Око за Око

      Шестилетняя Фейт Морс умерла в 23:08 в понедельник, 5 февраля 2007 года.       Пронзительный звук от прямой линии резко звенел в ушах Хауса, пока он ошеломленно наблюдал, как его пациентка умирала у него на глазах.       Бригада скорой помощи и медсестры понуро отошли от койки, и в комнате воцарилась тишина. Отец девочки — отец-одиночка, как смутно помнил Хаус из карты, подошел к кровати и, рыдая, упал на колени рядом с дочерью.       Хаус не мог сдвинуться с места, застыл, даже когда его команда и большинство медсестер вышли из палаты, позволяя мужчине попрощаться. Увидев выражение лица диагноста, Кэмерон легко положила руку ему на плечо, проходя мимо.       Когда раздирающее горе отца начало утихать, он наконец повернул голову к Хаусу, и от мстительного взгляда, которым он пристально осмотрел все вокруг, по спине доктора пробежал холодок.

***

      Уилсон рассеянно погладил чужую спину, нежно глядя на мужчину, свернувшегося калачиком на диване, и Хаус не мог не улыбнуться. Онколог был полон решимости помочь почувствовать себя лучше с тех пор, как потерял пациента, и, хотя это на самом деле не сильно помогло, он был тронут.       Они встречались уже три недели, начав на следующий день после суда над Хаусом. Сердце диагноста трепетало при воспоминании о застенчивой лучезарной улыбке любимого, когда тот пришел забрать его после ночи в тюрьме. Они пошли завтракать, и Уилсон сделал слишком много замечаний о том, как хорошо Хаус выглядел в своем костюмчике, в то время как Грег бросал на него слишком много многозначительных взглядов. Когда Уилсон привел его в свою квартиру, и они вошли внутрь, что-то в воздухе повисло между ними. Уилсон подошел ближе, пробормотал, как благодарен Хаусу за извинения, и тот протянул руку, чтобы положить ему на плечо.              Тогда они впервые поцеловались, и все было предрешено.       О них еще никто не знал, и Хаусу втайне это нравилось. Заставляло почувствовать, что отношения с Уилсоном — что-то очень личное, особенное для них двоих. Не то чтобы это не было чем-то особенным, расскажи они об этом людям, просто Хаус думал, что так это более интимно.       Уилсон переехал неделю назад, отчего Хаус стал счастливее. Хотя в последний раз, когда он останавливался у того, ему нравилось визжать и скулить о привычках Уилсона, ему все же больше нравилось, когда он был рядом. Джеймс, со своей стороны, ясно дал понять, что ему приятно жить с Хаусом, тем более что больше не приходилось спать на диване — изменение, от которого оба были в восторге. Хаус любил обниматься с Уилсоном, любил обнимать его, пока они спали, любил просыпаться рядом по утрам…       Он просто любил Уилсона. Так было всегда.       Он никогда не забудет первый раз, когда Уилсон сказал ему, что любит его. У них только что был первый секс, они прижались друг к другу, тяжело дыша, и Уилсон посмотрел ему в глаза, обхватив рукой шею Хауса. — Люблю тебя, Хаус, — прошептал он, глаза были полны изумления, и он втянул Грега в поцелуй.       Глаза диагноста наполнились слезами, и он с любовью поцеловал его в ответ.       За последние несколько дней Уилсон изо всех сил старался утешить его из-за смерти Фейт Морс. На следующий день после того, как это случилось, его план заключался в том, чтобы убедить Хауса, что это не его вина, но тот отнекивался, и вернувшись домой той ночью, нажав кнопку воспроизведения на автоответчике, услышал:       — Гребаный сгусток крови! — закричал сердитый мужской голос, и Хаус побледнел. — Ты пропустил гребаный сгусток крови, и теперь моя дочь мертва из-за тебя!       Уилсон подошел к нему в тот момент, когда его колени начали подгибаться, и осторожно, удерживая за плечи, подвел его к дивану, чтобы сесть. Хауса тошнило, кровь шумела в ушах, и он избегал встревоженного взгляда Уилсона.       — Прости, Хаус, — тихо пробормотал Уилсон и заключил его в объятия. Теплое присутствие Уилсона понемногу ослабило чувство вины, и Хаус размяк в объятиях, положив голову на плечо Джеймса. Тот весело напевал, целуя его волосы и крепче прижимая его к себе.       С той ночи Уилсон утешал его объятиями, поцелуями и нежными прикосновениями. Ему не нужно было говорить ни слова; Хаус знал, что он имеет в виду. И хотя несколько раз он ворчал из-за этой чрезмерной привязанности, Уилсон знал его достаточно хорошо, чтобы понять, что он не имел в виду нихуя не это.       Он любил это.       Хаус почувствовал, как рука Уилсона мягко сжала его плечо, и внезапно понял, что засыпает. Он повернулся и увидел, что любимый нежно улыбается ему, все еще оглаживая спину.       — Не думаю, что твоя нога выдержит ночь на диване, — поддразнил он, наклоняясь, чтобы поцеловать Хауса в щеку. — Так, ладно, — мягко говорил он, стаскивая с дивана неохотно сонного Хауса и направляя его в комнату — их комнату, — подумал Хаус с трепетом. Идея никогда не устаревала. Пока они медленно шли по коридору, диагност издал легкий усталый вздох, положив голову Уилсону на плечо. Тот притянул его ближе, уткнувшись щекой в ​​волосы Хауса.       Когда Грег благополучно оказался под одеялом, Уилсон пошел выключить свет в гостиной, и к тому времени, как вернулся, он уже почти уснул. Онколог тихо прошел по комнате, прежде чем залезть в кровать. Когда Хаус начал дрожать, то почувствовал, как Уилсон прижался к нему, обняв за талию. Диагност распластался по матрацу и сонно потянулся вниз, чтобы взять руку Уилсона и поднести ее туда, докуда мог достать согнутой рукой.       Тот вздохнул и нежно поцеловал Хауса в шею. — Спокойной ночи, Грег, — пробормотал он, и Хаус сжал его руку в ответ.

***

      Теплая рука ласкала его щеку, и Хаус протестующе застонал, огорченный тем, что его прекрасный сон воскресным утром кто-то нарушил.       — Извини, — прошептал Уилсон, нежно потирая большим пальцем щетину Хауса. — Я должен уйти на какое-то время к пациенту.       — Постой, — пробормотал все еще полусонный диагност, отчего Уилсон усмехнулся.       — Я вернусь раньше, чем ты об этом узнаешь, — мягко сказал он. — Не спи весь день, хорошо?       Хаус издал неопределенное подтверждение, после чего Джеймс наклонился, чтобы поцеловать его, а затем убрать руку.       Хаус скучал по теплу.       Наконец, через пару часиков он встал и еще пару часиков посидел на диване и посмотрел телевизор. Без Уилсона было тревожно и одиноко. Хаус знал, что это глупо; в конце концов, он жил один много лет, но ничего не мог с собой поделать. Просто без него дом больше не похож на дом.       Пока Хаус обдумывал эту идею, давно позабыв про телевизор, зазвонил телефон. Грег поморщился и протянул руку, чтобы взять его, от чего напряглась нога.       — Хаус? — осторожно спросил Чейз, без сомнения опасаясь гнева, который обрушится на него за то, что он потревожил его в выходные. — Кадди хочет, чтобы вы изучили дело.

***

      Через несколько часов состояние пациента стабилизировалось, проводились анализы, и Хаус оказался в ловушке за своим столом с ужасными документами. Он очень подозревал, что Кадди заставляет его закончить это сегодня вечером из-за критики ее наряда (в конце концов, он был сварливым из-за того, что его затащили на работу), ему было так скучно, что он не мог сосредоточиться. Он фыркнул на газеты, подперев подбородок кулаком.       Его голова вскинулась, когда он услышал щелчок открывающейся дверь своего кабинета, но сразу же расслабился, увидев Уилсона. Тот ухмыльнулся, и Хаус увидел, что его лицо немного растаяло, как и всегда, когда Хаус носил очки для чтения.       — Подумал, что я — кто-то другой? — поддразнил он, подходя к столу.       — Может, Кадди пришла на второй заход, — проворчал Хаус, уткнувшись щекой в ​​кулак. — Она наказывает меня за свой вкус в одежде.       — Это да, — смеясь, нежно сказал Уилсон. — Хочешь, чтобы я подождал тебя? Мы можем просто забрать твою машину, а я отвезу свою домой завтра.       Хаус посмотрел на часы. 6:15, как бы ему не нравилась сейчас компания Уилсона, в тоже время он не хотел оставлять его одного.       — Поезжай, — неохотно сказал Хаус. — Ты пробыл здесь намного дольше меня, плюс мне нужно время закончить.       Уилсон улыбнулся ему, и Грег почувствовал, как бремя работы с документами начало сниматься. — Тогда увидимся дома, — мягко сказал тот, обходя стол и подходя к Хаусу.       — У тебя есть ключ, так? — с ухмылкой спросил Хаус. Ключ Уилсона пропал на этой неделе, и когда ни один из них нигде не смог его найти, Уилсон пошел за копией, сделанной накануне.       Уилсон закатил глаза. — Удивительно, но я еще не потерял его, — парировал он, скривляя губы в улыбке. Он наклонился и одной рукой снял очки с лица Хауса, другой обхватил его щеку и нежно поцеловал. Отстранившись, он осторожно надел их обратно на нос и уши Хауса. — Люблю очки, — прошептал он ему на ухо, и диагност задрожал.       — Знаю, — сказал он с озорной ухмылкой, и Джеймс засмеялся.       — Спокойной ночи, Хаус, — пробормотал он, поцеловав его в последний раз, прежде чем развернуться и уйти.       — Спокойной ночи, Уилсон, — тихо крикнул ему вслед Грег, и улыбка не исчезла с его лица, даже когда он вернулся к бумажной работе.

***

      К тому времени, когда Хаус ушел более часа спустя, солнце полностью село. Все, о чем он мог думать, это сон, и Хаус лениво гадал, будет ли Уилсон уже в постели, пока он будет возиться с ключом. Войдя, он обнаружил, что телевизор выключен, а диван пуст.       — Значит, спит или читает, — подумал он. На всякий случай он тихонько убрал свои вещи, прежде чем отправиться в коридор. В спальне горел свет, и Хаус улыбнулся про себя, задаваясь вопросом, остался ли Уилсон повидаться с ним. Дойдя до дверного проема, он замер.       Кровать пуста.       Нет… не совсем так. Взгляд Хауса остановился на листе бумаги посреди кровати, прислоненном к подушкам. По спине пробежал холодок.       — Уилсон? — неуверенно позвал он и слегка запаниковал, когда не получил ответа.       Хаус сглотнул, медленно придвигаясь к кровати. Первой мыслью было, что, может быть, Уилсон куда-то ушел и оставил ему записку, но он быстро понял, что только что видел его машину, стоящую снаружи. Подойдя достаточно близко, чтобы прочитать записку, его охватила волна страха.       «Больно, не так ли?» — написано обманчиво спокойным почерком.       Сердце Хауса тревожно забилось, когда он поднял лист дрожащими руками. Паника начала охватывать грудь. — Это розыгрыш, — в отчаянии подумал он, хотя в глубине души и знал, что почерк Уилсона слишком грязный, чтобы он мог принадлежать ему. Да он просто прикалывается надо мной. Должно быть так.       — Уилсон? — в отчаянии позвал он, надеясь услышать ужас в своем голосе.       Резко зазвонил телефон из гостиной, и Хаус подпрыгнул, прежде чем вылететь из комнаты в коридор, двигаясь так быстро, как только мог, не упав и не сломав себе шею. Он схватился за телефон, сердце бешено колотилось.       — Уилсон? — дрожащим голосом спросил он.       — Не совсем, — ответил самодовольный, леденящий душу голос, сердце Грега остановилось.       Он не мог двигаться, не мог говорить, не мог думать. Когда его разум начал обрабатывать ситуацию против его воли, он почувствовал, что не может дышать.       — Не помнишь меня? — насмехался мужчина, и от знакомой нотки в его голосе, Хаус горло сжалось от осознания. — Как же быстро мы забываем…       — Что, черт побери, ты с ним сделал? — прерывисто спросил Хаус, глаза наполнились слезами.       — Скажи мне, кто я, — потребовал мужчина, самодовольство уступило место гневу.       — Морс, — прошептал Хаус, и слезы начали катиться по щекам, реальность ситуации давила. Уилсон ушел. Он был с ним. Вероятно, он был ранен или… или того хуже.       — Верно, — сказал мужчина более сдержанным тоном. — Джозеф Морс. И да, у меня есть твой… дружок.       Желудок Хауса сжался. — Отпусти его, — выдохнул он. — Отпусти его, я все сделаю…       — Знаю, что ты сделаешь, — усмехнулся Морс. — Вот почему ты выполнишь для меня несколько дел в больнице. И чтобы у тебя не возникло ненужных идей, все телефоны прослушиваются, мобильный, автомобиль и мотоцикл отслеживаются, и я установил камеры по всей твоей квартире и в больнице.       Он сделал паузу для драматического эффекта, и Хаус почувствовал, как он ухмыляется, застыв в ужасном молчании. Ему стало тошно. — О, и мне также нужно, чтобы ты вставил этот наушник рядом с телефоном, когда мы закончим здесь, чтобы я мог убедиться, что ты не обманываешь, — небрежно добавил Морс.       Хаус поднял крохотное устройство дрожащей рукой и держал его в ладони.       — Ты ни-ко-му об этом не расскажешь, — пригрозил Морс. — Я буду знать обо всем, что ты скажешь или сделаешь. Никуда, кроме больницы, не поедешь. И если ты нарушишь наше соглашение… — На мгновение воцарилась мертвая тишина.       — Я убью его.       Колени Хауса подкосились, он упал на диван, едва уловив издевательское фырканье Морса. Ужасное онемение, охватившее его в начале разговора, никак не могло скрыть сокрушающую боль в его груди. Он смутно осознавал, что задыхается.       — Я знаю, что ты этого не хочешь, — самодовольно продолжил Морс. — Видишь, я знаю ваш маленький секрет. На прошлой неделе я видел, как вы целовались в гараже. — Сердце Хауса ушло в пятки, и слезы потекли быстрее, вспомнив об этом — успокаивающее тепло, любящий взгляд в глазах Уилсона…       — Откуда мне знать, что он еще не мертв? — Хаус слабо прохрипел, его зрение расплылось от слез при этой мысли.       — О, я позволю тебе поговорить с ним, — холодно сказал Морс. — Но сначала хочу, чтобы ты понял, почему я это делаю.       — Почему? — прошептал Хаус, чувствуя, что он уже знает ответ.       — Ты позволил моей дочери умереть, — прорычал Морс. — Забрал единственного человека в мире, которого я любил! — Хаус почувствовал приступ страха от резкой ярости в его голосе, осознав, что этот неуравновешенный сумасшедший вооружен — вероятно, пистолетом. Скорее всего.       И он в той же комнате, что и Уилсон.       — Так что я подумал, что верну тебе твои пять копеек, — продолжил Морс, снова устрашающе спокойно. — Дам тебе понять, что значит потерять человека, которого ты любишь больше всего на свете.       У Хауса перехватило дыхание, и он болезненно охнул из-за пустоты в груди.       — Хочешь поговорить с ним? — насмешливо спросил Морс.       — Да, — выдохнул Хаус. Его не волновало, насколько жалко он звучал, он просто хотел услышать голос Уилсона, он должен был знать, что с ним все в порядке.       На мгновение все, что он услышал, было тишиной и неясным шорохом.       — Хаус? — мягко спросил Уилсон.       Хаус разрыдался, яростно всхлипнув, когда голос Уилсона нарушил тишину, оставив только жгучую, рвущую боль в груди.       — Хаус, все в порядке, — умолял Уилсон, и сердце Хауса дрогнуло, когда он услышал его плач. — Все будет хорошо.       — Уилсон, — рыдал Хаус. — Мне очень жаль…       — Это не твоя вина, — мягко, но твердо сказал Уилсон, все еще всхлипывая и прерывисто дыша. — Не смей так думать, — пробормотал он, в голосе сквозили раздражение и нежность.       — Я люблю тебя, — всхлипнул Хаус. — Я так тебя люблю, Уилсон…       — О, Хаус, — печально прошептал Уилсон дрожащим голосом. — Я тоже тебя люблю.       — Ой, как мило, — издевался Морс, и Хаус услышал, как он отобрал телефон.       — Вставь наушник, — потребовал он. — Вот как мы теперь будем общаться. — Хаус осторожно засунул его в правое ухо дрожащими пальцами. — А теперь вспомни, — холодно продолжил Морс. — Если ты облажаешься в любой момент, — я имею в виду любой, — больше никогда не увидишь Джеймса Уилсона.       Связь оборвалась.       Хаус сидел на диване, диване, на котором когда-то спал Уилсон, однажды разыгравший его в своей пустой, безжизненной квартире.       В одиночестве.       Он швырнул телефон в кресло, прежде чем разразиться неконтролируемыми рыданиями.