Вечное возвращение

Сцепленные в замок руки тряслись. Барбатос сидел с закрытыми глазами, пытаясь убедить себя в том, что он откроет их и ничего не увидит. Ничего, что заставляло бы внутренности сворачиваться в морской узел. Выдохнув, Барбатос поднял голову. — Не выйдет, Барбатос, — Венти улыбался легко и искренне, словно совсем не желал сводить Барбатоса с ума. — Уходи, — тяжело выдохнул. В нём ещё тлела надежда, что с этим можно договориться. — Зачем? Ты не об этом мечтал? — Венти вновь нахмурил брови домиком. Раньше Барбатос считал это его милой чертой, сейчас же кулаки сами собой сжимались. Нет. Не об этом. Барбатос не знал, реальность это или слишком длинный сон. Он мечтал проснуться, но понимал, что это не так работает. Прошло два дня наедине с этим, а Барбатос уже слишком устал. Если это галлюцинация, то почему можно ощутить её прикосновения? — Ты знаешь, ты можешь закончить это в любой момент, — Венти склонил голову. Барбатос слишком долго ничего не отвечал, и он поменялся в лице. — Хочешь и в этот раз сбежать от ответственности? Барбатос думал, что три тысячи лет бесконечного искупления, вины и боли – достаточная плата. Оказалось, для Венти это было смехотворной подачкой. Венти взял Барбатоса за подбородок, заставляя смотреть на него. — Хочешь простых правил? Надолго тебя не хватит, ты слаб. — Посмотрим, — процедил Барбатос, порываясь схватить чужую руку и отвести её в сторону. — Я не боюсь того, что давно мертво. Барбатосу стало противно от своих же слов, но он не мог сказать ничего другого. Венти на секунду приподнял брови. В этот момент его лицо было таким печальным и невинным, что сердце Барбатоса больно ёкнуло. — Да, не боишься. Ты любишь то, что давно мертво. Барбатос тяжело выдохнул. Венти попал в самую цель, в точку. Он давно раскрыл слабость Барбатоса и знал, как сломать его через эту слабость. Сломать болью и страхом трудно, это долгий и изнурительный путь, а сломать нежностью оказалось очень легко. Венти мягко прикоснулся к его щеке, поглаживая. Барбатос не нашёл сил сопротивляться. — Мы оба знаем, что ты придёшь ко мне, Барбатос. «Я постараюсь не допустить этого», — подумал Барбатос, но вслух ничего не сказал.

***

Когда вернулся Итэр, все зеркала были занавешены и Венти не оказалось дома. Итэр не знал, что и думать. Что могло произойти за эту неделю? Итэр боялся, что случилось что-то страшное, а его не оказалось рядом, он не смог ни на что повлиять. Однако свою цель Итэр выполнил – мешочек с набором неизвестных ему трав уже лежал на прикроватной тумбочке. Итэр представлял своё возвращение совсем не так – хотелось поцелуя, слов, что по нему скучали, и крепкого сна в родных объятиях. От несоответствия ожидания и реальности в груди рос ком непонимания и тревоги. О полноценном отдыхе после долгой дороги не шло и речи. Ближе к полуночи тихо скрипнула дверь. Итэр, недавно вернувшийся из таверны, где ему сообщили, что в этот вечер Венти не появлялся, повернул голову. Итэр просто сидел на кровати, не успев даже зажечь лампу. Сердце забилось быстро и сильно. — Ты так неожиданно появляешься, — в голосе Венти слышались облегчение и тихая радость. — Я же предупреждал, что вернусь к вечеру этого дня, — Итэр не понимал, что имеет ввиду Венти, но поднялся, чтобы пойти навстречу. Венти удивлённо ойкнул. Его фигура замерла в проходе. — А, это ты, — тихо выдохнул он. — Кто же ещё? — Итэр нахмурился. Венти в темноте перепутал его с кем-то? Венти, словно очнувшись, неловко хихикнул, а после сделал шаг вперёд и наконец обнял Итэра. Голова Венти как всегда удобно легла на плечо, и Итэр прикрыл глаза. Волна спокойствия и радости расползлась по груди. — Я очень скучал, — произнёс Итэр. — Я тоже, — после небольшой паузы ответил Венти, отстраняясь. Пока Венти не отошёл слишком далеко, Итэр увлёк его в поцелуй. Сначала Венти даже не ответил, чем вызвал в Итэре смятение и чувство неправильности, однако уже через секунду целовал даже горячнее обычного. Вновь успокоил бдительность. Может, за эту неделю Венти настолько отвык от него? Итэр пообещал себе позже всё выяснить. — Я искал тебя, — сказал Итэр, переплетая их пальцы вместе. — Где ты был? — Просто гулял, — пожал плечами Венти. Он вёл себя странно. Итэр прощался с разбитым и уставшим Венти, а вернулся к вновь смешливому, но какому-то необычно-отстранённому. — Я принёс тебе травы, как и обещал, — Итэр улыбнулся, взглядом показывая на мешочек. Венти медленно проследил за его глазами, а после вновь посмотрел на Итэра смущённо и немного виновато. — Но мне больше не снятся сны.

***

В голове у Барбатоса упоительная путаница. Венти что-то с ним сделал, это точно, но разбираться не хотелось. Хотелось касаться его, а об Итэре даже не думать. Не потому что он больше ничего не значил: слишком сложно думать о том, чего вдоль и поперёк не понимаешь. Снова быть с Венти мучительно. Но если бы Венти захотел начертить ему на спине лезвием сетку для крестиков-ноликов, Барбатос бы позволил. — Поговори со мной, Венти, — просил Итэр, заглядывая в глаза умоляюще. — Это не моё имя, — Барбатос морщится. — Не называй меня так больше. В голове у Итэра – изматывающая тревога. Он мог лишь догадываться, но понимал, что до правды сам никогда не додумается. Взгляд Венти из снопа искр превратился в бирюзовое блюдце из матовой эмали. Во что-то чужое и неживое. Барбатос мог не появляться дома днями, Итэр каждый раз пытался искать, но со временем всё более вяло, потому что поиски ни к чему не приводили. А Барбатос сидел в отдалении за колоннами Старого Мондштадта и понимал, что всё его существование дошло до точки, превратилось в череду неестественно ярких фейерверков. Он определённо не был счастлив с Венти, но иррационально чувствовал себя счастливым. И трезво-убитым без него. Похоже, в этом и состоял план Венти (или того, что им притворялось): наступить на горло своим появлением и раздавить отсутствием. Барбатос знал, что смысл его жизни – быть с Венти. Он родился для него и для него же должен умереть. Теперь эта мысль не казалась страшной, просто неожиданной и неперевариваемой. — Ты видел, что в меня стреляли, — Венти говорил спокойно и медленно. — Ты видел, но не сказал. Тебе так хотелось наконец стать человеком, Барбатос? — Я не успел ничего сказать, — в груди вместо сердца – пустой неживой мешок, даже для слёз не было места. — Ты забрал моё тело, моё имя, мой путь. Всё, что было для меня. Как ты можешь говорить о прощении? — продолжал Венти, будто ничего не слыша. — Я хотел никогда тебя не забыть, — Барбатос вместо слов ощущал на языке стеклянные осколки. — Хотел, чтобы каждое отражение говорило о тебе. Венти тихо хмыкнул и покачал головой. Не впечатлило. — И чего же ты сейчас хочешь? — Навеки тебя потерять. Они оба знали, что это ложь.

***

В одно утро Барбатос проснулся с абсолютно ясным сознанием. Было странно ощущать что-то подобное, было странно не желать окунуть голову в ведро с холодной водой и там же утопиться. Итэр не пытался разговаривать с ним, впрочем, как и всегда в последнее время. Молча ходил по комнате и одевался. Барбатос наблюдал и чувствовал, как в груди что-то невыносимо больно щемит. Должно быть, это сон, где все его чувства не сводятся к одному отчаянию. Словно в полубреду он подошёл к Итэру со спины и уткнулся лбом в его плечо. Итэр замер и даже не знал, как реагировать: Барбатос так давно не делал к нему встречных шагов. — Странно, что ты до сих пор со мной, — произнёс Барбатос, а в его тоне прослеживалась какая-то непонятная эмоция. — Всегда, — выдохнул Итэр и обернулся. Его сердце рухнуло вниз: Барбатос смотрел на него благодарным просящим взглядом. В нём не было слёз, но, смотря на него, хотелось истерично разрыдаться. — Что с тобой? — Я очень и очень болен, Итэр. Не знаю, откуда это взялось, — Барбатос говорил надломленно и искренне. Итэр в эту же секунду простил его за всё. Только сейчас Барбатос понял, насколько происходящее с ним чудовищно. Как можно было не понимать? — Ты будто ушёл от меня, — Итэр хотел сказать ему всё и сразу, пока Барбатос хоть что-то говорит. — Прошу, расскажи, что происходит. Он смотрел страстно-умоляюще. Барбатос понимал, что Итэр готов на всё, лишь бы понять и помочь. И это спустя столько дней холодности и отвержения. Он всё это время молчал, потому что понимал, что словами сделает лишь хуже, не устраивал скандалов, потому что понимал их бессмысленность. Итэр хотел быть с Барбатосом, потому что верил и знал, что такое его любовь. И слишком сильно боялся остаться один. Итэр не мог от него отказаться. — Я не могу. Не пытайся ничего понять. Не знаю, что будет дальше, но сейчас я здесь и люблю тебя. Для меня ты важнее всех, — Барбатос положил руку на шею Итэра. — Уходи от меня, если я дам повод усомниться. — Ещё чего? Я не оставлю тебя, — Итэр улыбнулся, стараясь этой улыбкой скрыть, что на самом деле его сердце трескается. Губы Барбатоса легко и почти незаметно изогнулись, перед тем как он притянул Итэра к себе, целуя очень долго, ласково и аккуратно, прямым текстом извиняясь. Итэр чувствовал себя беспомощным. Барбатос отстранился и потянул Итэра к кровати за рукав. Лёг на спину и вопросительно посмотрел, до сих пор держа руку вытянутой. Итэру казалось, что с ним происходит эмоциональная катастрофа, колючий ком встал посреди горла, когда он послушно опустился рядом и лёг грудью на грудь Барбатоса. Руки сомкнулись на спине Итэра в крепких, не дающих двинуться объятиях. Он почувствовал, как пальцы Барбатоса путаются в его волосах. Итэр уткнулся носом куда-то в район ключицы и затих. Этот момент был более трепещущий и личный, чем любой поцелуй и любая близость. Барбатос прикрыл глаза и почувствовал, как что-то течёт ему на грудь, но не стал ничего говорить. Плечи Итэра мелко дрожали, он делал глубокие вдохи, вновь вспоминая, как пахнет кожа Барбатоса и как защищённо в его объятиях. Барбатос уставился в потолок. Он принял решение.

***

Отсутствие плохого настораживало. Слишком долго, слишком хорошо и слишком подозрительно. Барбатос уже начинал думать, что произошедшее с ним – кратковременное помешательство, было ли это на самом деле? В отношениях с Итэром – вторая весна. Барбатос до сих пор мало его понимал: Итэр был не из тех, кто терпит, потому что не может найти силы уйти, должна быть веская причина. Барбатосу было приятно и одновременно совестно понимать, что, по всей видимости, любовь Итэра приближается к безусловной. Или больной. Теперь Барбатос больше всего на свете боялся его предать и не оправдать дарованный второй шанс. Барбатос как раньше вытаскивал Итэра гулять, сочинял одну поэму за другой и пел так много, что боялся наскучить. Итэр очарованно вздыхал, а в его глазах каждый раз отражался страх. Барбатос понимал, что это страх второй потери. И боялся не меньше. — У меня для тебя кое-что есть, — хитро произнёс Итэр, входя и запирая дверь на ключ. Одной рукой он что-то держал за спиной. Барбатос не ожидал, что Итэр завершит поручение так рано – за окнами едва занимался закат –, и удивлённо и хитро склонил голову, улыбаясь: — Не томи! Итэр рассмеялся и вытащил из-за спины бутылку вина, мальчишеским жестом поднимая её выше плеча. — Я помню, ты мечтал о нём, — пояснил Итэр, проходя вглубь комнаты и ставя бутылку на прикроватную тумбочку. — Итэр, ты с ума сошёл? Один бокал стоит как неделя безвылазного пьянства в таверне, — Барбатос округлил глаза и часто заморгал. Итэру показалось это чересчур милым. — Ничего не говори, — через смех произнёс он, садясь на кровать и принимаясь откупоривать бутылку. Барбатос сел за его спиной, опуская голову на плечо Итэра и целуя в висок: — Я тебя люблю. Итэр напрягся так, словно впервые слышал эти слова, но уже через секунду вновь расслабился и стал даже веселее. Барбатос сдался щемящей нежности. Он провёл одной рукой от бока до груди, обнимая и одновременно целуя куда-то за ухо, а вторую положил Итэру на шею, чувствуя, как частит под пальцами яремная вена. — Не мешай, — тихо и излишне сосредоточенно произнёс Итэр. Из-за спины Барбатос видел, как его пальцы дрожат и путаются. Барбатос лишь еле слышно хихикнул, почти невесомо водя рукой по груди Итэра и губами спускаясь ниже, к шее. Стоило Барбатосу несильно и даже нежно прикусить кожу, как Итэр издал неожиданный полустон-полувыдох и повернулся, отставляя бутылку на пол. Глаза Итэра – солнечное затмение. Барбатос пару секунд просто смотрел на его лицо, откровенно любуясь и чувствуя, как всё нутро рушится в низ живота. Итэр не выдержал первым – приблизился к лицу Барбатоса и облизнул пересохшие губы, прежде чем всё же поцеловать. Барбатос чувствовал, что Итэр сдерживается. Раньше ему не приходилось намекать прямее, чего именно хочется, Итэр понимал всё быстрее, чем Барбатос формулировал свои желания. А теперь каждая мелочь напоминала, что у них был момент «до-после»: Итэр боялся проявлять инициативу. Барбатос понимал и не был против взять всё в свои руки. Итэр почти целомудренно поцеловал его в скулу и щёку, одновременно расстёгивая пуговицы на воротнике Барбатоса, стараясь не торопиться. Барбатос же не хотел так долго тянуть. Он слишком соскучился по Итэру и знал, что Итэр соскучился не меньше, просто до сих пор боялся спугнуть. Барбатос завёл одну руку за шею Итэра, сначала мягко и нежно поглаживая в тон чужих поцелуев, но после внезапно в один оборот намотал светлую косу на кулак и потянул, заставляя Итэра охнуть и обнажить шею. Барбатос ещё с самого первого раза выяснил, что это его слабое место. Второй рукой Барбатос скользнул Итэру под топ и зажал сосок между указательным и средним, одновременно проводя по шее языком. Барбатос не думал, что сможет выбить из Итэра первый настоящий стон так быстро. Итэр чуть опустил голову и заглянул Барбатосу в глаза, смотря бешено, нетерпеливо ёрзая бёдрами. Барбатос прикусил свою щёку почти до крови. — Я так скучал, — озвучил Итэр их общую мысль и собирался надавить ладонью на грудь Барбатоса, чтобы уложить его на спину. Барбатос его опередил, резко нажав на плечо, заставив лопатками прижаться к изголовью, и перекинул ногу через его живот. Нависнув над Итэром, он лукаво и сладко улыбнулся. В голове у Итэра проскочила мысль, что если этот человек, трущийся своим пахом о его и тихо стонущий в губы, – божество, то что такое дьявол? У Итэра дрожали руки от нетерпения, когда он помогал Барбатосу до конца раздеться. Итэр множество раз видел его полностью обнажённым, но сейчас вид разгорячённого и страстно желающего Барбатоса, сидящего на его бёдрах, произвёл на Итэра чересчур сильное впечатление. И если бы в эту секунду Барбатос решил ненароком двинуть своими ногами, Итэр бы точно кончил в штаны. — Я думаю, мне стоит сделать тебе ответный подарок, — хитро произнёс Барбатос, наконец начиная снимать с Итэра одежду и наклоняясь к самому его уху с горячим шёпотом. — Позволь мне всё сделать самому. У Итэра в который раз мурашки. Обычно он терпеть не мог смирно лежать и подчиняться, но сейчас инициатива Барбатоса возбуждала до тугих спиралей в голове. Барбатос не спешил прикасаться к его члену, вместо этого сцепляя обе свои ладони с ладонями Итэра в замок и нависая для долгого изматывающего поцелуя. Итэра начинало почти выкручивать, напряжение внизу живота было сравнимо с мучительно-приятной томительной судорогой. Судя по тому, как Барбатос переодически срывался на жадные рваные движения, он испытывал нечто похожее. Итэр безумно хотел прикоснуться к телу Барбатоса, пока он позволяет, провести ладонями по бокам, сжать бёдра, но Барбатос крепко прижимал руки к изголовью кровати и с каждой секундой целовал всё более горячо и мокро, уверенно толкаясь языком в рот Итэра. Итэр открыл глаза и встретился с блестящим взглядом из-под полуприкрытых ресниц. Барбатос улыбнулся и немного отстранился, приподнимаясь корпусом. Итэр опустил глаза и увидел, что его член находится в такой близости к члену Барбатоса, что прогни Барбатос немного спину, как они соприкоснутся. Итэр издал тихий охающий звук и постарался двинуться самостоятельно, но Барбатос крепко стискивал его бёдра своими ногами. Барбатос, проследив за взглядом Итэра и поняв, что он хочет, не двигался – наоборот, спустился чуть ниже. Ему нравились эти затуманенные и слезящиеся умоляющие глаза, готовые на всё. Не хотелось заканчивать так быстро. Барбатос и понятия не имел, что в его глазах читается нечто похожее. На этот раз Барбатос не сдерживал свои порывы, кусая тонкую кожу шеи Итэра почти до выступающих кровоподтёков. Итэр шумно выдыхал и выгибал спину дугой. В голове был совершенный туман и единственная потребность – в прикосновениях Барбатоса. Как можно было жить без его ласки так долго? — Барбатос, пожалуйста, — прерывающимся голосом прошептал Итэр, жмуря глаза. — Хорошо, — низким вибрирующим тоном ответил Барбатос, щекоча шею неровным дыханием. Он приподнялся и наконец разжал из замка одну руку. Итэр уже почти дрожал от предвкушения, как неожиданно Барбатос произнёс: — Открой рот. Его интонация была неузнаваема, слишком настойчивая и томная одновременно. Не послушаться было невозможно. Барбатос толкнул сразу два пальца в пересохший рот Итэра. Итэр старательно провёл языком по фалангам и между, обводя кругом подушечки, чувствуя, как на языке остаётся солёный привкус, но слюны всё равно было недостаточно. Барбатос это чувствовал и несколько раз неожиданно и довольно грубо нажал на корень языка. Итэру показалось, будто Барбатос хочет не увлажнить пальцы, а поиметь его рот – он проталкивал их почти до костяшек. Итэр едва сумел сдержать кашель, но выступившие слёзы удержать не получилось. Барбатос пристально смотрел в глаза с такими искрами, будто ему было очень весело. Итэр же смотрел полуосознанно и бесконечно умоляюще. Ему до сих пор слабо верилось в происходящее. Барбатос наконец вытащил пальцы из его рта с влажным звуком, протянув за ними ниточку слюны. Итэр ещё пару секунд держал губы разомкнутыми, пытаясь ровно дышать. Волна жара прокатилась от головы к паху, когда Барбатос, видимо, решивший, что слюны точно недостаточно, медленно облизнул собственные пальцы, прежде чем полностью погрузить их в рот. Итэр забыл выдохнуть и почувствовал, как теплеет всё его лицо, когда Барбатос, не отводя от него взгляда, бесстыдно и бессовестно втягивал щёки и переодически почти выпускал пальцы изо рта с чмокающим звуком, чтобы показать, как густая слюна стекает по костяшкам. Барбатос, несмотря на весь свой бескомпромиссный напор, чувствовал, как его начинает потряхивать от перенапряжения, когда у Итэра стыдливо краснели щёки и рвано дёргался кадык. Одна мысль, что после долгих отношений он до сих пор способен настолько возбудить, распаляла только сильнее. — Ты… — сдавленно выговорил Итэр в полголоса, сам не понимая, что хотел сказать. В ответ Барбатос лишь понятливо и хитро прищурил глаза. Итэр протянул освободившуюся руку и наконец смог дотронуться до Барбатоса. Он обвёл указательным пальцем узоры на его груди, обхватил ладонью талию и скользнул чуть выше к рёбрам, большим пальцем задевая сосок и слыша в ответ довольный выдох. Тело Барбатоса было стройным и аккуратным, по-женски чистым и шёлковым. Невозможно было поверить, что он действительно когда-то сражался и получал раны. Невероятно. — Сокровище, — прошептал Итэр, то ли продолжая прошлую фразу, то ли пытаясь выместить всё марево эмоций в душе. — Поэтично, — вынув пальцы, усмехнулся Барбатос и немного склонил голову. Он пару раз развёл и свёл пальцы, словно ножницы, почти гипнотически наблюдая, как между ними повисают тонкие блестящие нити слюны. Итэр шумно сглотнул. Всё, что происходило, было слишком. Слишком ярко, слишком мучительно-возбуждающе. Их секс всегда был таким? Барбатос немного изменил позу, выпрямляя спину, легко откидываясь назад, чуть приподнимаясь на колени и разводя ноги шире, завёл руку за спину. Его глаза шало блестели, волосы растрепались, и в этот момент он выглядел настолько нереально, что Итэр боялся закрывать глаза. — Потерпи ещё немного, — с придыханием произнёс Барбатос, облизывая губы. Он рвано и еле слышно дышал ртом, смотря пронзительно и жадно. — Не торопись, — негромко и ласково ответил Итэр. В эту же секунду Барбатос на мгновение зажмурил глаза, чуть сведя брови к переносице и резко вдыхая. У Итэра выбило воздух из лёгких. Он не мог в полной мере наблюдать, что происходило за спиной Барбатоса, но ему было достаточно вида блестящих от слюны костяшек между разведённых ног. Барбатос всё равно торопился, уже через пару толчков добавив указательный. Итэр расфокусированно смотрел, как резко и дёргано то исчезают, то появляются в видимом участке подрагивающие пальцы. Барбатос и сам дрожал и хмурился, разомкнув с Итэром вторую руку и опираясь ей на собственное колено для большего равновесия. Итэру ужасно нравилось то, что он видит. То, как Барбатос опускает голову, как порывисто втягивает живот и как в этот момент натягивается кожа на рёбрах. Нравилось слышать несдержанные стоны Барбатоса в полголоса. Итэр почувствовал, как ему заложило уши и на живот капнула собственная смазка. Барбатос крепко стискивал своё колено, оставляя на коже красные следы. Он не растягивал себя слишком долго, чтобы сейчас это было быстро и безболезненно. Итэр всё понимал и успокаивающе провёл ладонью по дрожащему бедру Барбатоса прежде чем накрыть его руку своей. — Расслабься, ну же, — почти обеспокоено произнёс Итэр. Его интонация показалась Барбатосу такой удивительно-нежной и щемящей, что он в мгновение почувствовал, как напряжение исчезает. Итэр буквально всем телом ощутил, что мышцы Барбатоса расслабились, он перестал дрожать. Перевёл взгляд вниз – пальцы теперь скользили гораздо медленнее и мягче. Итэр погладил тыльную сторону ладони Барбатоса большим пальцем: — Умница. Барбатос улыбнулся. Итэру казалось, что он провёл в этой духоте и нереальности часы; в воздухе, наполненном электричеством, едва слышными влажными звуками и короткими полустонами-полувыдохами Барбатоса. Он был будто скован этим, не имея возможности что-либо сделать – только неотрывно жарко смотреть. Новая волна возбуждения ударила по голове, когда Итэр услышал последний громкий вдох Барбатоса и увидел, как он выводит из-за спины руку. Итэр предвкушал и накручивал себя до ещё большего изнеможения. — Ты точно готов? — спросил Итэр, пытаясь в глазах выразить серьёзность. Барбатос видел лишь мольбу. — А ты? — неожиданно лукаво произнёс Барбатос. Итэр не успел понять, что он имеет ввиду – из головы исчезли все мысли, когда Барбатос обхватил рукой его член. Итэр низко простонал, заставляя Барбатоса вновь захотеть сделать всё как можно быстрее, лишь бы не испытывать этот стягивающий вакуум внизу живота. Барбатос медленно и аккуратно размазывал выступившую смазку, проводя по головке большим пальцем, сплёвывая на неё и вновь размазывая. Итэр прикусил губу, одновременно желая и не желая, чтобы это длилось как можно дольше. Барбатос не стал увлекаться, последний раз провёл кулаком по всей длине и разжал пальцы, вновь меняя позу – на этот раз полностью поднимаясь на колени, переступая чуть выше и зависая над пахом Итэра. Барбатос вопросительно кивает и получает в ответ короткий дёрганый кивок – уголки губ чуть изогнулись в удовлетворённой самодовольной улыбке. Барбатос вновь взял в руку член Итэра, направляя в себя и начиная аккуратно опускаться. Итэр почувствовал, как головка довольно легко проскользнула внутрь до середины. Барбатос приостановился, тяжело сглотнул и поднял на Итэра мутный взгляд из-под подрагивающих ресниц. Итэр тоже смотрел на него: его взгляд не отличался ни на йоту. Барбатос был растянут достаточно, чтобы проникновение не было безумно болезненным – лишь не особо приятным, но не достаточно, чтобы можно было резко опуститься. Итэру показалось это странной, почти невыносимой пыткой – так медленно, когда уже давно хочется большего, хочется всего. Но Итэр был готов терпеть сколько угодно, лишь бы не сделать больно. Барбатос прекрасно знал, какого это, поэтому, когда член Итэра был внутри на половину, начал двигаться, приподнимаясь и опускаясь с каждым новым толчком всё ниже. Итэр издал захлёбывающийся звук и откинул голову назад, зажимая рот рукой. Внутри Барбатоса было слишком узко и горячо, чтобы можно было отреагировать по-другому. Слишком хорошо. Итэр почувствовал, как к его зажимающей рот руке прикоснулись пальцы. — Я хочу слышать тебя, Итэр, — с придыханием произнёс Барбатос. Итэр послушно отнял руку и переплёл с Барбатосом пальцы, поднимая голову. Кожа Барбатоса была безумно горячей, его щёки лихорадочно краснели. Итэр видел, как от пота прилипли волоски по краю его лба. А также сверкающие, почти безумные глаза Барбатоса. Он за всё это время не оторвал от Итэра взгляда. Барбатос видел, что Итэр чрезмерно перевозбуждён и напряжён, видимо, из-за страха кончить слишком рано. Но его взгляд изменился. Теперь Итэр смотрел не по-звериному жадно, а бесконечно нежно и влюблённо. Барбатос не знал, какая работа происходила в этот момент в Итэре, но уже через пару секунд услышал: — Я тебя люблю, — Итэр говорил приглушённо, но твёрдо. Барбатос знал, что Итэр не будет произносить это просто так, для него это значило крайнюю степень выражения чувств. Итэр сам в этот момент представлял одно сплошное оголённое чувство. Резко вздымающаяся грудь, приоткрытый рот и закольцованное «люблю» внутри зрачков. Барбатоса словно огнём, словно электричеством прошибло осознание, как сильно он влюблён. Что так любить кого-то, как он любит Итэра, невозможно. Барбатос остановился, молча переводя дыхание и уставившись на Итэра. Наконец он был уверен целиком, без противоречий и «но». То, что с ним произошло – лишь странное наваждение. Он не может любить кого-то больше, чем Итэра. — Я тоже тебя люблю, Итэр, — Барбатос сказал это, пожалуй, слишком серьёзно и значительно, наклоняясь и ложась грудью на грудь Итэра. Итэр чуть приподнялся на локте, второй рукой хватаясь за короткие волосы на затылке Барбатоса и порывисто целуя. Барбатос сжался на его члене, заставляя Итэра протяжно простонать прямо в его губы. — Быстрее или медленнее? — улыбаясь, спросил Барбатос, кончиком носа касаясь носа Итэра. — Быстрее. Барбатос вновь поднялся, руками упираясь в грудь Итэра, и послушно ускорился. Он до сих пор пытался удерживать зрительный контакт, однако взгляд сам устремлялся к потолку, когда головка члена попадала по простате. Барбатос уже почти не различал, где его стон, а где Итэра. Всё смешалось в одну неестественно яркую и шумную разноголосицу. Итэр руками вёл по бёдрам Барбатоса, сжимая, чувствуя, как под кожей перекатываются напряжённые мышцы. Низ живота превратился в раскалённый жидкий металл. С каждым новым резким подъёмом и спуском Барбатоса в сознании что-то горело и взрывалось, нарастая. Солнце уже село, в глубоко синих оттенках неосвещённой комнаты на лице Итэра отчётливыми остались лишь блестящие глаза. Барбатос чувствовал, что эти глаза его любят, и любил в ответ. Может быть, даже больше, чем раньше, но точно меньше, чем в будущем. Наконец всё встало на свои места. Барбатос закрыл глаза, в истоме запрокинув голову назад, пытаясь прочувствовать каждое движение. Ему казалось, что он как никогда близок к тому, чтобы кончить, даже не прикасаясь к своему члену. Как он мог жить без Итэра так долго? Как можно было оставить и отпустить это? Барбатос открыл глаза, чтобы насладиться видом Итэра под ним, но встретился не с потемневшим золотом взгляда, а с васильковым болотом справа. Из-за полутьмы невозможно было точно понять, действительно ли он это видит. Прошла секунда прежде чем Барбатос моргнул, но за неё он успел прочитать в этом холодном взгляде осуждение и торжество одновременно. Внутри что-то закипело и оборвалось. Страх. Чувство, будто его схватили за горло. Барбатос часто заморгал и остановился, пытаясь прогнать видение, боясь вновь смотреть направо. Когда он опять повернулся, не увидел ничего, кроме наполовину задёрнутого шторами окна и прикроватной тумбочки. Облегчённый выдох сделать не получалось. — Всё в порядке? — тихо спросил Итэр, видя, как Барбатос диким взглядом смотрит куда-то вбок. — Да, — он наконец посмотрел на Итэра и в подтверждение словам улыбнулся. — Давай ты сверху. Барбатос приподнялся, переступая коленом через Итэра. Прежде чем он тоже успел подняться, Барбатос крепко обвил шею Итэра руками, целуя так отчаянно и крепко, что у Итэра почти начали появляться вопросы. Барбатос хотел почувствовать его тепло, его близость. Хотел услышать отклик и в своей душе. От ответных прикосновений Итэра, его настойчивых рук Барбатос ощутил, как паника отступает. Тело, ещё не получившее разрядки, чутко откликалось на каждое поглаживание по спине кончиками пальцев, на каждый укус в шею и ключицы. В душе свернулось что-то пушистое и тёплое. Было очень странно ощущать острое, колючее возбуждение, нежность и страх одновременно. Тревога сместилась на второй план, но не исчезла. Барбатос жутко не хотел портить момент своими необоснованными страхами. Ему просто показалось. Он подумает про это позже. Барбатос перевернулся на живот, становясь в коленно-локтевую и чуть прогибая спину. Обернувшись на Итэра, он встретился с ним взглядом и улыбнулся. Итэр положил руки по бокам его поясницы и вновь вошёл. По телу будто прошёл электрический разряд, выбивший все мысли, и Барбатос со стоном спрятал лицо в подушку. Итэр постепенно набрал темп, который Барбатосу больше всего нравился: размеренный, но жёсткий. Он слишком хорошо его знал. Барбатос комкал руками наволочку и шептал что-то едва различимое. Его тело вновь начало дрожать, и Барбатосу стоило больших усилий не свалиться с колен. Итэр тоже что-то говорил, но из-за громких шлепков кожи о кожу и стонов Барбатоса в голос невозможно было ничего понять. Скорее всего, это был даже не тейватский. Мысли Барбатоса путались и обрывались, он мог думать лишь о том, как ему нестерпимо хорошо. — Быстрее, — как можно чётче произнёс Барбатос. Итэр ничего не ответил, потянув Барбатоса за волосы, чтобы тот поднял голову, и взял его за горло, ускоряясь. Барбатос почти скулил. То, каким обжигающе горячим казался член Итэра, его рука на горле, его срывающийся голос – всё это заставляло Барбатоса дрожать, сжиматься и не в темп подмахивать бёдрами навстречу. Барбатос чувствовал – ещё пара секунд и он кончит. — Ты такая шлюха, Барбатос. Барбатосу казалось, что по его телу разлился шипучий свинец. Он мгновенно распахнул глаза, и из его горла вырвался хрип. Венти сидел на краю кровати у изголовья и, склонив голову, смотрел на Барбатоса с прищуром. Барбатос сломался. Он зажмурил глаза, чувствуя, как по щекам заструились слёзы. Барбатос побоялся, что они стекут на горло и Итэр забеспокоится, поэтому склонил голову как можно ниже. Слишком больно. Слишком страшно. Слишком стыдно. Барбатос нашёл в себе крупицы сил и, пару раз дрожаще вдохнув, поднял взгляд на Венти. В голове был такой туман, что когда Венти прикоснулся к его щеке, Барбатос даже не вздрогнул. Теперь всё казалось неважным и простым. Весь мир замер, сжавшись до одной точки – лица Венти. Оно, как всегда, было спокойным и мягким. — Я скучал, — Венти легко провёл пальцами, убирая со лба Барбатоса упавшие пряди. — У тебя ещё есть пара минут закончить это, пока я не обижаюсь. Венти улыбнулся, и Барбатос высоко коротко простонал, когда Итэр удачно проехался членом по внутренней стенке. Барбатосу было ужасно, было стыдно, но, вместе с тем, до сих пор хорошо. Барбатос до сих пор хотел. И он знал, что это не его желание. Итэр сбился с темпа, сильнее сжал горло Барбатоса, выбивая из него полужалобный стон и, не отрывая руку, скользнул ей с поясницы до живота и обхватил член Барбатоса кольцом. Барбатос сильнее прогнулся в спине и почти завыл. Он хотел бы зажмурить глаза и не смотреть, как Венти молча и цепко наблюдает, но не мог. Барбатос в отчаянии плакал и знал, что эти секунды – последние, в которые он чувствует к Итэру хоть что-то. — Прости меня. Я люблю тебя. Прости, — одними губами шептал Барбатос, зная, что Итэр его даже не услышит. — Кого ты представляешь на его месте, Барбатос? — Венти смотрел исподлобья и улыбался так жестоко, что у Барбатоса похолодело в груди. Его взгляд был умоляющий и жалкий, отчаянный, губы дрожали, но Барбатос знал, что Венти всё равно, сейчас он не имел понятия о жалости. После этих слов в голове Барбатоса зажёгся чересчур яркий образ: это стоны не Итэра, а Венти он слышит позади себя, это рука Венти так быстро и восхитительно скользит по его члену, это с Венти он сейчас занимается сексом. И это Венти шепчет, что любит его. Слишком притягательно. Слишком хорошо. У Барбатоса свело ноги, он издал захлёбывающийся стон и накрыл руку Итэра на члене своей, почувствовав, как уже поверх его руки ложится другая, третья рука, двигаясь в темп. Венти невинно улыбался. Барбатос неожиданно кончает. Где-то будто очень далеко раздался протяжный стон, и Барбатос почувствовал, как его обжигает брызнувшая внутрь сперма. Итэр отпустил его горло, и Барбатос обессилено упал лицом в подушку, тут же намокшую от всё ещё застилающих глаза слёз. Послеоргазменные судороги до сих пор сводили тело Барбатоса, когда Итэр лёг рядом, перебирая его волосы и гладя по спине. Барбатос часто и обрывисто дышал, не поднимая лица. Перед глазами плясали звёзды, по телу разлилась приятная упоительная тяжесть, но в сердце он не чувствовал ничего, кроме льющейся через края боли. Однако уже через несколько секунд и это чувство отпустило его. Барбатос наконец приподнялся с абсолютно спокойным лицом. Итэр положил руку ему на шею, пытаясь поцеловать, но Барбатос увернулся, садясь на край кровати. Итэр непонимающе и до сих пор неясно смотрел на его спину, не зная, что сказать или спросить. Барбатос наклонился и медленно сделал несколько глотков из принесённой бутылки вина. Тогда Итэр всё же умудрился её откупорить. Тишина вокруг звенела, тяжестью ложась на плечи Итэра. Барбатос повернулся, смотря оценивающе и трезво. Этот взгляд пугал до дрожи. Холодный и (Итэр горячо надеялся, что ему показалось) безразличный. Итэр почувствовал, будто ему наступили на грудь. Барбатос опустил глаза на мокрое пятно на простыни. — Нужно убрать, — произнёс он, поднимаясь. Пока Барбатос шёл до ванной, он думал о том, насколько сильно завтра будет болеть задница. Тихо выдохнул. Зачем это вообще было? И когда по внутренней стороне бедра потекла капля чужой спермы, он испытал неожиданное странное и давящее чувство. Вскоре Барбатос понял, что это было. Отвращение.