Око за Око

      Хаус уставился на пустую часть кровати, сердце болело, а по щекам катились слезы.       На долю секунды, когда он проснулся, то почти забыл, почти списал все на ужасный кошмар. В своем туманном, дезориентированном состоянии он потянулся к Уилсону, но нашел только холодные, пустые простыни.       И это снова душило.       Он прижал подушку Уилсона ближе к груди, вдыхая его запах.       Это лишь усиливало боль, но он не мог остановиться, не мог отпустить, сжимая ее сильнее, утыкаясь в нее лицом и рыдая.       Он не знал, что делать без Уилсона. Как просыпаться, не видя улыбки Уилсона, не целовать его и не прижимать к себе…       Казалось, что сердце, что его разбилось.              Он сильнее прижался лицом к подушке, в окутывающий, знакомый и успокаивающий запах, и нежно поцеловал ткань.       Через несколько минут Хаус тяжело сел, осторожно перекинув ноги через край кровати, и уткнулся головой в руки. Он не мог этого сделать. Он не мог справиться с возможностью потерять Уилсона — своего лучшего друга, любовь всей жизни. Единственную историю его жизни, сделавшую его счастливым.       Он не мог жить без него.       …Он бы не стал.       Хаус неуверенно потянулся к прикроватной тумбочке, взял наушник и посмотрел на него некоторое время. Морс сказал, активировав его накануне вечером, что он сможет вынуть его только во сне.       Хаус не спросил, что будет, если он это забудет. Не хотел знать. Было пиздецки больно представить, что Уилсон как-то ранен. Он провел половину ночи, ворочаясь и вертясь, отчаянно пытаясь выкинуть эти ужасные мысли из головы. Уилсон, сломленный и окровавленный. Кричит, плачет, зовет Хауса. А потом пришли мысли, заставившие его почувствовать, что тот действительно умирает. Повсюду кровь, тело Уилсона побледнело и похолодело, нет больше света темно-карих глаз, они закрылись.       Хаус истерически плакал, пока не смог дышать, пока не заснул беспокойным, тревожным сном от истощения.       Неровно дыша, Хаус осторожно вставил наушник.       — Жаль, — усмехнулся Морс, и Хаус почувствовал тяжесть в груди. — Или может, уже нашел замену?       Сердце Хауса содрогнулось от одной только мысли, что он когда-либо сможет заменить Уилсона. — Могу я поговорить с ним? — тихо спросил он.       — Он спит, — холодно ответил Морс. — Неудивительно, ведь вчера вечером он много часов плакал, а утром проснулся с криком. — Он презрительно фыркнул. — У меня чертовски болела голова от него.       Впервые с тех пор, как он нашел эту записку, Хаус почувствовал, как жгучая, кипящая ярость накапливается в груди, поднимаясь под удушающими слоями страха и боли. Он стиснул зубы, чтобы не закричать.       — А тебя это совсем не беспокоит? — тихо и насмешливо спросил Морс, словно знал, как сильно Хаус хотел его выпотрошить, но не мог из-за страха, что Уилсона могут травмировать или того хуже…       Хаус хотел убить его.       — Тебя не беспокоит, что твой любовник… — Хаус поморщился, насмехаясь над тем, как он это сказал, — …в опасности из-за тебя? Чувствует боль из-за тебя? — Кровь Хауса похолодела, и его начало тошнить. — Если бы ты выполнил свою чертову работу и смог спасти мою дочь, этого бы не произошло. — Голос Морса стал резким, ледяным, и диагност замер от страха.       — Я просто хочу, чтобы ты запомнил одну вещь, Хаус, — продолжил Морс после ужасающей минуты молчания своим плавным, леденящим кровь голосом. — Все, что здесь произойдет, включая его смерть, из-за тебя.       Сердце ушло в пятки, и он задохнулся, когда этот образ промелькнул в его голове, зрение затуманилось. Уилсон истекал кровью на полу, жизнь оставляла его тело, когда Хаус беспомощно кричал через наушник. Уилсон умирал в одиночестве, без Грега, который поддерживал бы его и утешал. Ему никогда больше не удастся поговорить с ним, посмеяться вместе, никогда больше не обнять и не поцеловать его, не почувствовать его тепло и не увидеть любовь в его прекрасных глазах…       — Лучше поскорее кончай с этим, — хмыкнул Морс, и Хаус понял, что у него гипервентиляция, он тяжело хватает ртом воздух, сердце колотилось, а слезы текут по щекам. — Не стоит опаздывать на работу, кто-нибудь может заподозрить неладное.       — Без шансов, — Хаус почти слышал, как Уилсон сказал это с заразительным смехом, грудь вздымалась, когда он свернулся калачиком и тихо заплакал.

***

      Хаус въехал на свое недавно отведенное парковочное место и несколько минут просто смотрел через лобовое стекло, рассеянно глядя на табличку со своим именем. Он начал парковаться здесь, а не в гараже, в большинстве дней после таяния льда просто потому, что мог. Затуманенным взглядом он уставился на вывеску, вспомнил, как смеялся с Уилсоном о том, как успешно они заставили Кадди вернуть ему место.       Уилсон наклонился и поцеловал его в щеку, нежно улыбаясь.       Хаус яростно вытер слезы, судорожно вздохнул и выбрался из машины.       Прогулка на морозе должна была быть долгой, и он не возражал, когда был с Уилсоном, когда они улыбались друг другу, как идиоты, так, что сердце Хауса таяло. Теперь он просто хотел пройтись, чтобы отвлечься от ноющей пустоты в груди.       — На твоем месте я бы не допустил, чтобы что-то пошло не так, — небрежно сказал Морс, после чего Хаус сжал в кулаке трость. — Во всяком случае, больше, чем обычно, — язвительно продолжил он. — У меня такое чувство, что ты не был таким… счастливым… до того, как обзавелся ебучим парнем.       Раскаленная добела ярость кипела в груди Хауса, и он едва удержался от взрыва. Он убьет его. Он убьет его.       Логично, он знал, что Морс просто хотел подтолкнуть его именно к этому, но сама мысль о том, что только он заботился об Уилсоне из-за секса, заставляла сердце болеть. Он любил его, он любил его больше всего на свете, и его часть умерла в тот момент, когда он прочитал эту гребаную записку.       Больно, правда? Голос Морса прозвучал в его голове.       Он убьет его.       Он заставил себя ослабить хватку на своей трости, прежде чем сломать эту чертову штуку — неправильная мысль, потому что заставляет думать только об Уилсоне. Уилсон возился с тростью, чтобы отомстить ему за все свои розыгрыши. Та озорная его часть, которую мог видеть только Хаус, а еще многие другие черты, которые он любил. Боже…       — Действует на нервы? — Морс насмехался, и Хаус стиснул зубы, смахивая слезы с глаз. — Не волнуйся, уверен, ты сможешь найти кого-нибудь еще.       Нет. Нет.       Хаус распахнул дверь вестибюля чуть ли не в слепой ярости. Несколько человек в шоке подняли глаза, но быстро потеряли интерес, увидев, кто это был. Хаус тяжело сглотнул, опустив голову, хромая через коридор, отчаянно пытаясь добраться до лифта, когда в его груди разродилась паника.       — Осторожнее, — предупредил Морс, насмешливый тон приобрел резкий оттенок. — Ты не можешь позволять себе выходить из себя, Хаус.       Диагност нажал кнопку лифта дрожащей рукой, после чего засунул ее в карман пальто, чтобы скрыть дрожь, и сжал трость так крепко, что костяшки побелели.       — Уверен, что ты смог бы найти кого-нибудь еще, — эхом отозвалось в его разуме. Он больше никого не хотел. Ему больше ничего не нужно в жизни, ни-че-го не нужно. Ему просто нужен был Уилсон. Просто… нужно, чтобы он был в безопасности, чтобы был с ним — дома, чтобы Грег мог прижать его к себе. Нужно было чувствовать его тепло, слышать ровное дыхание и биение сердца.       Хаус почувствовал нарастающий ком в горле и отчаянно боролся со слезами, когда вошел в лифт.       Он не мог жить без Уилсона.

***

      — Бьюсь об заклад, ты сейчас выглядишь дерьмово, — сказал Морс, когда Хаус уставился себе под ноги, и от движения лифта его чуть ли не тошнило. Перед отъездом он ничего не ел, аппетита не было. Он подумал, что просто выпьет кофе в конференц-зале, но даже это звучало непривлекательно сейчас, когда он подходит ближе.        Мир перевернулся, когда он представил, что ему еще придется столкнуться со своими.       — Скажи своей команде, что у тебя похмелье, — продолжил Морс, словно прочитав его мысли. — Думаю, они поверят, не так ли?       Лифт, наконец, добрался до четвертого этажа, и Хаус неуверенно шагнул из него, в груди зародился страх, когда он увидел, что команда уже собралась вокруг стола.       — Не думаю, что они удивятся, если ты напьешься до чертиков, — пренебрежительно сказал Морс. — Мм?       Хаус сглотнул комок в горле, заставляя себя вести как обычно, когда свернул в коридор.       — Я тоже, — мрачно закончил Морс, когда Хаус толкнул дверь конференц-зала.       Утята выжидающе посмотрели вверх, и их лица почему-то потупились, когда они увидели его. Сердце диагноста ушло в пятки, он понял, что выглядит хуже, чем думал. Как бы он ни старался, не мог скрыть боль со своего лица.       — Доброе утро, — выдавил он несколько спокойным тоном, и ему показалось, что воздух вытягивается прямо из его легких.       — Хаус, вы в порядке? — обеспокоенно спросила Кэмерон.       — Да, — пробормотал он, сердце колотилось. — Зайду в свой кабинет на минутку.       Он отвернулся от их озабоченных лиц. Морс был прав, этот больной ублюдок. Он был заметно счастливее последние три недели, и, хотя и пытался подавить это перед командой, дабы не вызывать подозрений, знал, что заметили. На самом деле — сердце сжалось при этой мысли — он много раз фантазировал о том, чтобы однажды просто рассказать им, или, еще лучше, позвать Уилсона для консультации и поцеловать его прямо во время. Он усмехался про себя, зная, что выражение их лиц будет бесценным.       Он сказал об этом и Уилсону, и тот засмеялся, радостно описывая, как у утят отвиснет челюсти. — Можем сделать так, когда захочешь, — мягко поддразнил он, обнимая за шею и заключая в поцелуй.       Хаус бросил рюкзак на пол и сам рухнул на стул, быстро осознав, что было ошибка, поскольку воспоминания о прошлой ночи захлестнули его с головой.       — Люблю очки, — нежно прошептал Уилсон со своей любящей улыбкой. А до этого…       — Хочешь, чтобы я подождал?</i>       — Поезжай.       Боже, если бы он просто попросил его остаться…       Это бы ничего не изменило. Он знал. Морс ни перед чем не остановился бы, чтобы отнять у него Джеймса.       — Жаль, — прошипел Морс. — Ты не можешь даже встретиться со своей командой, зная, как сильно ты все испортил. — Хаус слышал, как он ухмыляется, и ему было плохо. — А ведь мне все равно, что говорит Джеймс… — Кровь Хауса закипела, когда имя сорвалось с его губ. — Это твоя вина, Хаус. Все это.       Хаус не был наивен. Он знал, что Морс просто пытается сломить его.       И в глубине души он знал, что он был совершенно прав.       Потому что, если бы Грег раскрыл это проклятое дело, Уилсон сейчас был бы с ним в безопасности.       После минутной попытки успокоить дыхание, Хаус взял себя в руки, насколько мог, и, неуверенно поднявшись, направился обратно в конференц-зал.       Команда подняла глаза на звук открывающейся двери, осторожно наблюдая за Хаусом, садящимся в конце стола.       — Серьезно, — осторожно сказал Форман. — Что случилось?       — Похмелье, — проворчал Хаус, не обращая внимания на встревоженные и неубежденные лица вокруг него, и потянулся за картой пациента.

***

      Было почти 11:00, и Хаусу становилось все труднее и труднее думать, зная, что офис по ту сторону стены пуст. Он тупо уставился на доску, крепко сжимая маркер, чтобы его рука не дрожала.       Пациентка, 37-летняя женщина, обратилась в клинику в субботу с жалобами на сильную усталость. Предварительные анализы показали снижение функции печени, которое с момента госпитализации только ухудшилось. После того, когда у нее развилась сердечная аритмия, Кадди направила ее к Хаусу.       Команда подбрасывала ему идеи, многие из которых были правдоподобными, но Хаус застыл. Онемел. Он не мог соединить точки, не мог решить головоломку, не мог думать ни о чем, кроме Уилсона. Любовь всей его жизни в серьезной опасности из-за него. Потому что он был недостаточно хорош, чтобы разобраться в том деле, спасти маленькую девочку.       Его колени начали подкашиваться, и он как раз собирался сесть, когда увидел Кадди, выходящую из лифта.       Направлявшуюся в офис Уилсона.       Внезапно почувствовав тревожное головокружение, Хаус быстро вернулся к своему стулу, чуть не рухнув на него. Было почти так же, словно был под водой, голоса стихли, стали нечеткими. Он отчаянно пытался изобразить нейтральное выражение лица, надеясь, что не побледнел.       А потом Кадди с расстроенным видом направилась по коридору к конференц-залу. В тот момент, когда она толкнула дверь, яма страха Хауса превратилась в зияющую дыру.       — Кто-нибудь из вас видел Уилсона? — обеспокоенно спросила она.       — Его нет? — встревоженно спросила Кэмерон.       — Он пропустил прием и его нет в офисе, — с тревогой сказала Лиза, повернувшись к Хаусу. — Хаус, ты ничего от него не слышал?       — Не видел его с прошлой ночи, — глухо сказал Хаус, и он едва сдержался, чтобы не разрыдаться, сердце разбивалось вдребезги, слыша эти слова, произнесенные вслух. — Наверняка просто проспал, — продолжил он с большим усилием, пытаясь говорить уверенно.       Кадди на мгновение посмотрела на него, а затем покачала головой. — Я собираюсь позвонить ему, — сказала она, поворачиваясь, чтобы уйти.       Хаус невидящим взглядом смотрел на то место, где она стояла несколько секунд назад, прежде чем чопорно повернуться к своей команде.       — Хаус! — ругала Кэмерон. — Вы не можете поверить, что Уилсон пропустит такую ​​работу, что, если с ним что-то случится?       Хаус чувствовал, что словно его пырнули ножом, но ему все же удавалось сохранять почти спокойное лицо.       — Даже если бы он проспал будильник, он бы все равно не спал до сих пор, — вмешался Чейз с обеспокоенным видом, и диагноста охватило негодование. Они понятия не имели, никакой идеи, сколько боли он чувствовал внутри, и вдруг он просто хотел кричать на них.       — Нет, если он так ошился прошлой ночью, как я — возможно, — хрипло сказал он, прежде чем прыгнуть вперед к дифференциалу*.

***

      Десять минут спустя, почти достигнув своего предела, Хаус послал команду провести несколько тестов и извинился, чтобы пойти на обед. Сердце сжалось, когда он пробрался в кафетерий, болезненно осознавая, что это был первый раз после кошмара Триттера, когда он не будет обедать с Уилсоном.       Ему не удастся украсть еду, не удастся увидеть, как тот нежно закатит глаза, когда он это сделает, не удастся рассмешить его.       — Думаю, тебе придется найти кого-нибудь еще и смириться с этим, — сказал Морс, когда Хаус как обычно сел за стол. Губы Хауса задрожали, и он на мгновение уставился на пустое сиденье напротив, прежде чем оторвать взгляд и быстро моргнуть.       Он сдался и сварил себе кофе раньше, отчасти потому, что боялся потерять сознание, если хоть что-нибудь не выпьет, но главным образом потому, что надеялся, что кофеин отвлечет.       Но он только ухудшил самочувствие, но, по крайней мере, Грег мог сосредоточиться на тревожном, нервном ощущении в груди вместо удушающей боли и страха.       Он по-прежнему не был голоден, но с воскресенья после обеда не ел никакой еды и слышал голос Уилсона в голове, уговарившего что-нибудь съесть. И как он мог отказать?       Хаус уставился на купленное яблоко, полагая, что это то, что Уилсон одобрит, но начал сожалеть, когда образ Уилсона, нежно улыбающийся ему, пробивался в голове, вызывая тошноту. Он все равно проглотил несколько кусочков, голова слишком кружилась, чтобы услышать знакомый щелчок и приближающегося к столу.       — Хаус, — громко сказала Кадди, и тот чуть не подпрыгнул, а голова почти болезненно вскинулась. Кадди выглядела ошеломленной, но ее лицо быстро смягчилось, с некой жалостью глядя на то, как Хаус сидит в одиночестве с едва тронутым яблоком, явно на грани. На мгновение Хаус испугался, что она поняла, что что-то не так, но она, вероятно, просто думала, что он гораздо больше расстроен отсутствием Уилсона, чем он показал в конференц-зале.       — Уилсон не отвечает ни на свой, ни на мобильный, — мягко и осторожно сказала Кадди. — У тебя есть ключи от его номера в отеле?       Сердце Хауса дрогнуло. Она, наверное, думала, что он болен, или ранен, или…       У него был ключ. На всякий случай Уилсон вернул его ему, когда он впервые переехал в отель. Хаус использовал его только один раз, когда пришел удивить Уилсона, помогая ему собраться для переезда, всего за несколько дней до того, как начался этот кошмар.       Уилсон страстно поцеловал его, и в итоге они занялись сексом. Медленным, приторным и нежным, и Хаус почувствовал, как слезы могут навернуться на глаза, когда он только думает об этом.       — Ага, — выдохнул он, его сердце болело.       — Хочешь, чтобы я ушла? — мягко спросила Кадди с обеспокоенным видом.       — Нет, сам пойду, — быстро сказал Хаус. Она не могла узнать, что Уилсон переехал к нему. Если бы так, она бы поняла, что он знал, и — одна мысль об этом разбивала его сердце — у нее не было бы выбора, кроме как думать, что он что-то сделал с Уилсоном.       Он неуверенно поднялся, почти забыв о яблоке, и повернулся, чтобы взять его, но Кадди положила руку ему на плечо. — Я позабочусь об этом, — тихо сказала она, поддерживая.       Хаус тяжело кивнул, прежде чем похромать из кафетерия.

***

      — Ты помнишь наше соглашение, не так ли, Хаус? — опасным голосом спросил Морс, когда Хаус запустил двигатель. Хаус замер от пронзящего приступа страха. Он открыл было рот, чтобы спросить, но Морс опередил его. — Ты никуда не поедешь, кроме больницы или своей квартиры.       — Знаю, — пробормотал Хаус. — Я иду домой.       Но дома больше не было.       Хаус вошел в квартиру, и его сердце ушло в пятки, когда он дошел до гостиной. Почему-то было еще больнее возвратиться и обнаружить, что квартира темная и пустая.       — Одиноко, не правда ли? — протянул Морс, и Хаус хотел его задушить.       — Могу я поговорить с ним? — неуверенно спросил он, ухватившись обеими руками за спинку дивана.       Морс прищелкнул языком, и Хаус стиснул зубы, чтобы не рычать. — Я бы не хотел, чтобы у тебя сложилось впечатление, что ты здесь главный, — спокойно сказал он.       — Откуда я знаю, что он вообще в порядке? — требовал Хаус хриплым голосом.       На мгновение воцарилась тишина, и сердце Хауса забилось быстрее.       — Привет? — в отчаянии спросил он. Нет, Боже, нет…       — Хаус, все в порядке, я здесь, — успокаивающе сказал Уилсон, Хаус заплакал от родного голоса.       — Все в порядке, — грустно пробормотал Уилсон, и Хаус почти почувствовал, как он гладит по волосам, прижимая к себе…       — Я так по тебе скучаю, — всхлипнул он, осторожно обойдя диван и рухнув на него, свернувшись калачиком там, где обнимался с Уилсоном всего две ночи назад.       — Я тоже скучаю по тебе, Грег, — прошептал Уилсон, и Хаус зарыдал еще сильнее, свернувшись в позе эмбриона, как только смог. — Все будет хорошо, — продолжил он дрожащим голосом. — Обещаю.       «Ты не можешь обещать» — подумал Хаус. Его мир рушился. «Не можешь обещать этого, пока не окажешься в безопасности в моих руках.»       — Я люблю тебя, — вместо этого прошептал он, задыхаясь от тяжелых рыданий.       — Я так сильно тебя люблю, Хаус, — мягко сказал Уилсон перед тем, как слезы потекли из глаз. — Больше, чем ты можешь себе представить.       — Мне очень жаль, Уилсон, — выдохнул Хаус. — Я должен был…       — Не извиняйся, — перебил его Уилсон, все еще дрожащим голосом. — Я не хочу, чтобы ты ругал себя из-за этого. Обещай, что не будешь.       — Не могу, — прошептал Хаус, по его щекам катились слезы.       Уилсон мягко фыркнул. — Знаю, — грустно сказал он. — Не хочу, чтобы ты это делал.       Некоторое время они сидели в тишине и тихо плакали, и у Хауса кружилась голова от всего, что он хотел сказать ему, что нужно было сказать…       — Я должен идти, Хаус, — мягко пробормотал Уилсон, и сердце Хауса сжалось. — Я люблю тебя, знаешь?       — Я тоже тебя люблю. — выдохнул Хаус, тяжело сглатывая. — Всегда любил.       У Уилсона перехватило дыхание, но он не успел ответить, как Морс забрал микрофон.       — Мерзость, — усмехнулся он, и кровь Хауса закипела бы, если бы он не был так сломлен. — А теперь иди, сообщи плохие новости. Лично.

***

      Когда Хаус направлялся в офис Кадди, та, вероятно, впервые за многие годы выглядела действительно встревоженной от одного лишь вида Хауса.       — Его там нет, — выдохнул он перед тем, как разрыдаться.       Краем своего размытого зрения он видел, как Кадди встает со стула, но потерял ее из виду, пока она не оказалась прямо перед ним. Она осторожно обняла его, крепче прижала к себе, и он свернулся калачиком. Он не обнял ее в ответ, не мог, но положил голову ей на плечо.       — Все в порядке, Хаус, — тихо и неровно сказала Кадди. — Уверена, что он в порядке. Обещаю, мы найдем его.       «Он не в порядке» — с тревогой подумал Хаус. «Людям нужно перестать давать мне обещания, которые они не могут сдержать.»       Он сжал свою трость покрепче, другая рука сжалась в кулак, он тяжело рыдал.

***

      Тщательно умыв лицо в ванной, Хаус вернулся в конференц-зал, снова приготовившись скрыть свою боль. «На самом деле, это не должно быть слишком сложно», — с горечью подумал он. «Я делаю это каждый день.»       Он знал, что это не то же самое. Это самая страшная боль, которую только можно вообразить, хуже, чем если бы Уилсон был на самом деле…       Он выбросил эти мысли из головы, бесцеремонно толкнув дверь.       Команда обратила на него внимание, села и с беспокойством смотрела на него. — Что случилось? Он в порядке? — с тревогой спросила Кэмерон. У Хауса перехватило горло, и он неуверенно сел. — Хаус?       — Его там не было, — сказал он отстраненно, тупо глядя на стол.       Гробовая тишина.       — Хаус, — мягко сказала Кэмерон через мгновение, и тот вздрогнул от того, что, как он знал, грядет. — Я так…       — Мы ничего не можем сделать, — категорически перебил ее Хаус. — Кадди собирается написать заявление в полицию и… — Он замолчал, сердце снова дрогнуло. С тех пор, как он был в офисе Кадди, в наушнике повисла молчание, и новая волна страха медленно накатывала в груди, затрудняя дыхание. Морс должен был знать, что люди поймут, что Уилсон пропал, и подадут заявление. Это не была вина Хауса.       Это имеет значение?       Хаус почувствовал, что в груди давила железная тяжесть, и он…       — Я знаю, что случилось, — тихо сказал он. Он взглянул на подопечных, смотревших на него с тенью беспокойства и замешательства. — Гемохроматоз.       Кэмерон моргнула, Чейз нахмурился, а Форман приподнял бровь. Хаус их проигнорировал. — Усталость, печеночная недостаточность, а теперь и диастолическая дисфункция и аритмия. Все признаки указывают на скопление железа.       — Ей 37 лет. — возразил Чейз. — Слишком взрослая для юношеского гемохроматоза и слишком молодая для наследственности.       — Она алкоголичка, — продолжил Хаус. — Живет одна, развелась несколько месяцев назад. Алкоголь повредил ее печень, перегружая железом. Это вызвало усталость и дополнительную нагрузку на сердце.       — В анализе крови уровень железа у нее не был таким высоким, — неуверенно сказала Кэмерон.       — Проведите тест на насыщение сывороточного трансферрина, — пробормотал Хаус. — И слейте лишнюю кровь, пока вы это делаете, не повредит начать лечение.       Он не чувствовал триумфа и облегчения, которые обычно испытывал после раскрытия дела.       Он просто чувствовал себя пустым.

***

      Следующие три часа Хаус провел в своем кабинете. Команда не осмелилась его побеспокоить, но Кадди осторожно вошла, пока тот бездумно смотрел на свой стол.       — Как ты себя чувствуешь? — мягко спросила она.       — Потрясающе, — категорично сказал диагност. Боль в груди достигала критического уровня, и он слишком обеспокоен.       — Хаус, — тихо сказала Кадди и заставила его взглянуть на нее. Она печально поджала губы, как будто хотела что-то сказать, но передумала. — Если у пациента уже есть диагноз, тебе не нужно оставаться здесь.       Горло Хауса сжалось при мысли о возвращении в квартиру, но он отрывисто кивнул, прежде чем снова посмотреть вниз.       — Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, — пробормотала Кадди, прежде чем повернуться, чтобы уйти.       Еще через десять минут Хаус медленно поднялся и схватил свой рюкзак.       — Все равно куда идти, не так ли? — насмехался Морс, и Хаус замер от резкости в голосе. — Ты не можешь не пойти домой. Больно везде.       — Нет, это не так, — подумал Хаус, гнев кипел в его груди. Лучше находиться в больнице без Уилсона, чем вернуться к пустой постели, к пустому дивану, в пустую, безжизненную квартиру.       Он тяжело сглотнул, закинул рюкзак на плечо и направился к лифтам.

***

      Хаус сидел на кушетке и пил вторую кружку пива, давно перестав смотреть телевизор, позволяя ему быть лишь фоновым шумом. Он прижался рукой в том же месте, что и Уилсон в их последнюю ночь вместе.       — Будь я проклят, — презрительно сказал Морс. — Действительно пытаешьсь напиться до чертиков, так?       Хаус не ответил. Комбинация «викодин — алкоголь» (не слишком много, как он убедился) заставляла его чувствовать себя почти приятно оцепеневшим. В конце концов, он встал и, пошатываясь, направился в ванную, прежде чем тяжело войти в спальню и сесть на свою сторону кровати.       — Могу я поговорить с ним? — неуверенно спросил Хаус, ерзая, когда онемение исчезло при виде пустой кровати.       - Не сегодня, — самодовольно сказал Морс, и Хаусово сердце ушло в пятки. Он даже не услышит свой родной голос перед сном. В тот момент он больше всего на свете хотел услышать лекцию Уилсона о его привычках в еде. Слезы навернулись на глаза, когда он представил неодобрительный, но нежный взгляд на лице Уилсона и легкую улыбку, которую он потом подарит Хаусу.       — Спокойной ночи, Хаус, — насмешливо сказал Морс, и наушник замолчал.       Хаус неуверенно встал и, хромая, подошел к комоду, вытирая слезы. Он вытащил одну из толстовок Уилсона, прижал ее к груди, возвращаясь в постель.       Грег снял наушник и свернулся калачиком под одеялом, стараясь не думать о холодной, пустой стороне кровати, прижимая толстовку к груди, вдыхая запах Уилсона.       Слезы продолжали падать.