Запотевшие очки

— Домини, обождите немного, я должен первым зайти, — высокий молодой человек останавливает своего спутника, дотрагиваясь мозолистой рукой до плеча последнего. — Думаешь, меня убьют на этой встрече? — Он поднимает бровь и смеряет насмешливым взглядом своего сабординатио. — Считаешь, что люди, которых я считаю своими друзьями, способны всадить мне пулю в лоб? Ты настолько не доверяешь моему выбору, Ре-ре? Считаешь меня беспомощным? С каждым словом сабортинатио всё больше и больше теряется. Он слишком юн, чтобы стойко выносить подобные тирады. Они пугают и заставляют потерять всю былую уверенность в своих действиях. — Я просто не хочу, чтобы вы пострадали, — «Ре-ре», которого, на самом деле, зовут Александр Леонтьев, поджимает губы. — Моя прямая обязанность — защищать вас от любых внешних угроз. Я… — он теряется на мгновенье и нервно сглатывает. — Я не могу исключить того, что в этом помещении нет ничего, что могло бы угрожать вашей жизни, домини. — И ты готов будешь в случае чего кинуться на моего гипотетического убийцу? Сможешь ли ты перегрызть глотку живому существу? Свернуть шею? Получится ли у тебя, Ре-ре, лишить живое существо жизни? — Домини, носящий имя Александр Щиголев, понимает, как сильно подобный расспрос пугает и выбивает из колеи Леонтьева. И именно поэтому Щиголев не замолкает: ему нравится наблюдать за тем, как тёзка мечется между ответами в попытках выбрать идеальный. — Мой долг — защищать вас любой ценой, если для этого понадобится убивать — я, не задумываясь сделаю это, — уверенно произносит Саша и в ожидании команды смотрит на тёзку. — Тогда делай свою работу, Ре-ре, — кивает он, про себя отмечая насколько Саша эмоционален, и что даже спустя года это никуда не исчезло. Леонтьев отпускает чужое плечо, открывает дверь, и ничего опасного за ней не оказывается. Саша облегчённо выдыхает, сообщая о безопасности своему домини. Последний проходит внутрь уверенным и размеренным шагом. За Александром, словно громадная мистическая тень таинственного зверя, идёт Ре-ре. Он сейчас как никогда напоминает своих далёких предков, чей смысл жизни состоял в охоте. Саша никогда не был там, он старался максимально приблизиться к человеческому виду, подавляя в себе все звериные черты. — Поручик, как же я рад тебя видеть, — Павел широко улыбается старому другу и пожимает его руку. — Взаимно, Паша, взаимно, — губы приподнимаются, обнажая верхний ряд зубов. — Как тут всё? Не слишком тучно? — Тут было вполне солнечно, пока твой охранник не заслонил солнце, — Сажинов по-прежнему сжимает чужую ладонь. Александр прекрасно знает правила их с Пашей игры. Она ведётся чуть ли не с первого дня знакомства. Её суть состоит в том, чтобы максимально искусно «опустить одного на дно», не используя прямых оскорблений, а заместо них различные эпитеты, сравнения, метафоры и фразеологизмы. Всё это крайне веселит и забавляет Щиголева, но не его сабортинатио. Он нервно поджимает уши и чуть ли не рычит, когда слышит, как Александра оскорбляют. — Он просто, в отличие от твоего, — он кивает в сторону Куликова, сабортинатио Павла. — Выполняет свою работу, а не мечтает о небесных кренделях. Саша, услышав это, воспрял духом и гордо улыбнулся. Алекс же едва заметно ощетинился и нахмурился. Оба сабортинатио вели друг с другом тихое соперничество, которое никогда не оглашалось. Они постоянно пытаются выяснить, кто из них лучше. Юношеский максимализм искрился у обоих. Они не могут контролировать его, от этого часто влезают в ненужные глупые споры, в которых никогда не остаются победителями. — Мой хотя бы знает какие-то правила приличия и нормы поведения в обществе. А твой, похоже, не способен отличить друга от врага, — Павел кивнул в сторону стульев, предлагая Александру сесть. Тот кивает и коротко даёт команду тёзке. Он поправляет свои очки, дёргает хвостом и шагает за старшим, пытаясь сделать так, чтобы косолапие никто из присутствующих не заметил. Это не такой уж и страшный дефект, но красоту он всё равно отнимает. Леонтьев обладает недюжинной силой, но мутации не обошли его стороной. За силу пришлось заплатить кривыми ногами, плохим зрением, неправильным строением зубов, чувствительностью к холоду и полным бесплодием. В случае биесталигра подобное является огромной удачей. Саша это прекрасно понимает: он не раз видел других лигров, интеллект которых оставлял желать лучшего. Александр садится за стол и жестом показывает Леонтьеву наклониться. Тот послушно выполняет это, немного присев на корточки. Разница в росте всё же мешала. — Ре-ре, пожалуйста, расслабься и не рычи на всех так, — шепчет в ухо Александр. — Ради меня. Только после последних слов Саша кивает и выпрямляется обратно. Он пытается сделать лицо максимально безэмоциональным. Удаётся очень плохо, и радует только то, что Саша не один такой. Куликов точно так же не умеет держать «маску» спокойствия и хладнокровия. Один только Ришко, сабортинатио Андрея Князева, улыбается. Александр слушает своих товарищей в пол уха, изредка бросая свой взгляд на Леонтьева. Тот сильно изменился с годами, возмужал, стал выше и жёстче. Щиголев не помнит, когда именно познакомился с ним. Кажется, Саша был рядом всю осознанную жизнь Александра. Такое чувство возникает из-за того, что родители двух Саш работали вместе, и своих детей часто привозили играть друг с другом. В памяти Поручика навсегда отпечаталось то, как маленький котёнок сидит на его руках и рассказывает про серию мультсериала. К сожалению или нет, но сюжет мультика не запомнился. Александр тогда не шибко-то и хотел вникать в смысл слов, ему просто хотелось слушать голос тёзки. — Поручик, ты чего такой загадочный? — Павел зевает и даёт попробовать свой напиток Куликову. Тот делает несколько глотков и закрывает глаза. Александра такая привычная для жизни мелочь раздражает. Глядя на то, как Алекс пьёт возможно отравленный напиток, Щиголев чувствует отвращение к Павлу. — Я просто думаю, почему Горшок не пришёл на встречу, — отмахивается Александр, не желая признаваться в своём желании вернуться в далёкое детство. — Он не пришёл, потому что опять требует к себе особого внимания, — нервно цокает языком Андрей и потирает переносицу. Дальнейший рассказ Щиголев пропускает мимо ушей, предпочитая с головой окунуться в приятный омут воспоминаний. Там находится нечто прекрасное — совсем юный Леонтьев со смешными большими ушами, блестящими глазами и мечтами. Тогда Саша постоянно просил тёзку поиграть вместе или посмотреть вдвоём мультики. Александр слишком привык видеть младшего таким счастливым. Поэтому, когда он резко изменился, Поручик впал в панику. Причиной для колоссальных перемен стал ошейник. Его надевали всем биестам по достижению определённого возраста. И этот «аксессуар» приравнивал к дикому неразумному животному, служа сплошным унижением. Саша всё понимал и однажды расплакался прямо перед Александром. Последний не стал смеяться, он только обнял младшего, прижав его к себе и пообещав не относиться, как к дикому животному. —Да с таким поведением с ним невозможно вести дела, — наконец заканчивает свой монолог Андрей и почти в ту же секунду на его плечи опускаются ладони Дмитрия, начиная делать массаж. — Так на кой чёрт мы ведём с ним дела? — Поднимает бровь Александр. — Ни его, ни Балу уже давно не видно, они, будто в лету канули, — он морщится от того, как пафосно и вычурно говорит. Рядом близкие люди: можно перестать строить из себя непонятно что. Но никто из присутствующих не может прекратить, все слишком сильно привыкли к использованию подобных выражений. — И что ты предлагаешь? — Павел слегка улыбается, явно ожидая как можно более развёрнутого ответа. — Максимально уменьшить их влияние на нас, — пожимает плечами Щиголев. Почти в ту же секунду он чувствует, как его ногу обвивает длинный хвост Леонтьева. Последний явно пытается молча поддержать, чтобы никто этого не заметил. Такая мелочь невольно вызывает слабую улыбку на губах Александра. Он помнит, как пушистая «змея» обнимала его в детстве во время просмотра фильмов ужасов. Боялся не сам Александр, а его тёзка, возрастом на пять лет младше. Он не любил ужасы и предпочитал им комедии с хорошим концом. Щиголев же на тот момент вошёл в период, когда интересно смотреть на мир «без розового» стекла. Такое время наступает у всех детей и мало у кого может задержаться недолго. Обычно все возвращаются в «сказочный мир», если внешние факторы не мешают. И Александр невольно стал им для младшего, первый правда не хотел заставлять Леонтьева сталкиваться с жестокой реальностью так быстро. Просто тогда было острое желание поделиться чем-то интересным с другом. Он примерно в тоже время окончательно осознал отличия домини от сабортинатио. И они стали самым настоящим ударом для ребёнка. Он тогда плакался в плечо тёзки, не понимая причину, по которой все сабортинатио не имели права учиться вместе с домини и работать на любой работе, а не только на тех, что находятся в специальном списке. — Мы не можем этого сделать: Миша владеет шахтами, без которых будет невозможно нормально работать, — хмыкает Андрей. — Миша — не единственный Горшенёв, есть ещё и Лёша. Он давно предлагает нам сотрудничество, — краем глаза Александр замечает, как меняется в лице Леонтьев. Он всегда так реагирует на любое упоминание об Алексее, от которого ушёл обратно к Щиголеву. Тот думает и про себя смеётся над одной мыслей: «Как бы далеко Леонтьевы не уходили бы от Щиголевых, возвращение всегда случится, потому что два этих рода уже на физическом уровне не могут быть друг без друга». Наверное, именно поэтому отец Александра так сильно замкнулся в себе, когда его Леонтьев погиб. В тот день не только Саша потерял родителя, но и его тёзка. Он больше не получал нормальной заботы и любви от Анатолия. И это было мерзко и обидно, но чувства не относились к Саше, последний вызывал только желание обнять и прижать к себе. Именно это и делал Поручик. — Это не будет предательством? — Как-то обеспокоенно произносит Князев и кусает губы. — Это будет просто уроком для взрослого мужчины, который уже ничего не делает, предпочитая кувыркаться со своим любовником двадцать четыре на семь, — безразлично бросает Александр. — А надо быть как ты, Поручик? — Вдруг произносит Павел. — Кувыркаться со своим сабортинатио, но при этом работать? М? Александр замирает на месте на долю секунду в ужасе. О тесных отношениях с Леонтьевым никто не должен знать: статья светит немаленькая. В обществе сабортинатио воспринимались как люди второго сорта, которым закрытыми отношения с «нормальными» людьми. Для обоих подобное сулило тюрьмой, а после и изгнанием из нормальной жизни. Вступая в открытые отношения с сабортинатио, домини приравнивался по статусу к своему партнёру и даже после разрыва не мог вернуть всё обратно. Правила и законы Александр прекрасно знает, но это не помешало ему влюбиться в тёзку. Последний испытывал те же самые чувства, это было ясно и без всяких красивых слов и вычурных выражений. Он просто смиренно ждал команды как и обычно, как и должен был приличный сабортинатио, вымаливающий прощения после ухода к другому домини и возвращению обратно. И Поручик закрыл глаза на подобный поступок. Александр поцеловал тёзку в день семнадцатилетия последнего. Тот поцелуй был коротким, сладким и дурманящим от своей запретности. Огромный секрет для двух уже взрослых людей, которые ещё с самого детства делили одни тайны на двоих. — Я пошутил, — широко улыбается Павел, начиная смеяться. — Ты так смешно занервничал, я даже поверил в правдивость своих слов. Веселье подхватывает и Андрей, Щиголев же сперва медлит, после чего точно так же смеётся вместе со всеми. Это заставляет Леонтьева успокоиться и слабо, но обеспокоенно улыбнуться. Он прижимает уши к голове и замечает на себе взгляд Дмитрия. Тот едва заметно подмигивает «коллеге по оружию» и обнажает свои идеально-белые клыки. Это не сочувствие и не понимание — Ришко просто напросто насмехается над Сашами. Потому что он сам спокойно может спать вместе со своим домини. В этом виноваты родители, среди которых была «кошка для утех», это значит, что Дмитрий имеет полное право не скрывать свои отношений с Андреем. И Саша впервые в жизни завидует такому же сабортинато. Из размышлений Леонтьева выводит тёзка, он тянет за рукав в просьбе наклониться. Саша послушно выполняет приказ и слышит тихий голос Щиголева: — Успокойся и не завидуй, Ре-ре, у нас всё по-настоящему, а не простое желание совокупится, — едва слышно произносит он. И Леонтьев кивает. Он ненавидит любые сокращения своего прозвища, но позволяет тёзке называть себя глупым «Ре-ре».