Ещё один день

      Сизый дым ровной струйкой поднимался над пепельницей. Где то с угла дома доносился гул спешащих полуночников-машин. Утро, день, вечер, глубокая ночь… Казалось, что оживлённый проспект не замирает ни на миг, и кто-то как будто бы специально загоняет на одну из главных городских артерий всё новых и новых железных монстров, скрипящих и урчащих всеми возможными тонами. Кроме того, в летнее время на улицах, даже ночью, можно встретить большое количество, как независимых гуляк, так и целые компании разношёрстных любителей погромче отдохнуть. Подобное месиво не всегда здорового смеха и гула машин подчас делали невозможным даже банальное открытие окон, а уж тем более выход на балкон со стороны центрального фасада п-образного здания. По этой причине многие «счастливые» обладатели выхода наружу предпочитали заваливать большие бетонные пространства, ограниченные величественными гранитными балюстрадами, всяким бесполезным хламом, который с годами покрывался чёрной копотью машинных выхлопов и изредка задуваемых в эту часть города выбросов пригородного завода.       Очень часто Чарли мысленно благодарил свою ныне покойную бабушку за дальновидность и осмотрительность, которую та проявила, выбирая себе жилище. Хотя чему здесь удивляться. Архитектор наверняка сам должен знать куда больше о выигрышных площадях своего творения, и игнорировать немые насмешки и непонимающие взгляды, когда вместо апартаментов на центральной улице с прекрасным видом на весь город и целыми тремя балконами, выбор падает на квартиру с всего одним балкончиком, с которого в те далекие годы можно было рассмотреть только пустырь и целую сеть полусгнивших развалюх. Но дальновидность гибкого ума всё же оказалась куда более полезной, чем коммерческая жилка, поскольку пустырь превратился в цветущий парк, усаженный акациями и каштанами, а кишащие тараканами и покрытые плесенью деревянные улицы сменили фешенебельные жилые районы, выросшие как грибы после дождя на фоне политики активного освоения городских пространств.       Природа позаботилась о том, чтобы ни один лишний взгляд не упал на хозяина квартиры номер 237, когда тот или та решит выйти на балкон, чтобы осмотреться или выкурить несколько сигарет за кружкой дешёвого чёрного чая. Цепкие лианы изящно оплели практически каждый балкон по правому фасаду, и если большинство жильцов сочли надоедливые кусты с рельефными крупными листами настоящей погибелью для красоты их гранитных перил, то молодой олень видел в этом настоящее спасение и высочайшую благодать. Действительно, ведь мало что может спасти от удовольствия слышать язвительные, а порой и натурально оскорбительные комментарии от разгневанных дам, на чьё развешанное бельё иногда попадает пепел сигарет, так как это делает непроходимая зелёная стена. — Чарли, почему ты не спишь?       Из комнаты послышался тонкий заспанный голосок, который как острая бритва прорезал перемежающуюся с гулом тишину и заставил одно из ушей рогатого сделать резкий оборот в сторону источника нового звука.       Носитель голоска небольшими шагами двинулся в сторону распахнутых двустворчатых дверей, которые, благодаря тому, что были сделаны преимущественно из стекла, одновременно служили проходом на балкон и дополнительным источником света. — Алекс, ты мог не вставать с кровати, я всё равно скоро хотел снова лечь.       Голос в ответ был более низким и грубым. Чарли спешно затушил сигарету о пепельницу, которая стояла на небольшом плетёном столике, по сторонам которого друг напротив друга уместились два стула из той же коллекции.       Вскоре на балконе, освещаемом жёлтыми уличными фонарями и луной, показалась небольшая фигурка зайчика, закутанного в красное покрывало с длинным ворсом. Поскольку обычно полотно размещалось на двуспальной кровати размера L , зайцу не хватало сил и габаритов для того, чтобы полностью им обмотаться, из-за чего часть волочилась по полу. Благо, когда Алекс гостил у Чарли, полы в большой квартире всегда были намыты. Олень очень ценил то, что зайчик помогал ему с уборкой и без каких-либо упрёков или раздражения самостоятельно брался за наведение чистоты, даже не прося никакой помощи. — Ты только начал эту сигарету… — протянул Алекс, усаживаясь на стул напротив. — Ты не любишь когда рядом с тобой курят. Не хотел, чтобы тебе было неприятно. — А ещё я не люблю, когда ты делаешь то, что тебе не нравится. Мне приятно, что ты заботишься обо мне, но… не стоит ради этого идти на жертвы, — зайчик слегка улыбнулся, после чего потёр глаз, который никак не мог смириться с тем, что нужно проснуться. — Это не такая уж и большая жертва, ушастик. Смогу потерпеть без очередной дозы никотина одну ночь. — Уже пару дней низкое давление, обещали дождь. У тебя всегда болит голова, когда сильно понижается давление. Сигареты помогают тебе на время избавится от боли. А значит, пожертвовав одной сигаретой… Ты опять не сможешь спать.       Алекс мягко посмотрел на собеседника, после чего поправил часть покрывала, закрывающую плечи. — Ты ведь из-за этого сюда вышел. Покури, пожалуйста, я не хочу, чтобы тебе было больно.       Чарли ничего не ответил. Он молча смотрел на зайца, пытаясь скрыть удивление. Хотя олень уже устал прятать то, что раз за разом Александру удавалось не просто удивлять, но и вводить в настоящий ступор. Никто и никогда с таким трепетом не относился к тому, что испытывает и переживает рогатый. Родители всегда учили его терпеть и стойко выдерживать любые испытания, его первые партнёры всегда намекали ему на то, что он должен жертвовать нее меньше, чем жертвуют для него, от чего он привык заранее не показывать слабости и исключать всякую необходимость заботится о себе со стороны других . Он лишь раз когда-то очень давно в самом начале знакомства обмолвился о том, что достаточно болезненно переносит всякого рода погодные отклонения, а Алекс запомнил это. Он не просто запомнил, а был готов пожертвовать своим комфортом, пропахнуть ненавистным табаком сидя рядом с курящим только ради того, чтобы ему — оленю по имени Чарли — не было больно.       Парень неспешно извлёк из пачки белую никотиновую палочку и закурил. Через несколько глубоких затяжек боль отступила. В этот момент Чарли посмотрел на Алекса. Зайчик тихо сопел на стуле, поджав под себя ноги. Его розовый носик слегка дёргался, но дыхание оставалось неизменно ровным, очень плавным и невероятно тихим, как будто бы зайка и вовсе не дышал.       Чарли быстро расправился с сигаретой, после чего очень аккуратно поднялся со стула. Он подался вперёд к Алексу, затем осторожно взял его на руки. В комнате было также тепло, как и на улице, а значит и нужды в том, чтобы закрывать балкон, не было. Олень неспешно прошёл вглубь комнаты к кровати и уложил сопящий комочек. Скинув с себя наскоро надетые домашние шорты и футболку, Чарли улегся рядом. Рога не позволяли разместиться боком и обнять зайчика. Эти сильно напрягало оленя и мешало сомкнуть глаза. В какую-то минуту он даже подумал, что, может быть, было бы хорошо прямо сейчас сломать один рог. Пускай постельное белье испачкает кровь. Пусть ему будет снова больно, но он обязан, нет, должен сейчас приблизится к шарику белой шерсти, закутанному в красное покрывало с длинным ворсом и прижать к своей груди, почувствовать его размеренное сердцебиение услышать дыхание, знать, что он рядом, он в безопасности, он под защитой!       Александр, видимо, мог чувствовать чужой дискомфорт даже через сон. Он начал ёрзать, пытаясь, избавится от согревающего, но и сковывающего его покрывала. Освободив тельце, зайчик развернулся и сквозь чуть приоткрытые сонные глаза увидел рядом с собой Чарли. Алекс пододвинулся к нему вплотную и приобнял, после чего тяжело выдохнул, как будто бы закончил какое-то сложное дело.       Чарли молча, смотрел в белый потолок. Мысли не путались, не роились, словно сумасшедшие, и не побуждали сознание к действию. Всё было хорошо. Он понимал, что происходит. Как и всегда и со всеми он знал, где он, кто он, кто лежит рядом, но…       Из глаз медленно покатились слезинки. Несколько жемчужин скрылись где-то в шерсти у виска. Впервые за очень и очень долгое время Чарли вдруг осознал, что он счастлив. И что счастье подарено ему не морем выпивки и иными вещами, о которых ему совсем не хочется вспоминать, не бурным оргазмом после продолжительных ласк, не новенькими узорами на свежих рогах, а простой заботой. Это счастье было в сотни и сотни раз сильнее и ярче любого другого переживания. Этот миг сейчас, в своей кровати дома, где он привык просыпаться и засыпать раз за разом, день за днём, оказался ярче всего обилия его памяти и затмил как хорошее, так и плохое. С невероятной лёгкостью на душе и во всём теле Чарли наконец закрыл глаза. Сквозь сон он чувствовал тепло, исходившее от Алекса, сознание напоминало о бесконечных трудностях и проблемах чёрными пятнами посреди размытого цветастого сна. Но всё это сейчас было не важно, оно было ненужно, а потому легко уступило место спокойствию.       Так сладко Чарли не спал ещё никогда.