоняло на великого демона смертельный ужас, и что же говорить о моём наказании?       — Ты с ума сошёл, — Мамон смотрел на меня с опаской и с чистым ужасом, словно я хотел убить его, — о чём ты вообще просишь? Люцифер, я не знаю, что ты задумал, но утверждаю, ты уже можешь пожалеть об этом.       — Такова цена жизни твоей дочери. Если ты откажешься, то я больше ничем помочь не могу. — Мамон что-то зашептал, смотря на меня, но его голос был таким тихим, что только Бог услышит. Но этого допустить нельзя.       — Так убей меня! — Мамон закричал, бросая стул в сторону. — Какая тебе разница? Отпусти её, а меня убей! В любом случае даже если я и решусь последовать твоему бредовому желанию, то этот чёртов ангел убьёт меня, когда я даже не успею посмотреть на него.       Демон Мамон рычал, сдерживая свои кулаки, чтобы случайно не залететь ими мне в лицо. Он был, конечно, прав, что не сможет убить Андреса, и даже большее, он никогда не сможет попасть в его дворец, но всё что мне нужно было, это вызвать у демона настоящий гнев, что у меня и получилось.       — Нет, твоя смерть мне не нужна. Но хорошо, ты и правда не сможешь этого выполнить. — я подошёл к Мамону, отбирая из его рук ножку от стула, от которого остались лишь щепки и дрова для камина.       — И что же ты тогда от меня хочешь? — Мамон устало посмотрел на ножку стула в моих руках, словно я бил его ей всё это время. — На что ещё способен твой изощрённый ум самоубийцы?       Я улыбнулся его сравнению, кинув ножку стула в камин. Если бы он только знал мой настоящий план, то свыкнулся бы с участью своей дочери, лишь бы больше никогда не переступать порог моего кабинета и не видеть моих глаз.       — Ты даже себе этого представить не можешь. — я вернулся за свой стул, складывая руки перед собой. — Но сейчас не об этом. Моя просьба в этот раз будет другой, более лёгкой.       Мамон, прикрыв глаза, сел на второй стул, на котором сидел Геральд. Надеюсь, хотя бы он останется целым.       — Убеди совет серафимов, в особенности серафима Уокер, что ученица школы, Виктория Уокер, мертва. Можешь принять эту просьбу за символическую плату за амнистию твоей дочери. — Мамон сфокусировал ничего не понимающий взгляд на моих глазах, словно они могли объяснить ему происходящее.       — Мне теперь и правда страшно подумать о твоих идеях. Ты ненормален. — демон потёр руками своё сморщенное от усталости лицо, словно вот-вот заплачет.       — Тебя это не должно касаться. — я встал со стула и подошёл к окну. Вики там уже не было, но на траве остался небольшой том стихов. Она издевается. — Как только выполнишь приказ, я тут же выпущу Мими.       Мамон встал со своего стула, и, задумавшись на мгновение, тяжело склонил голову под моим взглядом, словно на казнь.       — Благодарю, Ваше Превосходительство, — шипя, словно эти слова резали его язык, Мамон поднял голову, унизительно сверля меня своим поблекшим золотом в глазах. Улыбка рассекла мои губы, пока его слова обрызгали меня кровью.       — Свободен.

***

      Трава успела высохнуть под палящим солнцем, пока я разговаривал с Мамоном. Бледно-голубая обложка впитывала в себя лучи солнца, отражая серебряные буквы. Я поднял её, и книжка тут же раскрылась в моих руках в том месте, где был вложен засохший цветок купальницы. Страницы пожелтели от старости и сморщились от влаги, но стихи всё равно были чёткими, и ни одна буква не поплыла.       Я аккуратно зацепил засохший цветок пальцем, пока с него ссыпалась пыльца по выделенным Вики карандашом строчкам стиха…

«...Я взглянула на тёмный дом,

Только в спальне горели свечи

Равнодушно-жёлтым огнём».

      Пальцы раскрошили цветок, оставляя после него лишь пепел лепестков на коже.