Ой, да пошел ты!

***

- После вас, - Чонин кланяется и показывает руками на дверь. - Что вы, что вы, после вас, - настаивает Хёнджин, подталкивая Яна к выходу. Парни стояли около входной двери уже около часа и все не могли решить, кто пойдет выбрасывать мусор, которого за неделю накопилось достаточно - целых два пакета, не считая замотанного черной пленкой ковра, для надежности перевязанного несколько раз веревкой. Нежелание ребят идти выбрасывать мусор вполне объяснимо. Около мусорок обитает неизвестное человечеству существо: бородатое, полноватое, но вполне безобидное, просто очень разговорчивое. Все, кто живут по близости, зовут его Михаил Юрьевич. Несмотря на имя, русских корней он не имел. Так прозвали местного бездомного из-за книжечки М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени», которую тот вечно носил с собой, демонстративно доставал перед людьми и делал вид, что читает. Русского языка, конечно, он не знал. Вроде бы Михаил даже когда-то говорил свое настоящее имя, однако люди не запомнили и продолжили звать его так, как звали все время до этого. Мужчина не обижался, даже наоборот как-будто бы радовался больше, когда окружающие звали его именем великого русского поэта. В последний раз, когда Чан уходил выбрасывать мусор, Михаил Юрьевич его остановил и завел разговор про мусоровоз, который приезжал только раз в неделю, хотя должен был раз в три дня. Безответственное отношение работников его злило и возмущало. Уйти Бан сумел только через два с половиной часа, когда собеседник отвлекся на бродячую кошку Мэри. «Не все герои люди», - пытался не споткнуться о собственные ноги Чан, стараясь не оборачиваться назад. - Давайте Джисона с Минхо отправим, - предлагает Чанбин; после провальной попытки помирить ребят, закрыв их в студии, прошло два дня. Немного поругавшись, они молчали около часа, что казалось Со хорошим знаком, значит остыли и готовы к диалогу. - Поболтав с Михаилом Юрьевичем, точно сплотятся, чтобы придумать как от него улизнуть, - аргументирует он. - Да?! - радостно верещит Чонин. - Ура! - чуть не спотыкается парень о ковер, хватаясь за сердце. - Фу, блин, кто придумал так замотать, страшно вообще-то, - в миг настроение младшего меняется от «я готов расцеловать целый мир» до «скажите «спасибо», что я позволяю рядом с собой дышать». - Пойду скажу Джисону, - ухмылка вырисовывается на лице парня, ведь его освободили от выполнения обязанности. - Окей, я Минхо позову тогда, - бросает Феликс и идет к нужной двери, попутно молясь всем богам, чтобы настроение старшего было хотя бы на отметке «грозное молчание и полное игнорирование», а не на «порву каждого, кто будет дышать рядом со мной». Постучав несколько раз костяшками пальцев о дверь, Феликс осторожно заходит внутрь комнаты. Минхо сидит на своей кровати с закрытыми глазами и слушает музыку, как догадывается веснушчатый. Лицо Хо не выражает никаких эмоций, полностью расслаблено, отчего Ли облегченно выдыхает. Молитвы не прошли даром. В воздухе царила атмосфера грусти. Возможно, Феликс надумывает и проецирует свои чувства на окружающих, но факт остается фактом - Джисона Минхо нехватает безумно. В те редкие моменты, когда ребята не ссорятся, Ли смотрит так безнадежно влюбленно, что болью отдает в каждый феликсов палец. Скорее всего, Хо просто не в состоянии промолчать, когда слышит колкости в свою сторону. Еще больше не в состоянии промолчать, когда видит Хана, смотрящего на него с вселенской обидой и нескрываемым раздражением. Настоящей причины которых танцор, конечно, не знает и вряд ли сможет узнать, пока не поговорит с Джисоном напрямую. - Минхо-хен, - тормошит старшего Феликс. - Твоя очередь мусор выносить, - шепчет он, пока взгляд Минхо фокусируется на нем. И то ли музыка, что он слушал, его успокоила. То ли он не успел полностью проснуться, Минхо кивает, потягивается и идет к шкафчику, откуда достает худи, которое наспех надевает и выходит из комнаты. В общежитии тихо - никто не хочет оказаться на месте двух жертв, что пойдут выбрасывать мусор. Возмущенное джисоново «ты» встречает Ли, как только он подходит к полке с обувью. Это его нисколько не удивляет. За все две недели их уже столько раз пытались помирить, что он уже сбился со счету, да и привык. Фантазии у ребят не было, те вечно закрывали их при любом удобном случае. Пара дней передышки и вот, снова их столкнули, спихнув на них обязанность, которая снится каждому в страшном сне. Желания ссориться у него нет, поэтому бросает тихое «давай быстрее разберемся с этим и вернемся». На удивление, Джисон плотно смыкает губы, но согласно кивает, хватая ковер и открывая дверь общежития. Мусорные баки находились в десяти минутах от их общежития, если идти медленным шагом. Шли парни молча, в относительно комфортной тишине, нарушаемой недовольным пыхтением Хана, волокущего ковер по дороге, ведь тот оказался слишком тяжелым. Минхо бы предложил свою помощь, несмотря на их вражду, но Ли уверен - Джисон откажется и фыркнет, высоко задрав подбородок. Он же у нас все сам. Добрались до места назначения они минут на шесть позже, чем могли бы. Сначала парни обрадовались, когда не заметили по близости Михаила, что вечно сидел на своем троне, построенном из картонных коробок и трехногой табуретки, опирающейся на кирпичный забор какого-то круглосуточного магазинчика. - Здравствуйте, любезнейшие, - послышалось им в спину, только они собрались бежать к сторону общежития, забив на валяющийся посреди дороги ковер. - Давно не заходили. Работа, понимаю-понимаю, - кивал мужчина, отряхивая бороду от крошек, видимо недавно у него закончился ужин. - Так соскучился по разговорам с вами, только вы старого и слушаете. Остальные убегают, - грустно усмехается Михаил Юрьевич. - Но я догоняю, - улыбается уже радостно, посмеиваясь по-доброму; на вид мужчине лет пятьдесят, но он будет активнее многих пятнадцатилетних. - Чего хмурые такие? Поссорились что ли? - удивительная способность мужчины догадываться о настроении всех людей; почти что личный психолог, только обычно к ним приходят по собственному желанию, а вот этот сам находит и ведет односторонние беседы. - Здравствуйте, - здороваются в унисон парни, смущаясь от синхронности. - С чего взяли? - неохотно спрашивает Джисон, все еще пытаясь закинуть тяжелый ковер в бак, игнорируя присутствие Минхо и его попытки подойти и помочь. - Ты чего это, думаешь, глаз у меня что ли нет, дорогой мой? Молчите, как воды в рот набрали. А раньше шумные-шумные были, не заткнуть, - объясняет Михаил. - Нравитесь вы мне больно, так уж и быть, советом помогу, - подходит ближе и хлопает Минхо по плечу. - Каждый человек, ребята, пока молодые запомните, по-своему прав, - театральная пауза, - а по-моему нет, - хохочет мужчина со своей остроумной шутки. - Молодые люди, я может и шутил, но правда все же в этом есть: мы никогда не знаем, что чувствует другой человек. Всегда старайтесь посмотреть на ситуацию с разных сторон и... - Здравствуйте, Михаил Юрьевич, - мягко приветствует мужчина в полицейской форме бездомного. - Как вы? Хорошо кушаете? Вы нам очень помогли в прошлый раз задержать преступника, который пытался украсть плакат BigBang из круглосуточного магазинчика. Еще раз вам большое спасибо, - кланяется. - Если бы не вы, то нам бы пришлось бежать за ним, пока он не устанет, а благодаря вам, преступник упал в обморок, как только вас увидел. Кто же знал, что он мизофоб, - почесывает затылок. - Да не за что, не за что, - отмахивается широко улыбаясь Михаил. - Полагаю, его любовь к BigBang оказалась намного сильнее, чем страх испачкаться. Он так держался за этот плакат, вы минут пять не могли разжать его пальцы, когда он очнулся. - Еще раз большое спасибо, но сегодня я не к вам поболтать, - извиняющимся тоном говорит хранитель порядка. - Полицейский Ким Намджун вас беспокоит, - оборачивается к Минхо и Джисону Ким. - На вас поступила жалоба. Пройдемте в участок, я вынужден вас задержать до выяснения обстоятельств, - парни на это лишь хлопают ресницами, не понимая что происходит. Они ведь даже не шумели совсем, никому не мешали, так кто же мог пожаловаться? - Здравствуйте, - кланяются неуверенно друзья, а Джисон перебирает у себя в голове события всей жизни, вплоть до того момента, когда в детстве забыл занести десять вон. Но вряд ли тетушка из магазинчика возле дома пожаловалась на него в полицию и разыскивала его столько лет. - А можно узнать причину? - беспокоится Ли, выпрямляя спину, чтобы выглядеть солиднее. - Все вопросы в участке, - отвечает полицейский и движением руки провожает их к машине. - Я не буду с ними ехать в одной машине! - верещит старушка на заднем сидении полицейской машины. - Да они, они же! - не прекращает она возмущенно пыхтеть, разбрызгивая слюну в разные стороны. - Могу предложить вам сесть на переднее сидение, - спокойность Ким Намджуна в данной ситуации поражает. Интересно, когда при нем кто-то падает с велосипеда, например, он так же реагирует? «Красиво упал», - голосом полицейского, звучит как что-то походящее на правду. Доехали они быстро, минут за семь, а если бы старушка не размахивала руками так яростно, то добрались бы до участка еще быстрее. Все время поездки ребята молчали, рассевшись по разные стороны, чтобы не касаться друг друга. Если бы была возможность ехать в разных машинах, то не стоит большого труда догадаться, как бы поступили эти двое. Упрямые. В участке достаточно спокойно. Было. Пока туда не ворвалась ворчащая женщина, из криков которой они так и не поняли, что успели натворить. Здание маленькое, не старое и обустроено по-современному. Около десяти столов, за которыми работают другие полицейские. И один вдалеке ото всех, изолированный - пункт приема звонков от граждан. Их проводили к одному из столиков с множеством папок и рабочим компьютером, стоящим ровно посередине. На одном из четырех стульев, что любезно поставили для них, уже сидела молодая особа, которую они видели впервые в жизни. Девушка сгорбилась, закрывая ладонями лицо, и время от времени громко всхлипывала. - И такие люди становятся айдолами!? - верещала старушка. - Да они мою Сонхи так напугали. Кто будет оплачивать ей психолога?! Кто? Как только они уселись на стулья, послышался очередной всхлип. Намджун попросил девушку посмотреть на парней и сказать, их ли она видела сегодня вечером, когда смотрела в окно. Та осторожно выпрямилась и, дрожа всем телом, перевела взгляд на парней, что пытались улыбнуться барышне, но та лишь испуганно вздрогнула и активно закивала, не говоря ни слова. - Бедная моя девочка, - гладила женщина Сонхи по спине, успокаивая. - Ничего, скоро мы пойдем домой. - Итак, - обратил на себя внимание Ким, смотря на заполненный протокол. - Вы, - указывает на девушку, - сидели у себя дома, когда посмотрели в окно и увидели двух молодых людей, - указывает на Джисона и Минхо, - которые вечером пытались спрятать труп. Я все верно понял? - «сила в невозмутимости», думает Минхо, кивая своим мыслям, на что удивленно изгибает бровь Хан, толкая в плечо, чтобы вернулся с неба на землю. - Да, - односложно отвечает девушка, боясь пошевелиться, ее потряхивает. - Вы сомневаетесь в моей внучке? Вы еще сомневаетесь? Да я вас всех на уши поставлю, позвоню куда надо. Какое поколение растет, - энергии у старушки не убавляется. - Извините, но мы даже не понимаем о чем она говорит! - нагибается ближе к полицейскому Джисон, не контролируя громкость своего голоса. - Мы шли выбрасывать мусор и... - до Хана доходит суть происходящего, он бьет себя по лбу. - Мы всего лишь выкидывали ковер! Ковер!

***

- С этим точно надо что-то делать, - бьется о сиденье такси головой Феликс, не замечая странных взглядов водителя в свою сторону; Ли с Чанбином вызвались поехать отдать документы Джисону и Минхо, которые позвонили им из полицейского участка. - Я так больше не могу, давай признаемся. И будет, что будет... - стонет танцор. - Давай так, если через три дня они не помирятся, то скажем. Мне страшно от мести Минхо, - Чанбина передергивает от одной мысли, что может сделать этот человек, его фантазия безгранична. - Хорошо, - соглашается Ли. - Но только три дня. Не бойся, я буду если что с тобой. Все же, мы вместе «постарались», - грустно выдыхает Ликс. - Нет, ты тут ни при чем, - присоединяется к грустному выдоху Ли Чанбин. - Заранее передай моей маме, что я ее любил. Помру смертью храбрых, - вытирает несуществующую слезу. Отдав документы на проверку полицейскому, ребят тут же отпустили и еще раз извинились за недопонимание, низко поклонившись несколько раз. Ким Намджун лично попросил не сердиться на него, ведь все что он делал, исключительно продиктовано его работой, которую он старается выполнять честно и по всем правилам. Друзья отмахнулись и поклонились несколько раз в ответ, оставив автографы дочерям и сыновьям полицейских, которые светились как гирлянды на новый год от неожиданной встречи с айдолами. Такси, на котором Ли и Со приехали, ждало парней около главного входа, чтобы отвести обратно. Джисон хотел сесть на переднее сидение, но шустрый Чанбин его опередил, извиняясь. Хан нахмурился, но спорить не стал. Пока он обходил машину, понял, что осталось только одно место рядом с Минхо, пытающимся игнорировать младшего, болтая беззаботно с Феликсом, что почему-то злило. Попытка не соприкасаться с танцором любой частью тела оказалась провальной. Хан практически вжался в дверцу машины и вцепившись в ремень безопасности, пытался не дышать лишний раз. Минхо это быстро надоело, он схватил младшего за запястье, дернул на себя и усадил его нормально, не забыв добавить: «не страдай ерундой». «Да какая тут ерунда?», - стонет про себя младший, ощущая тепло чужого тела, которое так приятно чувствовать на своей коже, даже через два слоя ткани. Джисон скучал по их взаимодействию, хоть и признавать не хочет. Мурашки по телу ползут огромные, он будто переживает подростковый возраст вновь и краснеет-краснеет. Мозг говорит: «быстрее бы доехали», а сердце громче кричит: «всю жизнь бы так просидел». Оно ухает в пятки каждый раз, когда Ли двигается, задевая его коленки своими. Джисон упорно смотрит в окно, стараясь не видеть боковым зрением Минхо. Но его профиль в окне машины отражается, никуда от него не спрятаться. Улыбается Феликсу так, как давно Джисону не улыбался. И смотрит так по-доброму. Бесит. Хан прикусывает щеку изнутри, как делал всегда, чтобы отрезвить сознание, но в этот раз это не помогает совершенно. Шум в голове усиливается, а после и складывается в раздражающее: «нравится. он мне нравится». «А толку», - закатывает глаза на внутренний монолог Джисон. И правда, а толку? В чем смысл, если старший подшутил над ним, причем таким ужасным способом. Он мог намазать Хану лицо пастой, пока тот спал. Мог прокричать «опаздываем, собирайся» в выходной и заставить Джисона потерять последние нервные клетки. Мог даже сахар в американо подложить, чтобы он плевался от неприятной сладости кофе. Но нет, Минхо выбрал самый ужасный способ из всех отвратительных. Признался ему в несуществующих чувствах. А ведь Джисон почти поверил. Хотя, без «почти», он полностью поверил и получил за это сполна. Причины такого поступка Джисон не знал. Да и честно, знать не хотелось. Ли от него отвернулся и не поддержал, сильно задев этим Джисона, который, в отличие от Минхо, был готов поддерживать танцора в любой ситуации, даже если тот и виноват. От мыслей становится не по себе, потому что реакция изголодавшегося тела по прикосновениям Минхо, выводила Джисона из себя. «Предатель», - фыркал Хан, повторяя это сотни раз. Стоило ему оказаться рядом с Ли, как дыхание сбивалось, а в груди появлялось приятное волнение, которое рэпер хотел задавить, не чувствовать, забыть. Но тело считало иначе, реагируя даже на то, как Минхо ничего не делал, сидя рядом. Он просто находился бок о бок с ним, а внутри лавина из непередаваемых чувств. Коктейль если не убийственный, то как минимум обезоруживающий. Обида, возбуждение, сомнение, желание, восторг, симпатия и все это отшлифовано страхом. Страхом, от которого не избавиться, даже если очень постараться. Он преследует Хана утром, днем и вечером. Подкроватные монстры в этом плане очень даже добрые и миролюбивые создания, они не лезут тебе в кровать, чтобы покопаться у тебя в голове. Страх же ничего не чувствует, как удивительно. Страх, не имеет страха. Он парализует тело Джисона каждую ночь, перед тем как дать ему заснуть, напоминает: «а если мы больше никогда не будем общаться?» Страх всегда отвечает одно и то же - ты не выдержишь. Спорить с этим Хан не хочет. Он в последнее время много чего не хочет. А то что хочет, не получает, запрещая. Он очень хочет прийти к Минхо и нормально поговорить, хочет лечь рядом и чтобы было все как раньше... «Как раньше», - жужжит под ухом назойливой мухой. Как раньше ведь никогда уже не будет. Даже если они и помирятся, то он уже не сможет держать его за руку как обычно, касаться волос, щек, открытых участков тела...не сможет, ведь будет видеть в этом скрытый смысл, разрешение на большее. А ведь Минхо этого не хочет, правда? Он хочет...а чего собственно? Впервые Джисону захотелось узнать наверняка, чего хочет старший. Раньше его никогда не посещали такие мысли, потому что он всегда делал так, как считал нужным, и это оказывалось правильным. Но эта способность безвозвратно утрачена после осмысления своих чувств, которые оказывается появились у Джисона довольно давно, если вспоминать весь их с Минхо путь. Добравшись до общежития, Хан самым первым выбежал из такси и понесся в ванную комнату. Это невыносимо, это просто невыносимо находиться рядом с тем, к кому ты испытываешь такие сильные чувства. Кости ломит, а слезы сами наворачиваются на глаза. Пытаться их сдерживать - бесполезно, но именно это и делает Хан, залетая в ванную и падая на пол. Он уползает к стене напротив раковины и обхватывает колени, пытаясь собрать их в кучу и заодно собраться внутренне. Ступни скользят по холодной плитке и ноги разъезжаются в разные стороны, не собираясь слушаться. Хан начинает качаться, пытаясь успокоиться. В ванной комнате темно, ведь парень не включил свет. Так даже лучше, не видя себя в отражении зеркала, ему будет намного спокойнее. Ведь на него бы посмотрел ужасно разбитый человек. Ничего ведь ровным счетом не произошло. Может, не всегда к лучшему осознавать свои чувства? Ему больше нравилось оставаться в неведении, тогда он был счастлив. А сейчас...ему хочется рыдать от собственной глупости. Влюбиться в собственного лучшего друга, да что может быть хуже? Поругаться с этим самым лучшим другом, вот что. И не просто поругаться, а находиться с ним рядом, постоянно, без возможности отдалиться настолько, насколько желает разум Хана. Сердце же наоборот просит близости. Из-за подкатившей истерики чувства обострились. Зайди сюда хоть кто-нибудь, он бы послал этого человека, даже если бы это был бы сам...да кто угодно. Вспышка света слепит глаза, Джисон несколько раз моргает, привыкая к освещению. Стоящий перед ним человек, отбрасывает на него тень, встав ровно так, чтобы закрыть ярко светящуюся люстру. И гадать не надо, чтобы понять кто это. - Свали по-хорошему, - хрипит рэпер, разглядывая чужие ноги. Минхо продолжает стоять над душой, наверняка сверля взглядом, думается Хану. А в животе предательские бабочки, будь они неладны! Щекочут изнутри, порхают и поют: «к тебе пришел, беспокоился». «Беспокоился, как же, бесить его пришел», - ерничает демон на плече Джисона, прописавшийся там две недели назад. Молчание затягивается и Хану все же приходится поднять голову и наткнуться на нежный взгляд Минхо. «Он издевается», - сжимается Джисон от предположений, в которых последнее время жил, без возможности познать истину. Хотя возможность-то была, просто Хан ей не пользовался, опираясь лишь на свой опыт и мысли. - Чё смотришь, не картина в музее, - бурчит смущенный парень, утыкаясь в коленки, чтобы спрятаться. - Да вот думаю, давно ли мы такие дураки с тобой? - ласково и без издевки произносит Ли, приседая на корточки перед младшим и касаясь его волос. - Почему ты такой упертый, Хан-и? Почему? - повторяет свой вопрос танцор, не ожидая ответа, но все же расстраиваясь, не получая. - Упертый Хан-и... - издает небольшой смешок Минхо, осторожно касаясь подбородка младшего, прося таким образом его посмотреть на себя. Линз в глазах Минхо не наблюдалось, тогда почему Джисон видит там целую вселенную? Звезды одна ярче другой сияют в его глазах, пытаясь блеском привлечь звезды Джисона, которые уже зажглись сами, стоило Ли коснуться его подбородка, так осторожно, будто он какая-то драгоценность. Будто он самое лучшее, самое дорогое в целом мире для Минхо. И хочется поверить, хочется обнять, притянуть к себе и уткнуться носом в шею. Хочется сидеть так, пока остальные их не найдут и не заставят разойтись по разным комнатам, потому что сам он этого сделать не в состоянии. Хочется...взаимности. Но вся магия рушится, когда старший продолжает: - Если бы ты принял мою помощь, то... - не успевает закончить Ли, замечая перемену в настроении Джисона, глаза его сверкнули и наполнились из ниоткуда взявшейся злостью. - Ой, да пошел ты, - ледяным голосом произносит Хан. - Хён, - добавляет саркастично; ему еще нехватало, чтобы Минхо его отчитывал; а Джисон почти растаял, ожидая, что тот пришел мириться или объясниться за свое поведение и... - Уйди, а. По-хорошему уйди, если собираешься меня упрекать и стыдить. Щелчок двери приходится ровно на последнее слово Джисона. Хан тут же подбегает к двери и начинает трясти ручку, зная, что та не поддастся, ведь эту чертову сломанную дверь теперь можно открыть только с другой стороны. Рэпер кричит, стучит и бьет ее, грозясь выбить, если никто его не послушает и почти разогнался, как его за плечи обхватывает Минхо, прижимая к своей груди. Наступает звенящая тишина. Недавняя истерика все еще оставила после себя букет из обостренных чувств. Воздух моментально выбивает из легких. Джисону неприятно, настолько неприятно, что он бы остался в таком положении навечно. Но демон, сидящий на плече, никуда не девался и нашептывал своим писклявым голосом: «тебе оно не надо. он тебе не нужен». Хан брыкается, кричит даже громче, чем несколько минут назад и пытается укусить, совершенно не контролируя свои действия. Ему бы выбраться из удушающе-приятных объятий и применить на практике приемы самозащиты, которым его учил когда-то Феликс, а не желать раствориться в человеке. Но с каждой минутой это становится сделать все тяжелее и тяжелее, что злит Хана и только благодаря этому он вырывается из оков Минхо, которые оковами и не ощущались, либо он мазохист. - Да что тебе черт возьми от меня надо! - тяжело дышит Хан, не соображая совершенно, сердце просит вернуться обратно, вернуть руки Ли на законное место; возможно, Джисон весь для Минхо, но только ведь это не значит, что Минхо весь для Джисона. - Я не понимаю! Ты хочешь поговорить? Хочешь понять, почему я себя так веду? Да, пожалуйста! - задыхается рэпер. - Ты меня раздражаешь! Каждой клеточкой своего тела бесишь. Ты такой...такой...невыносимый! Добрый вечно, ласковый и хороший до чертиков. А это твое «Хан-и» уже вот здесь, - указывает на горло. - Но знаешь, что бесит больше? Я без него теперь уснуть не могу спокойно. Я так тебя...а ты...А ты взял все и испортил. Ладно бы я просто тебе надоел и ты бы меня послал, но ты поступил подло, понимаешь ты это или нет? Под-ло, - проговаривает по слогам. - Ты невыносимый, в буквальном смысле этого слова. Мне не вынести тебя из моих...из моего... Черт, как же все-таки это бесит, - чешет затылок Хан, ходя из стороны в сторону, не решаясь смотреть в лицо Минхо, иначе собьется. - Хан-и, я... - пытается подойти ближе Ли, но Хан выставляет руки вперед, все еще смотря куда-угодно, но не на Минхо. - Нет, ты дослушаешь меня. За что ты так со мной поступил, дал надежду, а потом растоптал? Ты сам мне подарил эту дохрена важную для Чана шоколадку и подставил меня... Ты вот этого всего хотел? Но зачем, Минхо? Я тебя как-то обидел? Я что-то не так сделал? Так почему же ты не поговорил сначала со мной и... Хан замолкает, скользя по лицу Минхо взглядом. Двигаться и говорить больше не получается, танцор одним взглядом затыкает Джисону рот. Получается лишь смотреть на него и глупо моргать. Ком в горле мешает говорить, а серьезность, с которой Ли смотрит на него, не предвещает ничего хорошего. - А теперь послушай меня. Внимательно, Джисон, - от того, что Минхо назвал его полным именем сердце ухает куда-то в пятки и пытается совершить побег, уйти туда, где нет этой давящей атмосферы. - Ты спрашиваешь, почему я с тобой не поговорил? А ты дал мне эту возможность? Бегал от меня, словно я заразный какой-то. И как ты себе представлял этот разговор, м? Когда нас запирали вместе, ты либо молчал, либо орал, посылая. Хочу отдать тебе должное, своим принципам ты не изменяешь. И сейчас меня послал, - усмехается Ли, но после его взгляд смягчается, заставляя расслабиться. - Но несмотря на то, какой ты идиот... - переходит на шепот, - я все еще тебя люблю, - осторожно подходит ближе, чтобы не спугнуть. - Сначала я злился, когда понял, что ты бегаешь от меня, да и сейчас я злюсь на тебя за твое поведение. Но и я поступил не лучше, принимая твои условия игры. Из нас двоих старше я, поэтому должен был быть умнее, - заглядывает в сверкающие от слез глаза. - Хан-и, ты испугался? Испугался, что это невзаимно, поэтому бегал от меня, да? А Джисон застыл, он не может ничего ответить. Только что все, что он себе понапридумывал, рухнуло как карточный домик от дрогнувшей в самый ответственный момент руки. Отличие лишь в том, что разрушить этот неприступный замок из придуманных обид было приятно и очень даже правильно. Хан, не веря своим ушам, сильно бьется головой о грудную клетку Минхо, приводя тем самым в чувство и себя и его. У Ли вырывается околонервный смешок и он неуверенно обхватывает Джисона, прижимая к себе сильнее. Демон напоследок шипит и обиженно уходит восвояси, искать нового дурачка, что поверит его каждому слову. Джисона прорывает и он трясется, но уже не от слез, а от смеха. Надо же так, он целых две недели хранил в себе ненужную обиду, представляя себе все самое плохое, что может случиться с ним и Минхо, а в итоге...взаимно? Хан злится на себя немного, но он сразу же поверил Ли. Как он мог подумать, что Минхо его обманывает, издевается над ним? Как он мог, зная что тот никогда бы его не предал? Глупо скидывать всю ответственность на демона, сидящего на плече, но именно так все и было. Только этот демон внутренний, Джисоновский, маленький личный демон, который сидит в каждом человеке, ожидая своего звездного часа, чтобы посадить зерно сомнения в голове своего хозяина. Хорошо бы избавляться от таких «помощников», но Джисон не станет, он его переучит и тот станет незаменимым звеном в его голове, которое будет анализировать каждую происходящую с ним ситуацию и подвергать сомнению все, что с ним происходит. Демон станет звеном в его критическом мышлении. Джисон утыкается носом в шею Минхо, как и хотел уже долгое время. Он водит им туда сюда, вдыхая аромат духов, перемешавшийся с запахом кожи Ли. Никто другой так не пахнет, как Минхо. Джисон знает это наверняка, ведь однажды подушился его духами в надежде пахнуть так же. Какого же было его разочарование, когда понюхав свои запястья, он понял, что запах совершенно не тот. Почитав статьи из журналов, он выяснил, что одни и те же духи на разных людях ощущаются по-разному. Набирая полные легкие воздуха и обнюхивая шею Минхо, Хан не думает о том, как странно это выглядит со стороны. Да какая разница, если ему так хорошо не было еще никогда. Ему кажется, что они с Ли не виделись несколько сотен лет, даже несмотря на то, что люди столько не живут. Он соскучился, безумно соскучился. Безвольно висящие до этого момента руки Джисона обхватывают Минхо в ответ и прижимают чужое тело к себе теснее, не оставляя между ними пространства. Простояв так достаточно долго, в тишине и спокойствии, Хан ощущает прикосновение губ к макушке. Он сглатывает, не спеша отодвигается от Минхо и заглядывает в его глаза, пытаясь найти там что-то новое, неизведанное. И находит. Не свое отражение, нет. Он находит там ту самую любовь, приторно сладкую, хрустящую на зубах крупинками сахара и такую настоящую. Настоящую! Голова младшего начинает кружиться, на языке появляется непривычная сладость. Как же мог, как же он мог не замечать этого раньше? В одном Джисон уверен точно, страх, который питал его все это время, оказался кое в чем прав: если они расстанутся, он не выдержит. Правда, стоя так близко к человеку, в которому испытывает целый фейерверк чувств, он понимает, что не выдержать сердце может и столь очевидной близости. А может... Джисон облизывает нижнюю обветренную губу, которая в нескольких местах кровила, ведь ему никто не напоминал пользоваться гигиенической помадой, а он, увлеченный собственным угнетением, об этом и не вспоминал. Сглатывая от напряжения, он поднимает взгляд с губ Минхо на его глаза, что внимательно следили за джисоновыми. «Можно?», - произносит одними губами, ответом послужили руки Минхо, что сжали талию Хана сильнее, чем нужно. Джисон невинно улыбается, приближается к чужим губам и... Сердце стучит так, что скоро вырвется наружу. Оно устало от таких эмоциональных горок: от остановки до частого-частого отстукивания ритма о грудную клетку. И пускай весь мир подождет, но Джисон сделает то, что задумал, точно зная, что ему за это ничего не будет. ...и щипает Минхо за задницу. Совершив свое преступление, которое останется безнаказанным, Джисон окончательно отстраняется от Ли, чтобы увидеть его реакцию. Танцор шипит и с ненатуральным раздражением, смотрит на нарушителя границ, хоть у Джисона теперь и безвизовый въезд, а в глазах смешинки лопаются. - Ну не все же тебе ребят хлопать по задницам. Когда-то это должно было случиться, - хихикает Джисон, собираясь приступить ко второй части своего плана. Минхо на заявление младшего смеется только, прикрывая глаза и совсем не ожидая в этот же момент почувствовать чужие губы на своих. Не медля ни секунды, он бережно обхватывает лицо Джисона одной рукой, второй притягивая ближе к себе, и целует. Как же он долго ждал этого, уже не надеясь, что это когда-нибудь произойдет. В голове пусто, все мысли улетели, помахав Минхо на прощание своими маленькими ручками и что-то сказав, но Ли не слушал. В голове одни лишь губы, которые он мягко сминает своими, стараясь не повредить нежную кожу. «Джисон опять не пользовался гигиеничкой», - недовольно стонет в поцелуй старший и щипает в бок Хана, не давая возможности ему отстраниться. Слишком мало Джисона и слишком много времени, проведенного без него, которое компенсировать хочется с лихвой. Воздух заканчивается ожидаемо быстро и парни отстраняются, укладывая головы на плечи друг друга, на мгновение закрывая глаза, приходя в себя. Открыв их, они ищут глаза друг друга и глупо хихикают, потряхиваясь. Стоять так совершенно неудобно и Джисон быстро исправляет это недоразумение. Он отстраняется от Ли, усаживает его на пол, чтобы он удобно упирался спиной в стенку и садится на него сверху, седлая. Минхо удивленно вскидывает брови, его руки сами нашли самое удобное место во вселенной. - А теперь поговорим, - улыбается Джисон, несколько раз ерзая, чтобы устроиться поудобнее. - А, то есть ты так сел, чтобы поговорить? - издает смешок Ли, прижимая Хана ближе к себе, но тот не поддается, хоть и сопротивляться тяжело. - Всегда хотел это сделать, - не врет младший. - Поговорить или... - Минхо играет бровями, намекая на что-то не очень приличное, но взгляд такой нежно-влюбленный, что не вяжется. - Ты понял, о чем я, - легонько бьет в плечо. - Итак, мистер Минхо, почему именно химические элементы, к чему такие сложности? Почему бы просто не сказать напрямую? Или написать в нашем чате, на худой конец... Записки это романтично, но... - Ты сейчас о чем? - не понимает Ли, склоняя голову в бок. - Я тебе ничего не писал. Это лучше ты скажи, почему ты написал мне записку, а потом... - Нет-нет, подожди, - отстраняется Хан, держась за чужие плечи. - Никаких записок я не писал... - около минуты парни пытались понять, что сейчас произошло. - То есть никакой шоколадки ты мне под подушку не подкладывал?... - Получается так... - еле слышно произносит Минхо, сопоставляя факты и натыкаясь на торчащую в двери любопытную макушку Чанбина. - Со Чанбин, объяснись! - чуть ли не вскакивает вместе с Джисоном на руках Ли, но сдерживает себя. - Я ничего не видел, продолжайте! - кричит Бин, защелкивая дверь в очередной раз, сомнений, что это сделал он, ни у кого не возникает. - Ой, да пошел ты! - кричит Джисон как можно громче, чуть ли не оглушая Минхо. Минхо хлопает себя ладонью по лицу, не веря тому, что из-за Чанбина он чуть не потерял Джисона. Сидящий на бедрах Ли Хан, отвлекает танцора от страшных мыслей и зарывается пятерней в его волосы. Хочется урчать от удовольствия, что Минхо и делает, не пытаясь сдерживаться. Устал, он устал терпеть расстояние между их губами. Не предупреждая, он притягивает Хана к себе, но все еще осторожно, будто сомневаясь, что он реальный. Сожми он его в своих руках чуть сильнее и Джисон исчезнет. А пока не исчез, Минхо позволяет блуждать руками по чужому телу, забираясь под черную толстовку и касаясь горячей кожи. Джисон, не ожидавший этого, стонет в поцелуй, отстраняясь на секунду, чтобы набрать воздуха и возвращает губы туда, где им самое место - на губы любимого. - Господи, почему мы раньше этого не делали? - говорит Хан, тяжело дыша. Минхо лишь хихикает на это заявление и целует уже в шею, не в силах терпеть. Он так мечтал об этом и теперь Хан в его руках. Такой мягкий, податливый и...влюбленный в него! Ли готов петь под окнами серенады, если то потребуется. Он много на что готов ради Хана, если так подумать. И отчего-то уверен, что Джисон думает точно так же. - Значит, мы все выяснили? - все же отрывается от нежной кожи на шее, что так сильно манит, Минхо. - Нет, еще не все, - водит пальчиком по чужой груди Хан. - Будешь...моим парнем? - и без того красные щеки покрываются большим румянцем, заставляя Джисона смутиться от заданного им вопроса больше, чем от того, в какой позе они сейчас находятся. Странный парень. Но такой горячо любимый. - Ты еще спрашиваешь? - расплывается в кошачьей улыбке Минхо, но получает недовольный взгляд Джисона, который ждет. - Буду, конечно, я буду твоим парнем Хан Джисон. Хан радостно пищит, утыкаясь в шею Минхо носом и снова вдыхая успокаивающий запах его кожи. Теперь они вместе. Определенно точно можно сказать, что спокойной их жизнь не будет никогда. Но разве это интересно? Они продолжат наслаждаться друг другом, даже после ссор, которых не избежать любому человеку в отношениях. А Чанбин, а что Чанбин? Через несколько дней он найдет под своей подушкой записку, с выведенным на ней маленьким сердечком, не предвещающим ничего хорошего. Раскрыв ее, он побледнеет, ведь месть Минхо страшна. Страшна тем, что неожиданна.

«Чанбин-и, у меня для тебя короткое послание! Огромное спасибо, за то, что ты сделал для нас: 35, 8; 52, 83; 94, 16, 73.

От Минхо и Джисона <3»