Ой, да пошел ты!

***

Джисон просыпается не от трезвонящего на все общежитие будильника и даже не от толчка куда-то в спину ногами с нижнего яруса кровати, сопровождаемого криками Чонина: «Выруби свою пищалку, раздражаешь!», что само по себе факт удивительный и достаточно неправдоподобный. Расскажи он это родственникам или знакомым, с которыми он так или иначе время от времени общается, те бы не поверили ему и посмеялись с такой забавной шутки. Что сказать, Хан и сам бы не поверил, но именно сегодня отчего-то проснуться хотелось рано, чтобы солнце хлестало своими лучами нещадно в лицо. Однако, за окном сгустились тучи и никакого солнца синоптики не обещали как минимум ближайшие несколько дней. «Пускай так», - улыбается Джисон, ведь у него есть персональное солнце. Так все называют Феликса, что вполне оправданно, ведь его веснушки - частичка лета и тепла, что так точно ассоциируется именно с этим временем года. Маленькие рыже-коричневые пятнышки всегда радовали глаз Джисона, даже несмотря на то, что в Корее пигментные пятна считались чем-то уродливым, тем, от чего стоит как можно скорее избавиться. Джисон же лучше бы избавился от людей, что не следили за своим языком и задевали таких как Феликс, считая своим долгом указать на якобы «недостаток». Хан скрипит кроватью, ворочаясь из стороны в сторону, пытаясь подавить в себе глупые мысли. Ему стыдно признавать, но когда он только заикнулся про свое личное солнце, человека, который поднимает настроение одним лишь своим присутствием, он подумал совсем не о Ли Феликсе. Этот человек тоже носит фамилию Ли, конечно. Однако чувства он испытывает к этим двум людям совершенно разные, абсолютно не похожие ни на что другое в этом огромном мире. Но почему-то идентифицировать их у парня не получалось, как бы он не старался, всегда приходил к одному и тому же: то что он чувствует - дружеская привязанность. В последнее время он начал задумываться об этом куда чаще, чем после просмотра какой-нибудь романтической дорамы. Теперь навязчивое «Может, Минхо тебе нравится?», - голосом Чанбина, а после самого Джисона, рикошетило в черепной коробке и попадало прямо в цель - сердце, которое продолжало биться. Исключение состояло лишь в том, что трепыхалось оно в худеньком тельце настолько сильно и ритмично, что ноги Хана подкашивались, а из легких со стремительной скоростью выбивало весь воздух. «С Феликсом я редко ругаюсь, со старшим тоже», - начинает перечислять Джисон у себя в голове, осторожно шурша подушкой, поворачиваясь к стене лицом. «Когда я вижу Феликса, то улыбаюсь. Когда вижу Минхо - тоже... С Феликсом мне приятно болтать, с Минхо - тоже... Феликс всегда готов меня выслушать и помочь, Минхо, да что же это такое, тоже...» - Да нет, должна же быть какая-нибудь разница... - еле слышно шепчет парень, дабы не мешать чуткому сну Чонина, который вчера взбунтовался и лег на целых двадцать минут позже того времени, в которое он обычно укладывался в кровать. Хан понимает, что мысли его до разговора с Чанбином брели по ровной дороге, а после повстречали сотни тысяч развилок. Найти нужный и правильный путь ощущается чем-то нереальным, невыполнимым и до одури сложным. Он с вероятностью тысяча процентов сравнивал не те критерии, которые следовало бы. Только зачем сравнивать, если по ощущениям оба друга вызывают чувства совершенно разные, хоть и на словах похожие? Ему всегда хотелось узнать то самое различие между любовью и дружбой, грань между которыми не мог нащупать даже будучи человеком с высокой чувствительностью, которая помогала лишь видеть мир более насыщенно. Все что касалось отношений - можно с уверенностью сказать, Хан брел в темноте, на ощупь, но из-за страха ошибиться перестал двигаться, оставаясь на одном месте. Забивать голову перед съемками, которые запланированы на двенадцать дня, размышлениями о Минхо, кажется плохой идеей. Отбрасывая все свои сомнения и предположения, Джисон по привычке хватает телефон и заходит в пинтерест, чтобы найти какую-нибудь дурацкую картинку со смешными кошками, которых так любит старший. «Плевать, - думает Хан, - пускай все будет так, как есть. Зачем изводить себя, если можно быть просто рядом без всяких на то причин». На глаза попадается белый кот с огурцом в лапке, колпаком на голове и надписью шрифтом из две тысячи седьмого года: «Доброе утро». Отправив картинку, Хан чувствует приятное удовлетворение и закрывает ненадолго глаза, чтобы было чуть менее стыдно за свою глупую улыбку, появление которой контролировать он не может совершенно. «Плевать» - тонкая красная нить плетется по шее и исчезает в области сердца, разливая тепло по всему телу парня. Через несколько секунд в их приватный чат с Минхо приходит ответ, состоящий из однотипных улыбающихся смайликов и такого родного «И тебе доброе утро, Хан-и». Возможно, Джисон преувеличивает, вжимая телефон в грудную клетку с такой силой, что еще чуть-чуть и точно закричит от боли, но была бы его воля, то питался бы он однозначно одними, будоражащими каждую клеточку тела, словами Минхо. Пускай слишком сладко, пускай странно, но была бы его воля, все же так бы и сделал. Время за рутинными делами, такими как душ, приставание к Чонину и завтрак, проходит быстро. Остается около часа до прибытия менеджера. В голову приходит идея пересмотреть «Ходячий замок» и Хан не видит причин отказывать себе в таком удовольствии. «По дороге досмотрю, если что», - кивает своим мыслям Джисон, пытаясь найти наушники. - Чонин-а, не видел мои наушники? - спрашивает парень, роясь в своем рюкзаке, который валялся на полу, под горкой одежды, которую пришлось переложить чуть левее. - Нет, - строго выдает макне. - Но если бы ты вещи всегда возвращал на место и не наводил беспорядок, то искать бы не пришлось, - Ин морщится от кучки одежды в углу, которая лежит там...он даже не может припомнить с какого числа! Но он из принципа не трогает, хочет посмотреть, когда же Джисону надоест и он сдастся. Закрадываются сомнения, что это когда-нибудь произойдет, ведь скорее эта кучка грязного белья обретет разум и сама добредет до стиральной машинки, потому что будет не в состоянии больше терпеть такого отношения к себе, чем Хан соизволит прибраться в комнате. - Нет - так нет, - бодро отвечает Сон, игнорируя поучения младшего; Минхо вот никогда его не ругает за беспорядок, поджопник дает, но не ругает. - О! - весело изрекает парень, замечая торчащий провод из-под подушки. Точно, как же Хан мог забыть, что перед сном слушал одну из песен, что прислал ему Минхо, чтобы он оценил. Вытаскивая за провод, он натыкается на маленький черный уголок чего-то непонятного. Разворачивая сверток, он понимает, что там лежит предположительно какая-то сладость. От него их прячут, поэтому тот факт, что под его подушкой оказывается шоколадка - настораживает. Кто-то подложил? Ответ на вопрос всплывает в памяти сам собой без особых мозговых усилий. Буквально вчера он жаловался Минхо на то, что Чанбин и Крис недавно купили шоколадку, но с ним не поделились, спрятав ее куда-то. Улыбка сама появляется на лице и Хан тут же тянется к запретному плоду, дабы окончательно распечатать сверток, но вовремя отдергивает себя. Чонин точно его сдаст, если увидит. Знаем, проходили. Однажды Джисон попытался спрятать крекеры в бесформенной куче из одеяла. Так макне его мало того что засек, когда Хан перед сном пытался побыстрее расправиться с несчастным печеньем под этим самым одеялом, пока Ян был в душе, так еще и заставил зачем-то признаваться всем, будто он совершил преступление и должен покаяться за свои грехи. Нет, грешок, конечно, был - он до сих пор находит крошки на своей постели, хотя недавно поменял постельное белье, но сам факт... Этот маленький плут за честность и деление всей еды между всеми членами группы. А перспектива съесть в одно лицо вызывает радостное шевеление в животе от предвкушения. Хотя, большую роль играет именно сам факт того кто подарил. Дождавшись пока Ян выйдет из комнаты, Хан прикрывает дверь и бросается к кровати. Тучи за окном теперь точно не волнуют парня, настроение повышается от одного взгляда на шоколадку. Да еще и с орехами... Брови Джисона поднимаются вверх, и если бы у них была возможность как у самолета разогнаться по взлетно-посадочной полосе и полететь ввысь, то они бы так и сделали. Сложенная в несколько раз бумажка падает на пол и с нетерпением разворачивается Ханом, который не знает куда себя деть. Он где-то с минуту смотрит на текст перед собой, не понимая, что же там написано, потому что собственные мысли не дают успокоиться и начать здраво мыслить.

«Джисон-и, Сон-и, я не силен в том, что собираюсь сейчас сделать, поэтому скажу так: 53; 71, 23; 92. Это не просто набор чисел, это то, что я чувствую. Периодическая система химических элементов тебе поможет.

От Минхо <3»

«Это то, что я чувствую», - повторяет шепотом Хан только что прочитанные строчки и бросается к телефону, чтобы открыть таблицу: йод; лютеций, ванадий; уран... «Э-э-э», - в голове перекати-поле. Минхо чувствует к нему «йод»? Простите, а как это понимать? «Что-то на инопланетном», - полагает Хан и хмыкает собственным мыслям, вполне похоже на Минхо говорить загадками и намеками. Только вот загвоздка: Джисон и понимание намеков поругались еще в средней школе, когда девочка попросила понести ее портфель, надеясь на то, что он проводит ее до дома, а он заплатил за нее в автобусе, чтобы ей не пришлось нести тяжелый портфель самой, бедняжке. Собственно, если он и поймет, то этот день однозначно станет праздником, который каждый порядочный гражданин должен будет отметить дома за чашкой крепкого чаю. Парень шуршит оберткой, отламывая кусочек, и кладет в рот, почти что стонет, ощущая странный вкус на языке. Наконец-то хоть кто-то сжалился. Вкусно. Про записку он решает спросить у старшего потом. Хан заваливается на чонинову идеально заправленную кровать и подкладывает чужую подушку под голову, включая «Ходячий замок». Первые минуты аниме проходят относительно спокойно, пока размытое воспоминание не начинает яростно махать плакатом перед глазами: «заметь меня». Имя Феликса проговаривается сотни раз, заставляя прокручивать те дни, когда они сидели вдвоем в свой выходной в гостинной поздно вечером и рассматривали феликсову ленту твиттера, где оказался один смутно знакомый пост. Точно! Хан хлопает себя по голове за свою глупость и закрывает вкладку с аниме, снова находя таблицу. Тот пост был шуточной игрой, где из обозначений химический элементов составлялись слова. Таким образом, номерами можно было общаться, писать тайные послания... Хан смотрит обозначение элементов и прикрывает рот ладошкой, удивленно хлопая ресницами.

53 71, 23 92

I LuV U

Волна паники накрывает Джисона с головой, все это слишком неожиданно даже с расчетом на то, что он не единожды задумывался об этом. Да, мысли были, но он никогда не думал об этом всерьез. По-настоящему. Первая мысль, что возникла в его голове Джисона - это шутка. Это такая шутка! Оригинальная, болючая такая и несмешная. Настолько несмешная, что плакать хочется. Но Джисон держится, все еще прибывая в шоке. Вторая мысль - написать Минхо. Именно написать, или в крайнем случае позвонить, потому что видеть его кажется чем-то страшным и невозможным. Нет, конечно, нет - ничего против Ли он не имеет, да и недавний разговор с Со его сподвиг «на подумать», но... Это как-то неожиданно. Думать о Минхо в романтическом ключе смущает не меньше признания в любви. Это первое признание, которое он понял. Удивительно, ему часто в школе говорили прямым текстом, но Хан списывал это на дружеские шутки. Но стоило Минхо загадочно признаться, как парень понял, пока еще не совсем принял и совсем еще не обработал. Шоколадка благополучно забывается и продолжает лежать рядом с подушкой. У Джисона нарисовалось кое-что поинтереснее, а если быть точнее - кое-кто. И уж этот кое-кто - точно лучше всяких там шоколадок. Даже если они с орешками. Хан решает понаблюдать за Минхо, а в выходной день с ним поговорить наедине. Да, так будет правильно. Главное вести себя как обычно, чтобы никто ничего не заподозрил.

***

Вести себя как ни в чем не бывало оказалось невыполнимой задачей, с которой Хан не справился сразу же, как только вышел из комнаты. Переступив порог, он наткнулся на два улыбающихся глаза Минхо, который судя по всему собирался прийти к нему и поговорить. Джисон хихикнул тогда, нервно так, отрывисто, под конец даже слишком громко, что резануло уши, шагнул вперед и запнулся о собственные ноги, чуть носом не плюхнулся на пол. Его бы мог поймать Минхо и Джисон падал достаточно удачно, чтобы кинуться в объятия...друга? Но Хан выбрал другую участь и увидев расставленные руки Ли, готовые его поймать, почему-то увернулся в бок, валясь на колени и больно ударяясь локтем правой руки. «Молодец», - ехидничает внутренний голос. - Заткнись и отвали, - шепчет Хан и шипит от боли, потирая коленки; синяков точно не останется, зато копилка стыдных историй пополнится. Ли, что наклонился помочь парню, застывает на полпути и улыбка на его губах становится чуть менее яркой, чем до этого, но все еще чувствуется беспокойство во взгляде, перемешавшееся вместе с непониманием. Джисон чувствует вину, хоть слова предназначались совсем не старшему. Он прикусывает внутреннюю сторону щеки, недолго жует, чтобы очистить разум и вскакивает без чужой помощи. Хотя помощь как раз таки совсем не чужая, а очень даже родная, нужная и такая правильная. - Я...что-то сделал не так? - интересуется Минхо, заводя руки за спину, чтобы не было так неловко; он стоял с вытянутой рукой как минимум минуту; раньше бы Хан схватился за нее и потянул на себя, чтобы валяться было не так скучно, но сегодня он подозрительно суетлив больше, чем обычно. Минхо решает задать интересующий его вопрос, который возник еще утром, когда он под своей подушкой нашел сложенную в несколько раз записку с нарисованным на ней аккуратным сердечком. Но сделать этого не успевает, замолкает, слыша за своей спиной топот чьих-то любопытных ног. По коридору прогулочным шагом идет Чанбин, нарочито медленно, что вызывает лишь недоумение на лицах обоих парней. Со делает незаинтересованный вид и проходит вдоль стены, бросая: - Да вы не стесняйтесь, говорите, говорите, я вас не буду отвлекать, - и продолжает медленно идти, провожаемый взглядами друзей. - Чанбин, твоя комната в противоположной стороне, - щурится Минхо, наблюдая за Со, который не замечает стены впереди себя, оборачиваясь назад на голос, и ударяется о дверь комнаты Минхо. - Обои бы нам новые поклеить, - неодобрительно цокает языком Бин, проводя одной рукой по стене. Что ж, поговорить Джисону и Минхо наедине будет сложно, это точно.

***

Настроение у Минхо с самого утра приподнятое, радостное и самое-самое. По-другому и быть не могло, когда его разбудили милой картинкой с пожеланием доброго утра. Да, сначала он раздраженно простонал и намеревался проклясть человека, который написал ему в столь ранний час, но, увидев имя отправителя, злость улетучилась с такой же скоростью, с какой дети убирают квартиру перед возвращением родителей с собрания. Сейчас же, он по привычке сидит рядом с Джисоном в машине, контролируя каждое свое движение. Руки кажется не разделяют желаний владельца и вечно тянутся к мягким волосам младшего. Хочется потрогать, как всегда потискать. Обычно он именно так и поступал, ни о чем не задумываясь. Но сегодняшнее утро, которое так превосходно началось с найденной записки с признанием, перетекло в тяжелый трудовой день. И тяжелый, не только потому что у них запланированы съемки до ночи. Тяжелый, потому что сидеть рядом с Ханом невыносимо. Парень шугается, испуганно смотрит и в целом странно себя ведет, для человека, который признался в любви тому, с кем хочет провести остаток своей жизни. «Минхо, я больше не могу скрывать свои чувства. Мне кажется, я влюбился. Нет, даже не кажется, я уверен! В тебя! Похоже, придется нам теперь жить долго и счастливо и умереть в один день». Гласило начало записки. Прочитав это он подумал, что написано слишком не по-хановски, потому что сладко и слог не его, особенно последнее предложение, которое будто бы откуда-то скопировали и вставили. «P.S. Надеюсь ты понял, что это признание из «Ходячего замка», а иначе..!!!» Дочитав до конца, картинка сложилась. Ну, конечно. Конечно же Джисон использовал цитату из своего любимого аниме. Но последняя строчка заставила сердце Минхо трепетать особенно сильно. «Мы же... теперь встречаемся? Молю, только не вгоняй меня в краску расспросами.

От Джисона <3»

Последняя частичка сомнения, что это не Хан, улетела, когда Минхо заметил, что тот смотрит то самое аниме. Наверняка пересматривал, чтобы вспомнить нужные строки и написать их Ли. Это ведь не мог сделать кто-то другой от лица Джисона? Никому же это не надо, верно? Минхо определенно нравилась идея вогнать младшего в краску. А еще больше нравилась мысль, что они начнут...встречаться? Это было странно, непонятно и так...захватывающе? Да, пожалуй, скрывать от самого себя, что Хан ему давно нравится, смысла не было. Когда это началось он точно не помнит, но Джисон был тем человеком, который как чудодейственный пластырь, после того как подержишь его на себе немного - рана заживает. Изначально, когда они только встретились, Минхо не собирался держать Джисона при себе, подпускать не собирался, и уж тем более выворачивать перед ним душу не хотел вовсе. Но время шло, а мальчишка будто прирос к нему, вечно улыбался и смеялся, грустил и молчал, когда копил энергию, чтобы потом снова взорваться и начать всех доставать своей поддельной гиперактивностью. Слишком быстро Минхо стал жадным до Джисона. Ему хотелось, чтобы тот рядом был как можно дольше. Чтобы близко, под боком, ведь там тепло и уютно. Хотелось расцеловать его, поблагодарить за то, что не струсил и признался, покружить в воздухе и не отпускать. Держать крепко-крепко в своих руках, до радостного смеха держать. Поэтому поговорить им все же стоило, Минхо хотел бы, чтобы это случилось как можно скорее, ведь поведение младшего настораживало. «Может, он думает, что это невзаимно?», - размышлял танцор, косясь на Джисона, который по привычке надел только один наушник. Это недоразумение скорее надо исправить.

***

- Если ничего не делаешь, то хотя бы не мешайся, - шипел Сынмин, прогоняя Чанбина с кухни, но тот не слушался и пытался хоть что-то, да стащить со стола. - Я тебя сейчас реально в туалете запру до восьми вечера! - угрожал парень, однако угрозы на Со не действовали. - Ждать так утомительно, - зевал Бин, получая в очередной раз по рукам; но уйти с кухни не мог, отсюда открывался великолепный вид на немой театр, то есть на Минхо и Джисона, что сидели на диване вместе с Феликсом, Хёнджином, Чонином и Чаном, пытаясь играть в крокодила. - А знаешь, что еще утомительно? - прожигал взглядом спину Чанбина Ким. - Готовить на семерых парней и не получать помощи. - Ну, Сынмин-а, ты же сам в дураках остался. Карты, это дело такое, тонкое, - монотонно говорит Бин, а потом прыскает со смеху, когда видит трясущегося от злости Чонина, который пытается показать...а что это собственно говоря? Руками машет, крест показывает... - Говорят, кому в карты не свезло, тому в любви удача придет, - достает большую салатную миску Мин. - Что? - тут же оживляется рэпер, а после добавляет, но уже шепотом. - Блин, надо было Джисону тогда подкинуть... - Что?! - возмущенно тянет парень. - Что? - Так ты меня специально закидал?! - негодует Ким, яростно нарезая огурец. - Что ты, это я так, на общее благо старался. Ты ведь так хорошо готовишь, - хлопает ресничками часто-частно, но на Мина это не действует совершенно, он лишь хмурится и фыркает, продолжая нарезать салат, но уже менее раздраженно, комплимент попал в цель. Посиделки парни начали достаточно тихо и мирно, не шумели. Каждый знал свой предел и не пил больше, чем мог выдержать их организм. Вечеринка походила больше на собрание дядюшек-алкоголиков, которые собрались все вместе поболтать за жизнь. Приглушенная музыка на фоне, найденный в недрах кладовки маленький диско-шар, все достали ребята, чтобы создать подходящую атмосферу. Даже в какой-нибудь понедельник с утра и то оживленнее было, веселее и задорнее. Возможно, ребята и правда устали за неделю, сил на активность не осталось. Они потратили всю энергию, пока играли в крокодила. Выматывающая игра, особенно когда в двадцать чувствуешь себя на пятьдесят. Джисон самый первый откинулся на спинку дивана, закончив с алкоголем. Давно не пил, от одной стопки соджу его понесло в далекие дали. Настроение ни к черту. Он и так со своими чувствами собраться не может, от Минхо как от огня бежит, завидев за три версты, так еще и Чан пристал с утра. «Где шоколадка? Где шоколадка?» Хан бы ответил в рифму - в Караганде, да только старший подумает, что он дерзит. А ведь никакой шоколадки он не брал, почему ему не верят? В алкогольном состоянии данная проблема раздувается до вселенских масштабов, поселившись где-то на уровне глобального потепления и таяния ледников. А сил у Джисона не то что дерзить не было, он бегать от Ли не мог. Поэтому-то Хан и сидел не шелохнувшись, когда под тяжестью танцора прогнулся диван, а после рука притянула парня к себе и аккуратно уложила на теплую грудь, медленно вздымающуюся и успокаивающую. Хотя Минхо - красный уровень опасности, обжигающий пар, прожигающая кожу искра. Но сейчас Ли что-то приятное, дорогое сердцу, притягивающее и не дающее отстраниться. Из сладкой дымки сна его вывел обращающийся к нему Чан, хотя вернее было бы сказать, что он Хана упрекал: - Джисон, врать нехорошо, - как маленькому ребенку разъяснял лидер. - Ты должен был хотя бы попросить, прежде чем брать ее. - Ты опять про шоколадку? Серьезно?! Ты меня отчитываешь за шоколадку, - пытался показать всю абсурдность ситуации парень, - которую я к тому же не брал! - злился Хан, повышая голос. - Может, в следующий раз еще за носки подеремся? А, нет, за трусы? Минхо, - рэпер потряс его за коленку, - ну хоть ты скажи, что я не брал. - Я не брал, - сонно проговаривает Ли. - Вот видишь, - улыбается Джисон победно, после чего тут же весь запал пропадает. - Хан, сейчас даже Минхо не на твоей стороне! Просто признайся... - трет переносицу Чан. Не верящие своим глазам Феликс и Чанбин переглядываются, боясь вмешаться в перепалку. Ли шепчет Со на ушко вопрос: - Позволь спросить, ты откуда шоколадку взял? - покусывает ноготь на большом пальце Ликс, нервничая. - На верхней полке шкафа, за тостером, а что? - не понимает Чанбин. - Капец... - выдает танцор. - Чан там прятал подарок для менеджера, у него скоро день рождения...завтра... - В чем проблема новую купить? - Ее ему родители прислали, он специально заказывал... Она с коньяком и орешками была, да? - не теряет надежду Феликс, но получая утвердительный кивок, сникает еще больше. Да...натворили они делов. Феликс продолжает грызть ноготь на большом пальце, коря себя за то, что не посмотрел сверток с шоколадкой, который ему передал Чанбин. А Со по-чанбиновски офигевал от происходящего. Он же ведь как лучше хотел...

***

Джисон спал. Крепко, удобно устроившись на мягкой и теплой подушке. Той это не понравилось и она решила прогнать Джисона, вмиг став невыносимо твердой. Потом она хлопнула Джисона по голове, столкнула с кровати и начала на него возмущенно кричать. Громко так, совсем не мягко. Подушки так не делают. Стоп, подушка? Хан моментально разлепил глаза и уставился на кровать, поперек которой лежал Чанбин, что смотрел недобро. Очень недобро. Его спина от долгого лежания в неправильной позе затекла. - Договаривались же нормально пить, нет, он наклюкался так, что его никто успокоить пол ночи не мог, - шипел Со, растирая шею. События вчерашнего вечера расплываются, не собираясь в единую картину. Последнее, что Хан помнит, как психанул и пошел на кухню остудиться, выпив сок из холодильника, а дальше пусто, темнота кромешная, через которую изредка проклевываются фразы. Злые и острые, неприятные совсем, раздражающие. - Что вчера было? - потирает пятую точку Хан, все же решая встать с пола. - О, я тебе скажу, что вчера было, - хрустит позвоночником Бин. - Вернувшись с кухни, ты схватил Минхо за грудки и решил выяснить с ним отношения. Прилюдно. Потряс его, раздраконил, а потом послал далеко и надолго... Чанбин бы в подробностях все Хану рассказал, красочно, литературно, но видя такого побитого друга, смотрящего на него так грустно, вдруг стало стыдно до чертиков. Он же виноват, что они поссорились. Теперь ни дня не проходило без перепалки Минхо и Джисона. Никто из них в карман за словом не лез, обиду держали друг на друга огромную. Кричали, дрались, но поговорить нормально так и не решились. А Чанбину все еще стыдно было. Каждый день стыдно.