На дне

– Шёлковую нить четвёрку и… готово! – Доктор Штайнман, у Вас просто золотые руки! – восхищённо говорила молодая медсестра, держа в руках чёрные мешки для мусора. Они были заполнены чем-то мясистым и тяжёлым; с них тоненькой струйкой стекала тёмная кровь. Рядом стоящий хирург, поигрывая скальпелем, смотрел на тело мутанта, лежащее, на операционном столе. Если раньше он хоть немного напоминал человека, то теперь от него не осталось даже намёка на это: зашитый рот, пустые глазницы, местами вырезанная кожа. Когда его тело кромсали на части, он был ещё жив. Ему не кололи никаких обезболивающих, не делали анестезии, ничего. В Восторге такие вещи не предусмотрены. Медсестре, которая всё ещё стояла рядом, тело казалось идеальным. Однако доктор недовольно щурился, окидывая взглядом труп. – Вы бесспорный гений медицины, доктор Штайнман! Надеюсь, мистер Райан знает о Ваших успехах в области медицины? Если нет, думаю, стоит ему сообщить, и он вознаградит Вас по заслугам… Лицо хирурга потемнело. – Заткнись! Заткнись! – внезапно взвизгнул он, замахиваясь на девушку скальпелем. Та отшатнулась. – Разве ты не видишь? – он схватил её за руку и резко подтащил к себе. – Посмотри. Внимательно. Посмотри на него. Он же уродлив! Эти неровные надрезы, грубо выжженные участки кожи… Что это? Разве так выглядит настоящий идеал? –Нет… Нет… Простите, доктор Штайнман, я ошиблась, – пролепетала медсестра, вытирая выступившие на глазах слёзы. – Отпустите меня, пожалуйста. Хирург медленно разжал пальцы и продолжил взглядом изучать труп. Девушка шагнула назад, потирая покрасневшее запястье. – Принеси мне кислоту и ножовку. Будем исправлять ошибки. Та кивнула и медленным шагом направилась к выходу. Когда рядом с ней пролетел один из инструментов, она поняла, что нужно ускориться.

***

В одном из подвальных помещений Медицинского Павильона из-за постоянно протекающих потолков всегда замыкало провода. Приходилось либо искать необходимое на ощупь, либо пользоваться фонариком. Последнее было, к сожалению, только у мутантов-громил, которые заходили сюда довольно редко. Девушке пришлось потрудиться, прежде чем она нашла нужную склянку и ножовку. «Доктор Штайнман был отличным хирургом!», – думала она, возвращаясь обратно. – «Квалифицированный врач Восторга, чья работа востребована, а результат оправдывает любые ожидания. Но его постоянные поиски идеала… Почему он так обезумел? Что заставило слететь его с катушек? АДАМ, конечно же, другого варианта и быть не может, однако…» Медсестра толкнула дверь операционной, но внутри никого не было. – Доктор Штайнман? – неуверенно позвала она. – Я здесь, дорогая, внизу, – откликнулся голос. – Спускайся сюда, ты увидишь кое-что интересное! Что-то подсказывало девушке, что идти туда не стоит, но она пренебрегла этим ощущением и последовала вниз. Хирург стоял спиной к двери возле ржавого умывальника перед зеркалом и что-то делал со своим лицом. Иногда издавал тихие, нечленораздельные звуки, похожие на стон. Девушка слышала, как в раковину равномерно падали капли… воды? Они некоторое время стояли молча, после чего доктор начал: – Знаешь… Сколько себя помню, я всю жизнь занимался поисками человеческого идеала. Я искал внешность, на которую другие люди смогли бы равняться. Которую они бы хотели, любили и боготворили. Многие говорят, что идеала не существует, да и красота как таковая не так уж важна. Но они сильно ошибаются. Я наконец нашёл то, что искал. Девушка улыбнулась. – Правда? Вы серьёзно? Это же замечательно! – Да… замечательно. И теперь я бы хотел поделиться с тобой своей радостью, показать тебе первой свою находку. Хочешь взглянуть? – С удовольствием! – медсестра сделала робкий шаг вперёд. Хирург немного медлил, но наконец решил обернулся. Улыбка пропала. Его лицо было в крови. Искромсанное, жуткое, ни с чем несравнимое лицо. Кожа, подобно лохмотьям, свисала со щёк, обнажая тёмное мясо и куски черепа. Глаза доктора, бывшие некогда зелёными, теперь налились кровью и смотрели на девушку со страхом и радостью. – Посмотри на меня дорогая! – говорил он, подходя к своей ошарашенной медсестре и начиная истерически хохотать. – Не отворачивайся! Теперь я поистине прекрасен, разве не так?!

У всякого безумия есть своя логика.