Nostri spatium duos

Соҕиᴘᴀя космос по клочкᴀм, он вшивᴀᴇт их в свою жизнь, онᴀ состоит из ᴇго нᴇдʏгᴀ и слᴇз.       Каждый вечер, каждое утро, каждую минуту Федор винит себя, и ненавидит за то, что наговорил, и за то что бросил блондина.       Он хочет вдохнуть запах его волос, запах его тела, хочет увидеть его сияющую улыбку, хочет услышать тихое биение сердца.       Хочет отвести его на крышу и показать звездопад, хочет взять велосипед, поехать в поле летом и набрать клевера и вереска, а потом с улыбкой и смеющимся взглядом подарить букетик Коле.       Он хочет заплести его длинные жемчужные волосы и завязать бантик на кончике косы.       Хочет тихо, с утра, когда за окном ещё редеет алый закат прошептать ему: «Цветочек, доброе утро». И увидеть, как его щёчки покроет лёгкий румянец.       Он помнит как во сне дёргается носик юноши, словно тот кролик.       Он помнит, как сидя в парке он рассказывал парню о космосе, о галактике и о химии.       В его память навсегда въелись воспоминания о посиделках в кафе за кофе, где спрашивал его о молекулах, различиях масс и подобном.       Это решение о расставании Федор принял потому, что чувствовал, что скоро его кости будут гнить в сырой земле, зовущей его на протяжении жизни.       Голос смерти постоянно находился в его голове. Он сделал это, потому что считает, что не может дать блондину того, что даёт ему он.       Когда всё заканчивается, боль расставания пропорциональна красоте пережитой любви. Выдержать эту боль трудно, потому что человека сразу же начинают мучить воспоминания. Неважно, как трудна ситуация, всегда, в теории, есть решение. Чем больше вы думаете, что готовы сдаться, тем чаще вспоминаете об этом.       Часто, сидя на парах, брюнет мысленно рассуждал о своей жизни. В какой-то мере он понимал, или скорее чувствовал, что она не будет такой, длинной как ему бы хотелось. Страх смерти уже не преследовал его так, как ранее, просто он понимал, что если все будет как прежде, то ему останется недолго.       Несколько раз он замечал Николая в университете. Тот всегда был в окружении друзей, и никогда один. Он будто забыл тот вечер, теперь блондин был всегда весёлым, по крайней мере в универе точно.       Юноша боялся, что Коля его заметит и будто «прятался» по углам, наблюдая со стороны.       Все чаще, и чаще сыпется снег на улице, заметает дороги.       Наконец наступил день, когда Федя все-таки собрался посетить врача.

***

      Ослепительно белое, неприятно режущее глаз помещение. Больница. Федор прошагал к кабинету и постучал в столь ненавистную дверь. Он с детства, мягко говоря, недолюбливал больницы.       Он стукнул около трёх раз, и с той стороны двери послышался мужской голос, судя по всему человек пожилой. — Да? — Здравствуйте. Можно? — голос его будто подрагивал, он наверное слишком волнуется. — Да, проходите.       Федор прикрыл дверь и зашёл в кабинет. Салатовые стены, стол врача по середине и рядом стул для посетителей. Туда он и сел. — Что беспокоит? — спросил врач, пристально поглядывая из-под очков-половинок. — У меня… — он запнулся и выложил свои документы на стол. –Остеомаляция? — врач только взглянул на один листик и сразу понял что имеет ввиду юноша. — Препараты какие принимаете? — он строго взглянул из-под очков-половинок. — Я… — Федор запнулся. Он отвёл взгляд, не зная, что говорить. — По вашему виду, молодой человек, сразу видно, что лекарствами вы пренебрегаете.       Мужчина пронзительно смотрел прямо в глаза брюнету, а тот не в силах был отвезти взгляда. — Вы же понимаете, что Вы с собой делаете? — Врач злился, и это было заметно, хоть и говорил он более менее спокойно, — Хороший прогноз жизни при вашем недуге можно получить, если соблюдать все правила, а Вы, как я погляжу, давным-давно перестали это делать. — Я лекарства принимаю, — возразил Федор — Как давно? — врач откинул бумаги на край стола и наклонился к брюнету. — Ну, я не помню. Мне выписали их когда мне было восемь или девять или… Да, девять. — Знаете, то «лекарство», что Вы «принимаете» уже не действенно. Хоть оно, как я понимаю, и убирало боль на некоторое время, но оно действует только как обезболивающее, а не полноценное лекарство. Вывод делайте сами. — Как? Я его принимаю уже очень давно и- — Так, — резко перебил мужчина, — Ваш препарат не действенный, а я очень удивлен, как Вы принимая «это» все ещё держитесь. Вам очень повезло, и судя по всему, ваша жизнь держится на паутинке, которую Вы сами все больше и больше натягивание в разные стороны.

***

      Федор закрыл дверь кабинета. Ему прописали новый препарат, и он сразу же отправился в аптеку за ним.       Придя домой, юноша чувствовал себя максимально истощенно, на это повлияли и плохие новости о его здоровье, и то, что на лекарство он потратил все свои деньги, которые откладывал на «черный день», ведь врач сказал ему, что он немедленно должен начать принимать другой препарат. Ранее это были просто таблетки либо ампулы, но сейчас, так как его положение ухудшилось, а лекарство более сильное, оно вводилось через шприц в области живота.       Ещё в детстве он ненавидел уколы, ужасно видеть, считал брюнет, когда тебе кто то вводит иглу в кожу, а сейчас он делает это сам.       После всех манипуляций он, уставший, улёгся на диван. На часах 16:46, за окном темно, так как уже зима, хоть и заметно, что за стеклом в медленном вальсе пролетают снежинки. В комнатке горит керосиновая лампа, запах просачивается всюду, но это не напрягает.       Чтобы совсем не заскучать, Федя взял первую попавшуюся книгу, ею оказалась повесть американского писателя «Хребты безумия». История этой книги описывает события катастрофической экспедиции ученых в Антарктиде в сентябре 1930 года, которая обнаружила останки древней цивилизации, более древней, чем человечество, и осознание доисторического прошлого Земли, рассказанного при помощи фресок и скульптур. Подобную литературу юноша не боготворил, и не углублялся в нее, но и когда занять себя было нечем, читал.

***

      Несколько раз за все время после того вечера, после расставания, Коля еле сдерживал себя, чтобы не написать смс Феде, чтобы не позвонить. Почему Федор так поступил, Коля искренне не понимал.       Однажды, сидя на паре, он думал об этом, искал причины такому поведению брюнета, но так к ничему и не прийдя он схватил телефон и напечатал «Привет», затем следующим сообщением «Почему?», затем отложив телефон попытался сосредоточить свое внимание на лекции, но не прошло и пяти минут, опять зашёл в чат. Сообщения не были просмотрены, после чего блондин их просто удалил, больше он и не порывался ещё раз написать.       Николаю просто банально не хватало даже этих рассказов о галактике, о звёздах и о всем этом.       Просто не хватало вечерних посиделок с фильмами.       Ему нужны были вылазки на крышу, прогулки в парке, и все это сейчас, казалось, было частью его самого и его жизни.       Большинство времени он теперь проводил один, или точнее со своим котёнком Сириусом. Он пытался не унывать и не чахнуть как мог.       Он пытался обучить кота различным трюкам, но тот напрочь отказывался и убегал. Так и проходили теперь его вечера.       Зимой грань между ночью и днем размыта. Это летнее утро заявляет о себе во всеуслышание, опрокидывая на землю ковш нежно-розовых сполохов. Зимой грязный рассвет подкрадывается незаметно, исподтишка. Как профессиональный убийца. С каждым днём на улице холодало все больше, снег хрустел под ногами. Идя на пары, каждый день юноша невольно думал о том, как прекрасно они бы провели рождественские праздники вместе, он пытался откидывать эти мысли, но безуспешно. Он невольно улыбался своим мыслям, улыбка грустная и легкая последовательно вызвала слезы, катились по ледяным щекам оставляя горячие дорожки.       Он верил, что звёзды — это желания, и в один прекрасный день они сбудутся. Моя жизнь ещё не оборвалась. 𝙎𝙢𝙖𝙡𝙡 𝙡𝙞𝙜𝙝𝙩𝙨 𝙗𝙪𝙧𝙣 𝙞𝙣 𝙝𝙚𝙖𝙧𝙩𝙨, 𝙩𝙝𝙚𝙮 𝙘𝙖𝙧𝙧𝙮 𝙩𝙝𝙚 𝙬𝙝𝙤𝙡𝙚 𝙬𝙚𝙞𝙜𝙝𝙩 𝙤𝙛 𝙩𝙝𝙚 𝙨𝙖𝙢𝙚 𝙩𝙧𝙪𝙩𝙝 𝙖𝙣𝙙 𝙙𝙧𝙚𝙖𝙢 𝙩𝙝𝙖𝙩 𝙬𝙝𝙚𝙣 𝙧𝙚𝙖𝙡𝙩𝙞𝙚𝙨, 𝙩𝙝𝙚𝙮 𝙬𝙞𝙡𝙡 𝙗𝙚 𝙖𝙗𝙡𝙚 𝙩𝙤 𝙧𝙚𝙖𝙘𝙝 𝙩𝙝𝙚 𝙩𝙧𝙪𝙩𝙝.