Вечное возвращение

— Я думаю, что готов, — Барбатос поднял глаза, вглядываясь в тёмную воду с рябью волн. Блики луны заплясали на радужке, но светлее от этого взгляд Барбатоса не стал. Венти удивлённо склонил голову. Он не торжествовал, потому что победил с самого начала, ему было лишь интересно, почему именно сейчас. — Другого выхода нет. Это всегда было про нас, — продолжил Барбатос и прикрыл глаза.

—

Барбатос повторял предыдущий сценарий: горько и отчаянно сопротивлялся. Но в этот раз чуть планомернее. Отвоёвывал частички контроля, целовал Итэра по расписанию, не позволяя ему что-нибудь заподозрить. Верил, что если есть яд, есть и противоядие. Но если он что и усвоил после прошлого опыта – у него катастрофически мало времени. Скоро этому невозможно будет сопротивляться. Венти больше не заговаривал с ним, даже не попадался на глаза, но Барбатос знал – он не сводит с него взгляда. Наблюдает и ждёт. Из-за этого в Барбатосе поднималась истерическая паника в смеси со злостью. Он до дрожи терпеть не мог подчиняться. По ночам Барбатоса пробирало. Он часами рассматривал потолок или лицо спящего Итэра, боковым зрением улавливая силуэт Венти, и думал, думал, думал. Думал так много, что доводил себя до изнеможения. Барбатос знал, что если поймёт причину, почему с ним это произошло, станет в разы легче. Сам Барбатос не мог судить трезво. Потому что, на самом деле, его сердце трепетно сжималось, когда он замечал присутствие Венти рядом. Барбатос прекрасно осознавал, что его злость на Венти искусственная и им придуманная. Барбатос лишь разумом понимал, что ему стоит Венти ненавидеть, но в сердце и рад был стоять перед ним на коленях, склонив голову, лишь бы это смогло искупить его вину. В случае Барбатоса пытаться убежать от Венти – всё равно, что пытаться убежать от воздушного змея, которого тянешь за нитку. Только один человек помог бы разобраться. Барбатос от этой мысли поморщился, и сонливость окончательно отступила.

***

— Почему мне нельзя с тобой? — Итэр по-детски чуть надул губы. Барбатос понимал, что он хочет придать несерьёзность своему беспокойству. — Я не буду мешать. — Я знаю, — Барбатос улыбнулся, беря Итэра за руку. — Но это займёт лишь один день, в течение него мы даже не увидимся. Итэр так старательно перебирал в голове поводы поехать в Ли Юэ, вспоминая все свои возможные дела, что неосознанно нахмурился. Барбатос коротко рассмеялся, заставив Итэра вопросительно повернуть голову: — Не бойся, я вернусь и тебе не придётся меня искать, — вслух озвучил Барбатос главное опасение Итэра. Странно было бы не понять. Итэр облегчённо выдохнул: — Я тебе верю, — он на секунду задумался, а после выражение его глаз стало чересчур серьёзным и пронзительным. — Только ответь, всё правда в порядке? То твоё… — Итэр долго не мог подобрать правильное слово, — состояние… — Оно ни при чём, — Барбатос почувствовал, как зачастило сердце и к щекам прилила кровь. Врать Итэру после стольких лет сплошной правды ощущалось чем-то тошнотворно-мерзким. — Всё хорошо. Ложь Барбатоса выглядела достаточно убедительной. Итэр не мог не поверить ему, когда он так доверительно и спокойно заглядывает в глаза и сжимает руку. — Хорошо, — Итэр тепло и искренне улыбнулся. Барбатос услышал усмешку позади себя и крепче сжал руку Итэра.

***

Когда Моракс увидел Барбатоса, ни одна эмоция не изобразилась на его лице, словно он давно предвидел появление когда-то-давно-друга. Барбатос и не ожидал тёплого приёма – не выгоняют и отлично. Вальяжно и по-мальчишески прислонился плечом к дверному косяку кабинета Чжун Ли (Барбатос никак не мог запомнить это имя) в ритуальном бюро. — Здравствуй, Моракс, — Барбатос старался скрыть волнение, заменяя его на лёгкую улыбку. — Тебе не следует называть меня так, пока мы здесь, — Моракс говорил медленно и спокойно, словно на самом деле не переживал за свою тайну. Моракс видел, что в Барбатосе что-то неуловимо изменилось. Он сверлил его изучающим взглядом, пытаясь понять, что именно, заставляя Барбатоса едва ли не ёжиться. Барбатос не придумал, как и о чём говорить с Мораксом, поэтому молча прошёл вглубь кабинета, закрыв за собой дверь, и сел в кресло напротив. Он чувствовал, как между ними искрит напряжение и странная неловкость. По крайней мере, так казалось Барбатосу. — Ты по поводу путешественника, не так ли? — Моракс проследил взглядом за перемещениями Барбатоса. — Если хочешь, могу сперва заварить тебе чай, после долгой дороги это… — При чём здесь путешественник? — перебил Барбатос, заставив Моракса в неодобрении повести бровью. Барбатос на секунду замолчал, а после добавил. — Не только по поводу него. — Он обращался к местному лекарю, — ответил Моракс. Барбатос удивлённо вскинул брови, хотя было бы наивно полагать, что Моракс не знает хоть о каком-то событии в Ли Юэ, — попросил подобрать самый сильный снотворный рецепт. Путешественник болен? — Рецепт был для меня, — признался Барбатос, выдержав прямой и тяжёлый взгляд глаза в глаза. — Мне не к кому больше идти. — Как я могу помочь тебе? — Моракс медленно покрутил перо между пальцев, до сих пор сохраняя непоколебимое спокойствие. — Для начала просто выслушай, — Барбатосу было почти физически некомфортно представать перед Мораксом в такой уязвимой и слабой позиции, буквально прося его благоволения, но запихнул это чувство как можно глубже. — Я имею право на отказ. — Помоги мне, если мы когда-нибудь были друзьями, — Барбатос не имел других рычагов давления, кроме этого, и было немного бесчестно его использовать, но, по всей видимости, это сработало. Барбатос услышал тяжёлый вздох и звук скребущих по полу ножек стула. — Тогда нам нужно более подходящее место. Пока они шли к выходу из города, Моракс очень дежурно и формально рассказывал о новостях и событиях, произошедших в последние годы в Ли Юэ. Барбатос также дежурно кивал, зная, что иначе Моракс в своих же глазах будет выглядеть невежливым. Если Ли Юэ и претерпело некоторые изменения, его Архонт – нисколько. — Лучше расскажи, как тебе пришло в голову назваться таким дурацким именем, — беззлобно произнёс Барбатос, поворачиваясь к Мораксу. Моракс ничего не ответил, лишь вздохнул. Анемо Архонт, в сущности, тоже не изменился. Вскоре Барбатос понял, куда Моракс его ведёт – одно из тех мест, где они проводили свои лучшие времена. Пусть идти пешком по каменным ступеням, а не подниматься за пару взмахов крыльев, было тяжело, Барбатос не жаловался. Моракс тоже ничего не говорил, неторопливо идя впереди. Они вышли к небольшому горному озеру, с трёх сторон окружённому скалами. Дальше, впереди – лишь обрыв. — Раньше здесь был стол, — заметил Барбатос и огляделся, опираясь руками о коленки, переводя дыхание. — Верно. Придётся сесть на камнях, зато нас никто не услышит. Ты не против? Барбатос знал, что Моракс задаёт этот вопрос из чистой вежливости, но понимал, что разрушить стену вставшей между ними формальности окажется задачей не из лёгких. — Нисколько, — Барбатос покачал головой, послушно опускаясь на камень и дожидаясь, пока Моракс сядет рядом. — Что произошло, Барбатос? — Моракс решил не растягивать дело надолго. К тому же, он до сих пор очень скептично относился к столь внезапному появлению. Барбатос поморщился. В последнее время только один человек так называл его имя. Сердце забилось чаще в волнении, он почти пожалел, что вообще решил обратиться к Мораксу, но отступать было поздно. Барбатос сделал глубокий вдох, как перед погружением, и решился: — Я вижу Венти. Он снова ко мне приходит. Моракс едва заметно повёл бровями, ничего не говоря и дожидаясь, пока Барбатос продолжит. — Он сводит меня с ума. Я не могу жить и не могу ни о чём думать. И то, что я раньше очень любил… — Барбатос запнулся и на секунду отвёл взгляд, — я больше не могу любить как раньше. — Ты и сейчас его видишь? — уточнил Моракс, не отводя от Барбатоса глаз. — Он не хочет, чтобы я его видел, но я его чувствую. В какой-то момент мне показалось, что он оставил меня, но… Барбатос вздохнул и замолчал, не зная, как продолжить. Моракс не помнил, когда в последний раз его взгляд был таким потухшим и неживым. Он наконец понял, что поменялось в Барбатосе. — Он пришёл, чтобы я умер, — тихо закончил Барбатос. — Он хочет вернуть своё. И у него очень хорошо получается. Он лишает меня всего, что мне дорого. Повисло молчание, было слышно только как тихо шумит вода и вдалеке кричат птицы. Моракс очень долго ничего не говорил, отведя взгляд на гладь заводи. Барбатос нервно перебирал в пальцах край одежды – он уже очень боялся того, что может услышать. — Тень никогда не сможет заменить её обладателя, Барбатос, — наконец произнёс Моракс, поднимая взгляд. — Ты долго жил при свете дня и многое совершил, но сейчас наступает ночь и тени должны исчезнуть. У Барбатоса едва не потемнело в глазах. Он услышал то, о чем догадывался (знал) и до панического ужаса боялся, что это и может оказаться единственной правдой. Моракс был его последней надеждой, которая разрушилась прямо в руках. — То, что когда-то с тобой произошло, вернётся вновь и ударит с новой силой. Это вечное возвращение. То, что было твоим рождением, придёт к тебе смертью. В жизни Архонта множество таких возвращений, но твоё замыкает круг, — Моракс говорил медленно и безжалостно, но в глазах не было безразличной холодности. — То, от чего ты бежал, встретило тебя в конце, Барбатос. — Что мне делать? — его голос сломался и звучал тихо и надтреснуто-отчаянно. Он хотел услышать последнее подтверждение своим догадкам. — Постарайся никому не причинить боль, — Моракс не выдержал и протянул руку, сдержанно кладя её на плечо Барбатоса, сочувственно заглядывая в глаза. — А Венти вновь должен умереть. — Тогда сделай мне ещё одно одолжение, — голос Барбатоса дрожал, но выражение глаз было до предела серьёзным. — Надеюсь, нам не нужно будет для этого заключать контракт.

—

Барбатос дотронулся до своей груди. Гулкая и ёмкая пустота ощущалась неправильно и мерзко, но ему не придётся терпеть её долго. — Раньше ты так боялся потерять свою жизнь. Что случилось? — Венти говорил мягко и вкрадчиво, в тоне читалась издёвка, но Барбатос не испытывал злости или обиды. Он медленно повернулся к Венти, смотря прямым холодным взглядом, но сложно было не заметить в нём до сих пор горящую боль. — Без него мне даже нечего терять.

—

Барбатос вернулся в Мондштадт, но не к Итэру. Он вновь обманул его – так было даже лучше. Ему нужно было всё продумать, расписать до мелочей, иначе поставленная перед ним задача казалась невыполнимой. Барбатос прекрасно понял, что имел ввиду Моракс под «никому не причинить боль». В эту же ночь Венти решил вернуться к нему. Барбатос вновь был иррационально этому рад, хотя в разговорах с Венти всегда было что-то ядовитое. — Я не смогу, — Барбатос закрыл лицо ладонями, желая больше никогда не видеть ничего кроме темноты. — Я не могу так поступить с ним. — Тот, кого ты любишь, – чудо, — Барбатос мог отчётливо услышать, как Венти сквозь слова улыбается. — Но то, как ты любишь, – клетка. Барбатосу показалось, что его ударили по голове. Как он мог не замечать? Он стал тяжестью на плечах Итэра и лишил его права выбора, лишил свободы – того единственного, что сам мог предложить. — Он не поверит мне, — сдавленно выговорил Барбатос. — Сделай так, чтобы поверил. Ты и сам знаешь, что лучше всего подействует. К тому же, ты почти не будешь врать. Причинить страдание, чтобы избавить от страдания большего – Барбатос понимал, что это правильно, но не мог выстроить в голове ни одного довода против Итэра. Ему нужно было гораздо больше времени. Сидя на ветвях дуба Веннессы, Барбатос видел, как Итэр по несколько раз на дню обходит окрестности, тоскливо озирается на дуб и останавливается возле реки, бесцельно бродя взглядом по корням и кроне. Барбатос был надёжно скрыт листьями, но его дыхание останавливалось каждый раз, а в глазах щипало. Разве это то, чего Итэр заслуживал? Барбатос был слаб и сам это знал, но перед Венти не нужно было строить из себя храбреца – он уже пережил этот этап и не чувствовал стыда или злости, в сущности, ему было всё равно. Венти и хотел видеть Барбатоса таким, а Барбатосу не нужно было ничего скрывать. — Я надеялся, что сделаю нашу жизнь лучше и счастливее. Хотел помочь найти его сестру и, если бы они решили остаться в Тейвате, я был бы рад, а если бы их путешествие продолжилось, с лёгким сердцем отпустил бы, — Барбатос знал, что Венти безразличен к его душевным порывам, но чувствовал потребность сказать. — А теперь ему от меня ничего не останется. — Оставь эти пустые надежды и даруй ему свободу тем способом, которым можешь, — Венти, казалось, устал от него, но выглядел всё таким же преисполненным мягкости и света. Ему хотелось довериться. — И уверен ли ты, что любишь его так, как представляешь? Слова Венти, как уже выяснил Барбатос, оказывали странное жуткое влияние. Он действительно вновь заставил сомневаться. Барбатос не впервые так легко причинял Итэру боль, первым под удар попадал всегда Итэр и других жертв у его трагедии не было. Разве это можно назвать любовью? — В моей душе был и есть только он, — ответил Барбатос, прекрасно зная, что Венти поймёт его ложь. — Ты до сих пор думаешь, что твоя душа – твоя? Барбатос лишь отвёл глаза и промолчал.

***

Итэру казалось, что его жизнь превратилась в один большой бессмысленный и беспомощный цикл, идущий вокруг Барбатоса. Он вновь терял его и не мог ничего сделать. Барбатос должен был вернуться в худшем случае к концу недели, но к концу подходила вторая. Итэр так много раз представлял, как проходят месяца, а Барбатос так и не возвращается, что почти свыкся с этой мыслью. Она скрежетала в груди и становилась поперёк горла. Итэр научился ничего не бояться, но это выходило за грань. Итэр старался отвлечься, но каждая его мысль была посвящена лишь вопросу, что он сделал не так, за что не заслужил даже прощания? А потом остужал и пресекал себя: он знал, на что шёл, привязываясь буквально к свободному ветру. Никаких обещаний и обязательств, никаких рамок – в сути Барбатоса было заложено это ненавидеть. Но Итэр всё равно продолжал ждать и надеяться, не зная, куда идти и где искать. Катерина из Ли Юэ сообщила, что странно одетого мальчишку видели лишь в первый день, а потом он будто испарился. Барбатос был единственным, что помогало прочно стоять на ногах, на что можно было положиться в этом мире. Только сейчас Итэр понимал, как сильно ошибся с выбором опоры. Он почему-то был уверен, что для него Барбатос сделает исключение. Слишком поздно было про это думать, Итэру даже не хотелось. Ничего логического и рационального в голове и не рождалось, лишь страх очередной потери. Ведь потеряв Барбатоса, он потеряет свою единственную семью, свой единственный дом. Больше всего в жизни Итэр боялся остаться совершенно один. Итэр нашёл его случайно и неожиданно. Он не предчувствовал важность этого дня или то, как события двигаются с мёртвой точки. В Долине Ветров не было видно ни одной живой души и можно было слышать, как ветер рождается на одной её стороне, прежде чем перекатиться к другой. Итэр как всегда засмотрелся на дуб, не думая ни о чём конкретном, а когда вновь перевёл взгляд на дорогу впереди, увидел изумрудно-зелёный всполох плаща. Итэру показалось, будто кто-то перехватил его горло. Это точно какое-то видение, либо он перепутал случайного путника с Барбатосом. Но, подойдя ближе, сомнений не осталось. Это точно он. Дальнейшие несколько минут Итэр помнил очень смутно. Помнил, как рванул к Барбатосу и как подкосились ноги, когда он наконец обнял его. Зато Итэр запомнил каждое мгновение пути домой. Он до сих пор глупо моргал и не отводил от Барбатоса взгляда, намертво вцепившись в его руку. — Ты мог отправить мне письмо, либо попросить передать его, из Ли Юэ постоянно приезжают торговцы, — когда первый восторг и облегчение отхлынули, в Итэре проснулись раздражение и непонимание. — Всё, что угодно. — Я сам добрался быстрее, — Барбатос выглядел виноватым и смущённым, как и должно быть. Ничего странного. — Прости, что заставил волноваться. Я очень по тебе соскучился. Барбатос также крепко держал его руку и бодался головой о плечо Итэра, целуя в щёку. Итэр тут же вновь его простил. С души будто свалился огромный камень – Барбатос вернулся и ничего не случилось, он не оставил его одного. Даже дома Барбатос ни на секунду не отходил от Итэра, сперва очень долго обнимая его, лёжа в постели. Он ничего не говорил и не рассказывал, но вёл себя так, будто не видел Итэра не чуть больше двух недель, а минимум два года. Итэр лишь радовался искрящимся щемящим восторгом. Его страхи оказались совершенно напрасны. — Можешь завтра остаться со мной, пожалуйста? — Барбатос по-детски протянул «а», утыкаясь носом в волосы Итэра. — Хочу провести весь день с тобой. — Хорошо, — легко согласился Итэр, совершенно не думая, как и когда будет выполнять завтрашние дела. — Но у нас с тобой впереди ещё столько времени. Барбатос вдохнул и замолчал, очень долго ничего не говоря, а после торопливо и чуть скомкано ответил: — Да. Да, конечно. Барбатос и представить не мог, что пустота вместо сердца может так остро колоть. На следующий день Барбатос был активнее, чем за все дни их совместной жизни. С самого утра потащил Итэра встречать рассвет, вновь пел для него (Барбатос не пел так давно, что казалось, будто этого никогда и не было) и срывал с деревьев яблоки, по-ребячески подпрыгивая. Но Итэру до сих пор было необъяснимо тревожно. Он пытался понять, в чём дело, подолгу заглядывал в глаза Барбатоса, а тот каждый раз спешно отводил взгляд. Барбатос боялся изменить своему решению. Было очень сложно вновь не очароваться. В любви Итэра не было ни капли лжи, но Барбатос убедил себя не верить. Так было легче. Он знал, что это точно их последний день и старался ни о чём не думать, только наслаждаться прикосновениями и словами, которые больше никогда не получит. — Я так боялся, что ты не вернёшься, — наконец решился поговорить про это Итэр, поднимая голову с плеча Барбатоса. — У меня кроме тебя никого нет. Барбатос ничего не ответил, потому что не хотел давать ложных надежд. У него было достаточно времени подумать и понять, что Итэр прощал все его прошлые выходки лишь из страха остаться одному. Потеряв сестру, он цеплялся за людей и был готов помочь им со всем на свете, лишь бы они остались рядом. Из всех только Барбатос ничего не просил взамен. А вечером ему нужно было любыми способами заставить Итэра перешагнуть через этот страх. — У тебя всё будет хорошо. Главное, не бойся, — Барбатос положил руку на затылок Итэра и почти целомудренно поцеловал в лоб. После обеда, когда они вернулись домой, Итэр почти мгновенно уснул, лишь оказавшись рядом с Барбатосом на кровати. По всей видимости, все эти дни он спал просто ужасно. Барбатос осторожно гладил Итэра по волосам, а в груди что-то сжалось до размера пулевого отверстия и болезненно затягивало. — Тебе пора его отпустить, ты никогда не любил его по-настоящему, — услышал Барбатос голос над самым ухом и кивнул. Да, Венти был прав, как всегда. Выдох облегчения – Барбатос больше не чувствовал ничего болезненного, смотря, как подрагивают во сне ресницы Итэра. Петля, душащая его, наконец ослабла. Он был готов, но прижался носом к плечу Итэра и приобнял одной рукой. Уже ни боли, ни отчаяния, ни протеста – Барбатос доверял Венти и чувствовал, что это необходимо. Его вымученной и отравляющей любви больше нет места в жизни Итэра. Барбатос спокойно выдохнул и закрыл глаза. Итэр проснулся от ощущения пустоты рядом и еле слышных шуршащих звуков. Приоткрыв глаза и сонно моргая, он пытался понять, что именно видит перед собой. Барбатос стоял к нему спиной и накидывал плащ. — Ты куда? — севшим, не своим голосом спросил Итэр, тут же резко приподнимаясь. Сердце забилось быстро и сильно – паника. Итэр и сам не понял, почему ему вдруг стало так тревожно: мало ли по какому делу Барбатос может отлучиться. — Я ухожу, — коротко ответил Барбатос, обернувшись. Его лицо было спокойным и серьёзным, ни одна эмоция не отражалась на нём. Итэр приоткрыл рот, вскинув брови. По груди будто разлилась по-арктически холодная вода. Скорее всего, он просто не так понял. — Куда? — Неважно, — Барбатос всё также отвечал коротко и односложно. Другого значения у этих слов просто не могло быть. Итэр быстро спустил ноги с кровати, готовый в любой момент подняться. — Зачем? И почему сейчас? Ты только вернулся, — от следов сна в Итэре остались только растрёпанные волосы. Он выглядел ошарашенным, испуганным, жалким. В Барбатосе на долю секунды что-то болезненно колыхнулось. — Я пойду с тобой. Даже не спорь, я никуда… — Я больше не люблю тебя, Итэр. Что-то оборвалось. Итэр замер, не в силах сказать хоть слово. Несколько секунд он не чувствовал ничего, словно внутри что-то лопнуло, оставив после себя лишь пустоту, не успевшую заполниться (заполнится ли?). Просто и прямо смотрел на Барбатоса, всё ещё ожидая слов, что это какая-то совершенно неудачная шутка. — Я пытался вспомнить, за что и почему любил тебя, но не смог, — продолжил Барбатос всё тем же ровным, ледяным, совершенно неузнаваемым тоном. Безжалостным. — Я встретил в Ли Юэ кое-кого и мне с ним стало лучше. С тобой мне давно плохо, Итэр. И вот тут уже было больно. Нестерпимо и яростно. Было страшно. Было так, будто весь мир раскрошился на осколки, превратив даже дыхание в колюще-режущее ранение. — Почему? — язык Итэра повернулся выговорить только это. Итэру казалось, за свою жизнь он уже выучил наизусть все полутона и оттенки боли. Итэру казалось. Барбатос на секунду задумался (на самом деле, почти запаниковал и замер – он до сих пор не верил ни одной причине), но позже произнёс: — Ты скучный, ты душишь меня. Ты не ( — Лучше умереть, чем усомниться в тебе. ) представляешь, что делать со своей жизнью, я устал тебе помогать. Ты знал, на что шёл, так что не делай такое лицо, — Барбатос показательно поморщился, пытаясь изобразить презрение. — Я не буду с тобой ( —...Для меня ты важнее всех. ) из чувства долга или благодарности, это ужасно. И не воображай, будто ( — Я тоже тебя люблю, Итэр. ) из-за милого характера и бархатного язычка ты стал центром моей жизни. Барбатос произнёс это чётко и твёрдо, словно давно заученную речь – совершенно без эмоций. Итэр поднялся и встал напротив. Его трясло, Барбатос мог видеть, как дрожит подбородок, но слёз в глазах Итэра не было. — Так уходи, — Барбатос узнавал этот спокойно-ровный тон – защитная реакция Итэра в чистом виде: когда он не в себе, тут же становится притворно-вежливым. Барбатос развернулся и послушно направился к двери, ничего не говоря. Он уже успел положить ладонь на дверную ручку, как услышал позади захлебнувшийся вдох, а после почувствовал крепкую хватку на запястье. — Пожалуйста, Барбатос, я тебя прошу, — Итэр за плечо развернул его к себе. Барбатосу показалось, что он точно не выдержит – в глазах Итэра читалось такое отчаяние, такая мольба и такая любовь, что на лице Барбатоса на секунду неосторожно промелькнула какая-то непонятная трагичная эмоция. — Давай всё обсудим, давай поговорим, — Итэр запинался и торопился, у него дрожали даже губы. — Только не оставляй меня одного. Я так люблю тебя. Итэр обвил руками шею Барбатоса и буквально повис на нём, ноги его уже почти не держали. Барбатос чувствовал и слышал, как Итэр в отчаянии плачет, цепляясь за его одежду, но продолжал смирно стоять. В конце концов, Барбатос положил обе руки на плечи Итэра и отстранил от себя, повторив: — Я ухожу. Итэр зажал себе рот рукой и зажмурил глаза, делая несколько дребезжащих вдохов и выдохов. Барбатос знал, что разбил его вдребезги, прицельно ударив по всем болевым точкам, но сейчас старался думать, что это делает не он и это происходит не с ним. Иначе рисковал точно также разрыдаться. — Я жить не могу без тебя, — голос Итэра стал невнятнее и тише, но он произнёс эту фразу совершенно ровным тоном. Взгляд Итэра – влажно-замутнённое воплощение гибели и мировая скорбь, Барбатос не мог его выдержать. Итэр до сих пор заглядывал в глаза Барбатоса, надеясь прочитать в них хоть что-то. Ничего. — Мне всё равно. Барбатос развернулся и, не оглядываясь, вышел за дверь. Он сделал это очень вовремя: уже спустя секунду от нервов и перенапряжения начали трястись руки. Барбатос не смог далеко уйти от больше-не-его дома, колени внезапно подкосились и он обессилено сполз вниз по стене. Барбатос чувствовал так много, что, казалось, ничего. Прямо за стеной под лопатками что-то тяжело упало, а после – звук удара вперемешку со звоном разбитого стекла. Должно быть, Итэр что-то кинул в зеркало. «Он точно поранится», — первой же мыслью пронеслось в голове Барбатоса, а второй, что ему совсем не всё равно. Барбатос издал тихий воющий звук и опустил голову к коленям. Всё-таки разрыдался. Мысли барабанили изнутри пулемётной очередью: как он мог сказать Итэру это? Неужели это было единственным выходом? Как Итэр сможет с этим жить? Как он сам сможет с этим прожить ещё хотя бы пару минут? — Ты отлично справился, Барбатос, — услышал он голос откуда-то справа, но не поднял голову. — Ты и сам знаешь, так было нужно, иначе мальчик всю жизнь бы тебя искал. Ты всё сделал правильно. — Если я прав, почему мне так больно? — прошептал Барбатос и в ответ почувствовал почти невесомое прикосновение к плечу. — Это то, с чем тебе придётся смириться. Ноги Барбатоса поджались, словно в судороге, пока он сжимал зубами манжет в попытке выместить хотя бы часть вывернувшего его горя.

—

— Тогда тебе лучше не тянуть, Барбатос, если хочешь сделать всё красиво. Смертное тело очень хрупко, а ты истощён, — Венти медленно склонил голову набок. Ему уже можно было никуда не спешить. — Тебе это никогда не было знакомо. Венти вновь заставил его вспомнить о своём отсутствующем и уничтоженном Сердце. Барбатосу показалось, это воспоминание вспыхнуло фантомной болью в груди. Моракс выполнил своё обещание несколько дней назад, но Барбатос не смог привыкнуть даже наполовину. — Ты встретишь меня? — Барбатос повернулся к Венти, устало и уже совсем не гневно заглядывая к нему в глаза. Барбатос был убит и распят. Он немного помолчал, а после внезапно добавил. — Что ещё тебе нужно сделать, чтобы я перестал тебя любить? — Если в тебе не будет этой любви, от тебя ничего не останется, Барбатос, — Венти ласково, словно ребёнка, погладил его по волосам. — Ты был рождён для неё… — И для неё должен умереть, — закончил Барбатос. Смирение и безразличное спокойствие. Да, именно так. Барбатос убил в себе всё самое лучшее, убил то, что любил, – его первый акт освобождения. Он свободен, значит, больше незачем и не для кого здесь оставаться. Это понимание не было трагичным и разрушительным – в нём было что-то очищающее, как гроза и буря, как добровольная жертва. Барбатос поднялся на ноги, Венти, словно тень, повторил. Безграничная гладь океана, луна, лоскут земли прямо под утёсом, ветер, бьющий в лицо, – всё как всегда, таким же и останется. Второй акт. Он сделал глубокий вдох и шагнул вперёд. Это был первый полёт в жизни Барбатоса, в котором он не раскрыл крыльев.

—

— Тебе не много, Итэр? — Чарльз несерьёзно нахмурил брови и покачал головой. — Совсем нет! Наливай уже, — перед глазами всё плыло, но Итэру казалось, ему всё равно недостаточно. Никогда не будет достаточно. — Кстати, насчёт Венти… — осторожно начал Чарльз, но Итэр тут же вскинул на него удивительно трезвый тяжёлый взгляд. — Я не хочу про это говорить. — Его никто не видел уже несколько месяцев, — всё равно продолжил Чарльз. — Никого ближе тебя у него не было, так что… — Я без понятия, где он, — Итэр старался скрыть волнение, но получалось у него откровенно плохо. Он на секунду замолчал, опустив взгляд и сжимая под стойкой ладонь до кровавых лунок от ногтей, а после вновь поднял голову. — Он ушёл. — Он много раз куда-то исчезал, но всегда возвращался, — пожал плечами Чарльз. Во взгляде Итэра зажглось что-то яркое и острое: гнев, страх, печаль и боль одновременно. Не отпустил. Не зажило. — Я каждый день молюсь Архонтам, чтобы он никогда ко мне не вернулся.