Nostri spatium duos

Друг мой, друг мой, Я очень и очень болен. Сам не знаю, откуда взялась эта боль. То ли ветер свистит Над пустым и безлюдным полем, То ль, как рощу в сентябрь, Осыпает мозги алкоголь.       Его жизнь перевернулась после появления Николая. Был повод смеяться, улыбаться. Он понимал, что начинает чувствовать что-то большее при виде своего друга, ему хотелось подойти, заговорить. Они гуляли все чаще. Он рассказывал своему новому другу про космос, его жизнь стала ярче, даже боли на некоторое время ушли.       На одной из их очередных прогулок, Федор почувствовал лёгкое подтягивание в костях, но продолжил идти рядом с Николаем, обычно во время приступов он не мог даже сидеть, а здесь собрав все силы он шел как ни в чем не бывало, и слушал уже привычную его слуху болтовню обо всем на свете.       Боль начала увеличиваться, колкость в костях, ощущение что их разъедает кислотой, он понимал что очень давно не принимал препарат, а надо бы. В итоге не выдержав, он согнулся пополам и упал на землю посреди парка. — Э, ты чего? Все нормально? Что с тобой?       Лицо второго сразу вытянулось, а в глазах появился страх. Он присел на корточки и протянул руку к лежащему, и бьющимся, пока что в лёгких конвульсиях, другу. — Что такое? Я могу помочь? — Николай пребывал в замешательстве, а его другу, судя по всему становилось все хуже, лицо побледнело, он начал кашлять. — Эй, помогите человеку плохо! — у Николая начиналась паника, — Помогите!       Примерно минуту спустя к ним подбежал мужчина, он выругался и начал кричать что-то о скорой помощи, и ,кажется, о безответственности.

***

      Очнулся Федор уже лёжа в больничной палате. Перед глазами всё плыло, он ничего не понимал, ничего не помнил, как будто из памяти все стёрли, что-то не то... — Ты чего не сказал мне о своем недуге?       Федор развернул голову, по правую руку от него сидел Николай. Его лицо не выражало ничего, кроме сочувствия и напряжённости, что-то непонятное.       В ответ Федор промолчал и вздохнул. Его лицо бледнее обычного, и без того он обычно больным выглядел, а тут вообще на мертвеца походил. Иссохшиеся губы, красные глаза, просвечивающие вены. Из левой руки торчал катетер и капельница с иглой. — Я домой хочу... — кое-как то ли проныл, то ли простонал Федор. — Тебя скоро выпишут. Надеюсь по крайней мере.       Николай был не очень, мягко говоря, доволен происходящим. — Ну расскажи теперь мне, что с тобой. Колись давай!       Федор посмотрел на него опять пустыми, как и до знакомства с ним, глазами. С их знакомства прошло около трёх месяцев, но за это время они стали настолько близки, что знали друг о друге практически все. — Я болен.       Он сказал это резко. Отрезал. — Как видишь, у меня случаются приступы. — И как давно? — С рождения. — Ясно...       Они помолчал с минуту, две. — Ты принимаешь лекарства какие-нибудь?       Он не ответил, только вздохнул и озадаченно на второго посмотрел. — Да, принимаю, — выпалил он и отвёл глаза. — Зачем ты врешь, я же знаю что ты пропускаешь даты принятия. — И что? Тебе какое дело?       Николай посмотрел на него задумчивым, каким-то глубоким взглядом. Они смотрели друг на друга. Минута. Две. — Ты привязался ко мне. Так почему не рассказал, я бы помог. — Нет. Я сам прекрасно справляюсь.       Они смотрят друг друг в глаза, Николай намного наклонился к Федору. Его небесно-серые глаза смотрели в темноте, глубокие сине-фиолетовые. Палату накрыла тишина, в голове не было никаких мыслей. Только они, и гробовая тишина. Их лица непозволительно близко друг к другу. — Ты моя ось. Ты моя Вселенная. Моя галактика, мой наркотик, мое личное химическое вещество которое заполнило мое сердце... — Я умру, я скоро покину этот мир. Смерть ждёт меня, и вскоре я должен буду уйти, это мое проклятье, я не смогу так жить.       Он говорил это настолько спокойно и тихо, как будто был уверен, что так и должно было быть. — Нет, нет, нет, пожалуйста, не надо... — быстро зашептал Николай. В его глазах был страх, ужас. Он не хотел слышать этих слов. Они ранили его. — Не погрязай в своей трагедии, живи со мной... Ты должен жить, вместе мы справимся! — Ты... так уверен в этом? — усмехнулся Федор.       Они ещё смотрели друг на друга. Близко и чувственно. Николай взял руки Федора, ледяные и белые, в свои.       Между ними, между двумя глубокими звёздами, одновременно далёкими, и близкими друг к другу, происходила химия. Непонятная человечеству, неясная и немного пугающая, но в то же время будоражила чувства и заставляла жить. Есть такая теория: Вселенная и время бесконечны, значит, любое событие неизбежно, даже невозможное. — Скажи, велика ли Вселенная? — Я думаю, она бесконечна… Знаю.. — А откуда ты знаешь? — Все данные на это указывают. Нет, даже всё происходящее. — Но это не доказано, ты сам этого не видел! С чего же ты уверен? — Я не уверен, я верю.       Мы химия. Мы с тобой молекулы в этой огромной галактике.       Действие даже самого крохотного существа приводит к изменениям во всей вселенной.       Федора выписали, сказали принимать препараты, а Николай сказал, что возьмёт ответственность за него. Они сидели на своей любимой скамейке. Федор лег на колени Николая. — Расскажи что-нибудь?... — начал выпрашивать его... нет, уже не друг, но и не парень.       Между ними происходило что то непонятное, что-то несказанное. — Что ты хочешь послушать? — До этого, ты рассказывал только про галактику, расскажи что-нибудь про планеты... Про какие хочешь. — Ну, возьмём Меркурий. Он движется быстрее остальных планет солнечной системы. Его период всего 87 земных суток — самый короткий среди всех планет. Его орбитальная скорость — 47 км/с... — он сделал паузу и добавил, — Ты моя орбита. Моя ось, вселенная и галактика.       Николай сидел с полуприкрытыми глазами, на его лице была умиротворения улыбка. Лёгкий туман в глазах. Они вместе, они есть друг у друга. Им никто не нужен, кроме них двоих. — Ось Меркурия имеет самый наименьший наклон, а ещё его можно увидеть только после захода или до восхода солнца. Он самая горячая планет солнечной системы. В немассивных звёздах, как Солнце водород превращается в гелий. Химия чистой воды. Ты знаешь, как заканчивает свой путь, свою жизнь звезда? В более массивных, где центральная температура гораздо выше, гелий превращается в углерод. Запасы их "Ядерного горючего" заканчиваются и жизнь их подходит к финалу. Температура падает с бешеной скоростью, а внутреннее давление не в состоянии противостоять силе тяжести. Ядро очень быстро сжимается, и оболочка с огромной скоростью разлетается в пространство. Так и умирает звезда... — он немного помолчал, и продолжил, — Когда умирает звезда, я уже вроде говорил, рождается новая жизнь. Мы все состоим из звёзд. Мы мертвые звёзды, все мы звёздная пыль, космос и Вселенная — мы Дети Галактики.       Николай слушал со спокойной, ему непривычной выдержкой. Ему нравилось когда Федор рассказывал подобное. Это успокаивало и приводило в умиротворение. — Слушай, а какая твоя любимая планета? Есть такая? — спросил беловолосый. Он сам не знал, зачем спросил. — Уран. Он нравится мне больше всех, — не задумываясь, ответил второй. — А почему именно он? — Ну, он самый холодный из всех планет солнечной системы. У меня часто холодные пальцы, и не только, вообще если ты заметил, у меня часто холодное тело. Вот так, я подсознательно ассоциирую Уран с собой... — Понятно, — Николай натянуто улыбнулся, — Значит Уран... А расскажи про него, раз он тебе так нравится! — Это.. планета Солнечной системы, седьмая по удалённости от Солнца, третья по диаметру и четвёртая по массе. — Как ты всё так точно запоминаешь?! — опять с детским огоньком в глазах перебил слушающий. — Ну.. не всё, просто вот так вот сложилось, он продолжал, — Уильям Гершель 13 марта 1781 года обнаружил эту планету в небе. Несмотря на то, что порой Уран различим невооружённым глазом, более ранние наблюдатели принимали его за тусклую звезду. В отличие от газовых гигантов — Сатурна и Юпитера, состоящих в основном из водорода и гелия, в недрах Урана и схожего с ним Нептуна отсутствует металлический водород, но зато много льда в его высокотемпературных модификациях. Именно по этому он считается самой холодной планетой. Основу атмосферы Урана составляют водород и гелий. Кроме того, в ней обнаружены следы метана и других углеводородов, а также облака изо льда, твёрдого аммиака и водорода. — Знаешь... — опять перебил Николай, — Кто ты? Федор, ты так много знаешь, запоминаешь даты! Из какой галактики ты прилетел к нам? Из какой вселенной? Откуда ты? Кто ты? Как ты так запоминаешь всю эту информацию?       В ответ Федор только усмехнулся, лёжа на коленях Николая. Ресницы подрагивают. Худые пальцы теребят одежду. Умиротворение. — Так же, как у газовых гигантов Солнечной системы, у Урана имеется система колец и магнитосфера, а кроме того, 27 спутников. Ориентация Урана в пространстве отличается от остальных планет Солнечной системы — его ось вращения лежит как бы «на боку» относительно плоскости обращения этой планеты вокруг Солнца. — Так у него тоже эти знаменитые кольца есть! Мне всегда казалось, что есть они только у Сатурна.. вроде у Сатурна их видно же, да? — Да-да. Именно так, но только вот они есть у всех газовых гигантов, хотя если по правде Уран не газовый, а больше массивный и ледяной. В 1986 году американский космический аппарат "Вояджер-2" передал на Землю снимки Урана с близкого расстояния. — "Вояджер"? Какое странное название... — Какое есть, — подмигнул Федор, — Знаешь... Хотя Уран и не имеет твёрдой поверхности в привычном понимании этого слова, наиболее удалённую часть газообразной оболочки принято называть его атмосферой.       Первый опять завороженно смотрел на рассказывающего. Они немного помолчали. — Знаешь что? Ты мой Уран. Теперь мне тоже нравится Уран. И мне нравишься ты. Я повторюсь, и скажу, что ты моя звездная пыль, и моя жизнь, теперь...       Федор чуть не подпрыгнул с колен второго. — Что?... — Мне нравишься ты, и мне нравится Уран. Ты мой Уран. Мой самый холодный и далёкий, — совершенно спокойно, в непривычной для Николая манере он говорил, глаза его полуприкрыты, коса лежит на плече. И он полностью серьёзен. — Ты тоже нравишься мне.       Они смотрели друг на друга, оба спокойные. Лёгкий ветер, немного прохладный проходился по плечам и спинам. Волосы Николая, белые как снег, переливались в лучиках солнца. Глаза Федора светили светло фиолетовыми оттенками, блестели и не угасали. 16:02 вечера. Они сидят на скамейке и смотрят друг на друга. — Я хочу с тобой встречаться... Вот. Да, — промямлил Николай, немного покраснел в области щек и под глазами. Отвёл взгляд от спокойно улыбающегося Федора. — Я согласен. Я тоже хочу.       Так и просидели они до ночи. Наступила темнота, небосвод залило черно-синей краской. Иссиня-черная ночь, теплая и умиротворяющая. Они дети вселенной, дети Галактики и им никто не нужен, они есть друг у друга. Их Галактики теперь сошлись. Их судна нашли друг друга. Там где заканчивался горизонт, там, далеко, начиналась из любовь. Где то между морем и границей неба. Где то в далёком синем небосводе, в химической сфере.       Боли стали реже настигать Федора, он принимал препараты, хотя бы пытался делать это вовремя. Но все же, иногда, глубокими ночами, к брюнету приходил страх, ему хотелось закрыться от всего, настигала паранойя. Страх смерти и страх существования, ужас — вот чем он жил ночами. Он мёрз, очень сильно мёрз, отопления не было давно, и денег заплатить за тепло не было тоже. Кошмары преследуют, кости по ночам ноют и болят, говорят, шепчут о том, что ему пора в могилу, он и так уже долго живёт, он не достоин жить дальше, не достоин любви. Единственное что грело его — это слова Николая. Любовь, всё тепло, которое отдавал ему блондин; Федор не имел ни права, ни возможности отказываться. Этого не хватало ему всю жизнь. Он нуждался в них, и ему их давали. Хотя бы днём его жизнь становилась лучше.       Его кости сумасшедшие, они хотят боли, а Федор её не хочет, они хотят убить его, а он боится, и боится признаться себе в этом.       Галактика Андромеды, спиральная галактика, наблюдаемая в созвездии Андромеды. Эта галактика приблизительно вдвое больше нашей галактики в диаметре, содержит в несколько раз больше звёзд и удалена от неё на расстояние порядка 800 килопарсек. Николай — именно он стал галактикой Федора. Ради него он жил, ради него он терпел всю ту дикую боль, ради него улыбался и смеялся, ради него, чтобы потом порадовать своего парня, изучал космос и химию. Теперь и у него, у бедного, обиженного жизнью человека есть своя личная химия, свой личный наркотик, свое счастье, то, ради чего стоит жить, то, ради чего ему стоило бороться за существование. За жизнь. За счастье. Его Вселенная, он часто говорил себе это. Что тот — его Звезда, его галактика Андромеды, его пульсар и его боль. Красивая и непобедимая. Холодная и отчужденная, Млечный Путь, он металличен, и имеет свою структуру, которую так полюбил Федор. Да, он всё сравнивал с космосом.       В будущем Млечный Путь столкнётся и объединится с Галактикой Андромеды. А их Галактики уже столкнулись. Я болен для тебя, и я подарю Уран тебе.