Nostri spatium duos

— Я пью за разорённый дом, За злую жизнь мою, За одиночество вдвоём, И за тебя я пью, — За ложь меня предавших губ, За мертвый холод глаз, За то, что мир жесток и груб, За то, что Бог не спас. — Красиво. — Ага. Грустно только. Федь, ты честно скажи, ты принимаешь препараты? — Да. Честно. — Уверен? Уверен в своем ответе? — Да, уверен.       Они встречаются уже около трёх месяцев. Они не ссорятся, иногда бывают разногласия, но не существенные. Они учат друг друга жить и существовать. Они находятся в полном комфорте друг с другом. Федор, а как Николай его начал звать просто Федей, рассказывал (так же Коле) о космосе, звездах, о химии, и о подобном. Ему нравилось слушать. А он в свою очередь читал ему стихи, некоторые на память. Это расслабляет. Бывало, что они сидели вечером у кого-нибудь дома. Чаще они были у Коли, потому что у него и чище, и комфортнее, и теплее. Коля пытался как-нибудь финансово помочь Феде, но тот наотрез отказывался, злился и слушать не хотел.       Вот сидят они в темной квартире, за окном уже темно, они включают старый приёмник, на фоне спокойная музыка, лёгкая и непринуждённая. Горит керосиновая лампа. Запах распростерся по комнате. Но это не мешает, тени отбрасываются на освещаемую стену, трепещут и танцуют. Федор рассказывает о Млечном Пути или что-нибудь связанное с Вселенной, либо Николай распустив косу и расчесывая её, качается в кресле-качалке, читает поэмы, прозы, романы и подобное. — Ты принимал сегодня лекарство? Когда последний раз на обследовании был? — Да какая разница... — попытался уйти от вопроса Федя. — Большая. Не думай, что я слепой, вижу же, что ты опять пропускаешь даты. — Давай переведем разговор в другое русло? Нет? — Нет, пока ты не начнёшь серьезнее к этому относиться, ты обещал, а я волнуюсь. Пожалуйста, услышь меня. Я сам начну к тебе приходить и заставлять принимать лекарства, если-       Федор резко поднялся с дивана, подошёл к креслу, нагнулся словно дикий зверь. Начал целовать его, кусать кожу любимых губ, после чего старательно слизывал алую, в свете тусклой лампы кровь. Вкус железа пьянил, ощущение было чего-то неправильного и грешного. Рассудок терялся, а мысли спутывались в клубок.       До этого, они не то что бы не целовались, их поцелуи были не такими чувственными, они ранее были более сухими, и холодными.       Сначала Коля недоумевал, но в итоге ответил взаимностью. Первый отстранился. Щеки блондина покрылись нездоровым румянцем. Смотря влюбленным взглядом, встал с кресла и его глаза устремились прямо в глаза Федора. Затем он опустил смущённый взгляд, ресницы трепетали словно крылья бабочки в свете керосиновой лампы. Он подошел ещё ближе, и теперь их тела соприкасались. Он прикоснулся своими, немного холодными, губами к нему и поцеловал, его поцелуй был лёгким и немного, совсем чуть-чуть пьянящим. Они оба начали забываться. — Мило смущаешься, — заметил брюнет.       Человеческое тело как мини Вселенная. Каждую секунду в нём происходят сотни, а то и тысячи химических реакций, которые невозможно понять. Наше тело состоит из остатков звёзд, звёздной пыли, микрочастиц и микроэлементов. И именно сейчас от холода рук Федора, которые провели тонкими пальцами по животу, Николай словно распадался на эти самые частицы и микроэлементы. Ему нечем дышать, в первый раз кто-то заходит в его личную зону, в его зону комфорта, кто-то нарушает её. И сейчас ему это нравится, хоть и невыносимо страшно.       Ледяные пальцы Федора блуждают по бокам, находят изгибы, прогибаются под них. Ощущаются они как нежные лепестки сакуры, совсем невесомые и такие холодные. Вторая его рука держит за подбородок, точнее придерживает, так же легонько как и первая. Ноги подкашиваются, блондин ещё удивляется, как он вообще стоит, а не падает от страха, новизны ощущений и приятных чувств. Целый спектр эмоций он почувствовал за последнюю минуту.       "А куда свои руки девать?" — пронеслось у Коли в голове, но затем он впустил свои пальцы в волосы Федора. Они засаленные, как и всегда впрочем, но приятные, они стали для него родными за все это время. Это первый раз, за все то время, когда они и правда попытались максимально сблизиться. Звёзды уносят их разум, они обретают друг друга. Мыслей нет, совсем никаких. Из приоткрытого окна пролилась струйка холодного ветерка. Руки Федора теперь скользят словно змеи по пояснице, а Николай обеими ладонями обхватил лицо первого. — Уверен? — голос Федора понизился практически до неузнаваемости, он такой тягучий, вязкий, такой повелительный, хочется слушать и слушать. Он бархатный и приятный, несвойственный ему.       В ответ Николай только выдохнул, рвано и горячо в губы парню. Много страха. Но больше интереса. И ещё больше желания испытать всё. Всё и сразу. Рубашка расстегнута, но не снята, руки блуждают по телу, находят новые грани и пересекают черты дозволенного. Создаётся ощущение собственной грешности, но не хочется прекращать. — Ты знаешь... — сказал Федор, и немного прервавшись, продолжил, — Знаешь, кто такие "Космические киты"? — Нет... — еле выговорил уже раскрасневшийся, со спутавшимися, лежащими на обнаженных ключицах волосами Николай. Они такие прекрасные в холодном свете керосинки. А сам он — как фарфор, дорогой и изящный. По крайней мере так думает Федор. — Они плавают по потоковым рекам и питаются его энергией. Сами киты часто служат домом целым колониям и видам мелких существ, что образуют с ними симбиоз, — продолжал он.       Дыхание Николая стало совсем уж рваным, он немного дрожал, его бросало то в холод, то будто в лаву. — П-понятно... — единственное, что он смог выговорить. Он схватился за плечи Федора, сминал его блузу пытаясь устоять.       Сердца обоих колотятся как бешеные, создаётся ощущение, что они хотят разбить рёбра, вырваться и сплестись в танце. Их состояние напоминает состояние наркотического опьянения, ведь они сами себе наркотики. Руки трясутся, он сам трясется. — Ты боишься? Коль, ты должен мне доверять, что бы мы продолжили. Я не хочу сделать тебе больно. Мне остановиться?       Николай весь в холодном поту, рубашка прилипает к телу, в глазах, блестящих лихорадочно и просящих большего, скапливаются слёзы, они краснеют. Как же мило выглядит.       Он привстал на носочки, волосы длинные, доходят до поясницы и путаются в пальцах брюнета. — Я просто... Я не знаю... — Давай прервемся? — Нет, я... Хочу продолжить, просто... Не знаю как это делается...       В ответ на это Федор поцеловал его, уже не так грубо, скорее мягко, успокаивающе, будто защищал от самого себя.       Они посвящают себя друг другу — их движения слегка неуклюжие, но наполненные осторожной нежностью. Федор не такой, он никогда и не с кем не был нежен, ни при каких обстоятельствах. Он боялся сделать что-то не так именно с ним. Он боготворил его. Они оба немного отрешенные от сего мира, тонко чувствуют грани, они собирают новые звёзды, и сами рассыпаются на маленькие, бешено вращающиеся, искрящиеся добротой и заботой друг о друге пульсары.       Федор приподнимает своего личного Бога, как решил он, мягко и нежно, он как хрустальное изваяние. Он боится сделать что-то не так. Он относит его в спальню. Кладет на кровать. Грязное восхищение, дичайшее желание, желание жить — жить ради него. — Ты знаешь, где киты выбирают умирать? — Я не хочу, не говори этого, пожалуйста, ты обещал мне! — Николай лежал под Федором, а тот навис над ним, но продолжил. — Возраст китов можно узнать по содержанию белка в хрусталике глаза, который образуется у этих млекопитающих при рождении. Они выбрасываются на берег, и умирают от обезвоживания. Когда я умру, я хочу что бы на моей могиле расцвели вьюнки. Голубые. — Прекрати! — в и без того красных глазах Николая стояли слезы. Он не любил подобные темы. Он не понимал мыслей Федора на эту тему.       Волосы лежащего размещались по подушкам, сам он немного съехал вниз. Бледная луна светила в окно, её жемчужный свет мягко простилается по постели, по их телам. — Ты как фарфор, такой прекрасный, и такой хрупкий. — Федор и сам не знал, зачем говорит это, но сейчас это не так уж и волновало его. Внезапно он сказал: Кольца Сатурна, как считают большинство ученых, являются остатками от проходящих мимо комет и астероидов. Ученые пришли к такому выводу потому что около 93% от массы колец составляет лед. — Ты так быстро с темы на тему перескакиваешь, — заметил Николай.       В ответ услышал только бархатный и низкий смешок. Федор наклонился ниже, оставил мокрый поцелуй на шее, затем на ключице, потом ближе к плечу. Засосы цвета рубинового вина расцветали подобно розам, приобретая более вызывающие и темные оттенки.       "Он такой мягкий оказывается... И нежный, покорный, податливый," — всё это проносится у Федора в мыслях.       Море звезд плывет над головой, ломаются кости, брюнет чувствует, что возможен приступ. Сейчас он не боится, сейчас он не боится боли, ведь рядом Николай. Его розовато-лиловые щёчки горят; он такой милый с разводами засосов, ресницы подрагивают. Подобен Богу — нетронутый и правильный. Выше вселенной, и холоднее Урана. Словно звезды уязвим и дрожит не переставая, ему жарко, и это заметно. — Нет, давай перестанем. Я боюсь сделать тебе плохо, — начал беспокоиться Федя. — Нет, пожалуйста, я хочу... Продолжай, мне нравится, все нормально, — быстро, как только мог, с заплетающимся языком протараторил Коля.       Это всё по-настоящему, это всё правильно. Как и всегда, как и сейчас: метеоры рассекают небо в космическом азарте, оставляя за собой прочерки на небе, липы поют в мёрзлой тиши. Тёмное небо огромное и ошеломляющее, море звезд прячут в облаках эйфории их самозабвенный поцелуй. — Нет, не сегодня. Я вижу, что не так уж ты и хочешь, ты не готов.       В ответ он ничего не услышал, только что-то на подобие подавленного то ли вздоха, то ли стона. Федор завалился рядом и обнял любимого. Его щека покоилась на длинных, жемчужного цвета волосах.       Он не хотел сделать больно своему цветочку. Лучше воздержаться. Слишком рано. — Звезды влюблены в нас, и в тебя.       Слезы заполняют глаза, чувство быстротечности времени и бесконечности обгоняет. Сердце останавливается, пропускает момент, взрывается звезда, падает метеор, открытие новой планеты. А они лежат и смотрят в окно, там, далеко простилается небо, глубокая ночь. Они влюблены до безумия, настолько сильно, что хочется разорвать и убить, хочется зацеловать до смерти, задохнуться друг в друге, умереть от недостатка кислорода из-за поцелуев.       По правде говоря, многие из нас хотя бы раз в жизни мечтали попасть в такую альтернативную вселенную, чтобы увидеть разницу между двумя мирами и узнать, может быть, та другая жизнь намного лучше вашей нынешней. Но в действительности же стоит больше времени уделять той Вселенной, в которой вы живёте, чтобы не упустить из виду что-то, возможно, очень прекрасное, чего не найдётся ни в одном из других миров. Но в этом мире они нашли друг друга и стали вселенными друг для друга. Как и ранее говорилось — вместе они победят болезнь.       Опять приступ, опять боль, опять ощущение того, что твои кости ломают арматурой, но он терпит, что б не разбудить обнимающего его Колю, лишь одна, будто "хрустальная" слеза катится по шее и падает на подушку. Но он терпит, он давно не принимает препарат, сам не знает зачем. Его жизнь — это один миг, одно мгновение, один момент и больше ничего. Химия разъедает его, но ради Николая он должен жить дальше и терпеть боль, а пока они спят в теплой постели, и сейчас все хорошо.

***

У меня всё нормально. Помоги мне...