Nostri spatium duos

      У этого человека черные засаленные волосы до шеи. Он перевел взгляд на луч солнца, бьющийся из под голубых, старых, пыльных штор. В свете этого луча клубится пыль и мелкие ворсинки; под полуприкрытыми веками читается явное равнодушие ко всему здесь происходящему, хотя, ничего и не происходит. На этом человеке — он мужчина — высокие черные сапоги на небольшом, но довольно элегантном каблуке. Его жизнь бессмысленна, бездарна, она ему не нужна. Словно темное пятно, пятно гнили и боли, бес, вселившийся в тело, ищущий сам не зная чего.       Он сидит на кресле, и положив локоть на подлокотник, прислонился щекой к руке. Скучающе глянул в окно, а потом опять на луч. Скоро должен прийти почтальон и принести ему какие-то письма от его неродивой матери, умершей полгода назад. Человек закашлялся, он болен. Сплюнул небольшой сгусток крови в белый кружевной платочек и запил маленькой рюмкой.       Мать его живёт в Англии. Точнее делала это, пока не загремела на каторгу после какого-то небольшого преступления. Вот оно, её наказание. Она не любила физический труд, ну и это всё, что он о ней знал. Она не была ему интересна, кем бы она ему не приходилась. Он вообще не любил людей. Нет, он их ненавидел. Он словно чёрное, массивное пятно, выжидающего не понятно чего существа в серой массе скучной толпы.       Ловким и кратким движением его изящной кисти в длинных, белых, с синеватым оттенком пальцах оказался не менее аккуратный револьвер. Три выстрела в цветочный горшок. Горшок, который когда-то отдала ему мать на сбережение, когда ту уводили на каторгу. Он с неприятным, даже каким то истерически-кричащим звоном разлетелся на кусочки, а розовая герань выпала на пол, земля, давно не поливаемая, рассыпалась. Три выстрела — именно то, что он все эти годы хотел проделать с матерью.       В его мыслях промелькнула искра и он подумал: «Хорошо, если она изрядно помучалась, перед тем как умереть, а вот почтальон как раз таки и скажет, оправдались ли мои мысли о ее кончине.»