До эфира

Арсений внимательно осматривает кухню, чтобы всё было готово и стояло на своих местах, пока Антон, привалившись плечом к косяку двери, смотрит на Арсения. — Интересно, они догадываются, где будет проходить эфир, м? — Антон ловит взгляд Арсения и довольно улыбается, прекрасно зная, что Арсений уже прошерстил весь твиттер и знает всё о догадках фанатов. И они не ушли далеко от правды, только это не квартира Антона, а теперь это также и квартира Арсения, который перебрался жить к Антону. Естественно, он перевёз не все вещи, да и всё ещё капризничал, настаивая на том, что Питер лучше, но Антон готов бывать в Питере так же часто, лишь бы Арсений не тосковал, лишь бы он, наконец, жил под боком. — Антон, прошу тебя, давай без твоих шуточек и не греми посудой, если будешь помогать, ладно? Лучше я сам всё возьму, чем опять половину эфира буду читать про то, с кем это я живу или кто у меня тут такой шумный, — мужчина ласково щёлкает парня по носу, на что Антон фырчит, точно кот, и обнимает Попова за талию, буквально ставя того носками на свои ноги. Арсений ниже всего на несчастные семь сантиметров, но эта разница настолько сильно греет душу, что Антон пользуется ей каждую свободную минуту. Вот что значит идеально подходить друг другу. — Я постараюсь тогда на тебя не смотреть, потому что каждый раз… — Антон прикасается губами к мочке уха мужчины, вызывая у того приятную дрожь в теле. — Каждый раз, когда я вижу, как ты беседуешь с ними, ведёшь свой эфир, я могу думать только о том, чтобы оказаться у твоих ног… Арсений шумно выдыхает, неосознанно поддаётся вперёд, а Антон коварно ухмыляется. — Думаю о том, как стяну эти твои блядские узкие штаны, скользну ладонью вдоль твоего горячего члена, возьму в рот, пока ты будешь и дальше давать имена своим коктейлям, стараясь сдержать стоны, — рассказывая свои планы, Антон и сам заводится не на шутку. Ему нестерпимо хочется осуществить это всё в реальности, но он знает, что тогда Арсений себя спалит. Он не умеет быть достаточно тихим или делать вид, что всё отлично; он чувствительный и на каждое касание реагирует так живо, что это заводит лишь больше. — Даже не думай, Шаст, — Арсений отстраняется, гулко сглатывает, но видя взгляд Антона буквально плавится. Он бы и сам рад провести эфир с Антоном, но им небезопасно быть вместе в одном кадре, ведь они не умеют скрываться нормально, и каждый взгляд или касание видно насквозь, потому что оно пропитано чувствами. Они и так каждое утро сталкиваются бёдрами, дурачатся, занимаются страстным сексом на столе, отчего потом голодные и уставшие готовят завтрак уже по одному. Антон недовольно мычит на запрет своего мужа, снова лезет с поцелуями, скашивая взгляд на часы. Осталось не больше получаса и пора бы Арсения отпускать, чтобы его губы не наталкивали внимательных зрительниц на очевидные вещи, но как можно тут думать о других, пока Арсений и сам не торопится отстраняться, поддаётся всем телом и хрипло стонет, чувствуя руку Антона на своей ягодице? — Тогда отсосу тебе до эфира, — Антон толкает ошарашенного Арсения на высокий стул, и пока тот не успел прийти в себя, стягивает штаны вниз, оголяя горячую плоть, требующую внимания. Арсений никогда не носил дома белье и Антона до сих пор с этого не на шутку переёбывает, потому что он уже думает о том, как Арсений будет вести свой эфир, сидеть на этом стуле и вспоминать о том, как сейчас, до эфира, Антон глубоко берёт в рот. Кстати об этом… — И «трубочка Шаст»? Тебя самого не смущает, что каждый эфир ты берёшь «меня» в рот? — Антон говорит это, а сам проходится рукой по горячей плоти, заставляя Попова вздрогнуть всем телом и сладко застонать. — Хватит читать такие провокационные комментарии, солнце. Смотреть на Арсения снизу очень даже горячо, особенно, когда он шумно дышит, хрипло стонет и сжимает руки в кулаки, пытаясь унять сводящее с ума возбуждение. Перед таким Арсением стоять на коленях только награда. Антон не желает больше тянуть, потому что и сам на взводе, поэтому, пройдясь ещё раз пальцами по члену, опускается на него ртом, не давая даже себе привыкнуть и беря сразу до горла. Арсения подкидывает вверх, а губы размыкаются в громком стоне, который застывает на губах. Он жмурится, каждый раз так ярко реагируя на то, что Антон с ним делает. Антон и сам погружается в эти ощущения с головой, не стесняясь и опуская руку в штаны. Он восхищается Арсением и от этого каждый раз сходит с ума, потому что порой желание взять его бывает слишком неожиданным: на съёмках Импровизации, на гастролях, в машине, пока тот за рулём. Арсения сложно не желать, и Антон уже не помнит, сколько раз их застукивал Стас, Дима, Серёжа и даже пару раз сам Паша и Кузнецова. Им всем приходилось смотреть после этого в глаза, но это становилось неважным, если рядом был Арс, который снова строил из себя сучку. Антон сам не замечает, как всё больше ускоряется, наслаждаясь стонами Арсения и его пальцами в своих волосах, ласково перебирающих кудряшки. Мнет мошонку, отстраняется, давая челюсти передохнуть, скользит пальцами по влажной длине, проходится пальцами по уретре, а потом снова берёт в рот, оглаживая каждую выступающую венку языком, и смотрит на Арсения, который теперь так же ловит его взгляд и забывает дышать. Этот момент сводит с ума обоих, когда глаза в глаза и больше никого не надо. Неважно, где они и с кем, неважно, чем заняты, стоит им встретиться глазами и мир вокруг замирает. Даже сердце сбивается с ритма и бьётся тише, боясь нарушить этот момент, когда все звуки на фоне становятся ничтожными, неслышными, ничего незначащими. В такие моменты они оба понимают, что любовь между ними сильнее, чем можно выразить просто словами. — Люблю тебя, Шаст, — тихо шепчет Арсений, оглаживает линию челюсти Антона пальцами и снова стонет, откидывая голову на спинку стула, потому что Антон раздвигает его ноги ещё шире и снова ускоряется, беря до горла, желая доставить удовольствие, и так же на грани наслаждения помнит, что уже скоро эфир. Пальцы на ногах поджимаются, дыхание сбивается и Арсений снова вздрагивает всем телом, пытаясь намекнуть, что уже скоро, но Антон и так это знает, он его язык тела выучил наизусть, поэтому специально не отстраняется, лишь ускоряется рукой, доводя до разрядки и себя. Арсения прошивает такой яркий оргазм, который стреляет во всём теле, что он пару раз даже дёргает ногами в неосознанном желании свести колени, но Антон не позволяет, глотает всё до капли, очищает, а уже потом натягивает штаны обратно на расслабленного Попова. Арсений не забывает про Антона, поэтому протягивает ему салфетки и помогает встать на ноги, слыша забавные кряхтения и сочувственно гладя по спине. После каждого минета Антон кряхтит как дед, но ему нравится доставлять Арсу удовольствие, поэтому он готов потерпеть. Когда взгляд Попова падает на часы, он весь оживает, в панике чуть не сбивая бутылку шампанского. — С меня вкусные коктейли, с тебя — тишина и фильм на ночь, — он тормозит Антона на выходе из кухни, целует в губы, облизывается и снова возвращается на место, стараясь не думать о том, как пару минут назад ему классно отсосали за этим столом. Антон ещё на пару секунд виснет, но видя, как мужчина оживает, включая эфир, то тепло улыбается. — I love you more. Арсений этим горит, а Антон горит им, поэтому оставляет Арсения наедине со своими зрителями хотя бы на пару минут, ведь больше без него он всё равно не продержится и придёт к нему громко стучать посудой и заигрывающе скользить носком ноги по бёдрам…