Ещё один день

      Тёплые лучи летнего солнца постепенно нагревали тёмный лакированный паркет спальни. Из распахнутой балконной двери в комнату проникал приятный свежий воздух, наполненный ароматом цветов живой изгороди, густо оплетающей перила балкона. Своеобразный сладковатый запах нежно щекотал нос оленя, мирно спящего поверх плотного одеяла, которое большую часть года служило убежищем от свойственных этому региону холодов. Сознание Чарли проснулось раньше тела, однако спешить с физическим пробуждением рогатый не хотел, а потому ещё какое-то время просто неподвижно лежал с закрытыми глазами. Он прокрутил в голове события вчерашнего дня, особенно долго задержавшись на его приятном окончании. Всплывающие в голове картинки небольшого, но такого приятного ночного разговора заставили уголки губ оленя непроизвольно потянуться в стороны, после чего он, наконец, открыл глаза.       Взгляд упёрся во всё такой же белый потолок, как и несколько часов назад, когда он засыпал. Чарли неспешно приподнялся на локти, издавая при этом забавные звуки на границе кряхтения и тяжёлых выдохов. Осмотрев комнату, рогатый обнаружил, что Алекса рядом нет, также как и домашней футболки, которую вчера он второпях бросил на край кровати. В этот момент в нос ударил новый запах, оттеняющий аромат цветов с балкона и табака, которым олень был привычно пропитан. Новые нотки в утреннем букете запахов тянулись откуда-то из глубины квартиры. Олень незамедлительно поднялся с кровати, протяжно потянулся, пожал плечами, зевнул и наконец направился на поиски источника прекрасного аромата. Он неспешно прошёл по коридору, отделяющему спальню от просторной гостиной, совмещённой с большой кухней. Копыта еле слышно цокали по деревянным полам, а запах постепенно усиливался. Теперь в нём легко можно было различить нотки свежей выпечки, чего-то молочного и ванили. Как же Чарли обожал ваниль! Эта незамысловатая добавка, известная, наверное, каждому, казалась оленю божественным даром, который способен сделать любое блюдо вкуснее в сто, а может быть даже и тысячу раз, особенно если речь шла о выпечке или десертах.       В кухне у электрической плиты стоял белый зайчик. Он что-то переворачивал на сковороде и ритмично отстукивал ногой какую-то мелодию. Внешний вид Александра заставил Чарли на время замереть. Он остановился у противоположной от Алекса стены так, что теперь их разделяло только естественное квартирное пространство и большая столешница с барными стульями, расположенная в нескольких метрах от зоны приготовления и служившая одновременно и рабочим пространством, и обеденной зоной. На зайце была надета футболка оленя, которая и последнему-то была велика, а уж тем более висела на ушастом как ночнушка. Правда полностью расправится ей мешал аккуратный хвостик, над которым проходила линия сгиба футболки, что открывало очень интересный обзор для улыбающихся глаз рогатого. — Доброе утро, ушастик. А я то думаю, кто же это забрал мою домашнюю футболку, —ласково протянул олень.       От неожиданности зайчик чуть вздрогнул, после чего резко обернулся и расплылся в приветливой улыбке. — Доброе утро, Чарли. Да, знаешь, в ней очень свободно, а ещё она приятно пахнет тобой. Надеюсь ты не против, что я её так бесцеремонно и без спроса одолжил. Присаживайся, завтрак почти готов. — Тебе идёт. Не беспокойся, я как-нибудь переживу эту «потерю». Правда, как видишь, мне самому теперь не в чем ходить, — действительно, всё это время олень был одет в одно нижнее белье, представленное серыми боксерами с широкой белой резинкой.       Конечно, в его гардеробе было более чем достаточно одежды, в том числе и той, которую уже давно пора было перевести в разряд домашней, но перспектива покрасоваться перед зайчиком без лишнего была уж слишком привлекательной. — Ох, ты боишься меня засмущать? Не беспокойся, солнце, без одежды ты мне нравишься даже больше.       Александр хихикнул, после чего наконец выключил плиту и убрал с конфорки сковородку. В его руках показалась большая тарелка, на которой пирамидкой были уложены румяные тёплые сырники. Через несколько мгновений вся эта красота уже стояла на столешнице, а вслед за основным блюдом там также появились тарелки, приборы, две кружки для кофе, литровый френч-пресс с горячим бодрящим напитком, а также две небольшие баночки с джемом из крыжовника и смородины. — Алекс, ты хочешь мне сказать, что не поленился сбегать в магазин? Присаживаясь за стол удивлённо поинтересовался олень. — Ну, мы вчера поздно вернулись, никуда не заезжали. Я всё равно рано проснулся, вот и решил прогуляться. Зато у нас с тобой на завтрак вкусности для хорошего настроения на весь день. Ой, я чуть не забыл.       Зайка вернулся к плите после чего нагнулся к духовому шкафу, который располагался ниже. Когда ушастый открыл дверцу, в комнату вырвался сладкий запах любимой приправы оленя, что вкупе с просто невероятным видом нагнувшегося зайки заставили сознание нарисовать несколько интересных картинок, от которых Чарли стало чуть тесно пониже живота. Он немного поёрзал на стуле, но взгляда от занятого партнёра не отвёл. Наблюдать за тем, как Алекс что-то делает, рогатый мог без преувеличения часами. Это занятие казалось ему куда более занимательным, чем бездумное листание новостной ленты или даже его любимые сетевые шутеры, которые неоспоримо меркли на фоне даже простого разговора о погоде или составлении меню на ужин. — Та-дам, улитки из слоёного теста с ванилью. Надеюсь, тебе понравится. В этот раз я сделал их послаще, как ты любишь.       Через секунду на столе возникла тарелка с ароматной выпечкой — Самая сладкая булочка на этой кухне это ты, — игриво ответил Чарли, после чего наконец уделил внимание кушанью.       Александр перевёл взгляд на сырники и слегка покраснел под шёрсткой. Ему всегда нравилось, когда Чарли делал комплементы, во многом потому, что олень частенько подмечал то, на что другие обычно не смотрели. Хотя мало кто мог сказать про рогатого, что он очень внимательный и тактичный партнёр. Знакомые видели его скорее равнодушным до чужих радостей и проблем, а многочисленные бывшие партнёры и партнёрши вообще считали оленя эмоциональным бревном. А те, с кем он ещё и не очень хорошо расходился, могли назвать его деревом и в других аспектах. Вообще, занимаемая позиция равнодушия нередко помогала Чарли игнорировать поступающий извне негатив и сохранять собственное душевное здоровье в балансе. Ему нравилось показывать всем свою стойкость и разделять чьи-то радости или горести только по очень особенным случаям. Но с Алексом всё было по-другому. Олень изо всех сил старался не быть равнодушным к тому, что ушастик говорит или делает, к тому, что он испытывает и чем старается делится с Чарли. Александр обладал уникальным терпением, которое выражалось в принятии любых странностей или привычек тех, кто ему интересен. С самого начала общения Алекс дал понять, что не будет пытаться переделывать Чарли или упрекать его за то, какой он есть. Олень очень хорошо помнил, как заяц вступился за него перед одной своей не очень приятной знакомой, которая в большой компании начала упрекать оленя в том, что ему нужно перестать строить из себя непонятно что и стать проще. Алекс тогда возразил не только этой неприятной даме, но и всем тем, кто в согласии с ней покачали головой. «Простыми бывают только карандаши и бактерии. Чарли взрослый и самодостаточный олень, который сам может решить, как именно ему строить социальное взаимодействие. Если ты считаешь, что то, как он себя ведёт — неправильно, поздравляю: ты ничем не отличаешься от бездарных критиканов и пустоголовой массы, которая из себя ничего не представляет и пытается в это же состояние затащить тех, кто выше». Эти слова, кажется, навсегда врезались в память оленя. Именно в тот момент он впервые увидел в хрупком белом кролике сильную и очень привлекательную личность, с которой Чарли хотелось бы не только заниматься сексом или выпивать, но и строить нечто большее. — Алекс… Это просто божественно. Может быть ты всё таки переедешь ко мне насовсем? Как мне теперь жить без твоих прекрасных завтраков? — Хех, есть повод научится самому вкусно готовить. Я очень рад, что тебе всё понравилось.       Округлый вырез футболки, которая сейчас была надета на Александре, достаточно глубоко оголял его грудь и плечи. Зайчик обладал великолепными пропорциями тела, в особенности привлекательным было строение его ключиц, которые немного приподнимались над плечами больше, чем у остальных. В сочетании со стройной тонкой шеей и великолепным коротким мехом создавалась невообразимая картинка, которая ещё больше возбуждала и без того уже достаточно бодрое сознание Чарли, от чего давление под животом становилось только сильнее. — Алекс, а если серьезно. Может быть ты всё-таки примешь моё предложение переехать? Ты живёшь на съёмном жилье, к тому же очень далеко от центра и работы. А у меня простаивает квартира с кучей пустых комнат, в которых я и сам-то не появляюсь до тех пор, пока не приезжаешь ты и не решаешь сделать уборку. Ты совершенно меня не стеснишь, к тому же спать, если хочешь, мы будем отдельно, как я уже сказал, место позволяет.       Зайчик молча слушал предложение Чарли, неспешно разрезая очередной сырник. Когда олень закончил и посмотрел на собеседника в ожидании ответа, Алекс неспешно поднял серьезный взгляд, какое-то время смотрел глаза в глаза, а затем выдохнул и слегка натянуто улыбнулся. — Ты во время каждого нашего совместного приёма пищи будешь предлагать мне к тебе переехать? Чарли, мы же уже обсуждали этот вопрос. Мне очень приятно, что ты заботишься о моём финансовом состоянии, об удобстве и, наверное, волнуешься за меня, раз так сильно хочешь, чтобы я как можно чаще был рядом. Но я уже говорил, что не могу вот так просто к тебе переехать. Я… — Но почему? — нетерпеливо перебил олень. — Мы с тобой очень и очень хорошо общаемся. Ты ночуешь у меня с пятницы по понедельник, а иногда ещё и приезжаешь в течение недели. Тебе отсюда до работы двадцать минут неспешным шагом! Если ты волнуешься из-за трат, то хорошо, мы можем разделить коммуналку на двоих и… — Чарльз!       На кухне повисла тяжёлая тишина. Чарли привык, что полным именем к нему обращаются только мама и только когда кто-то им недоволен. Услышать своё имя от Александра в подобной интерпретации казалось для рогатого чем-то очень страшным, поскольку это означало, что он зайчика задел. Рогатый поспешил спрятать глаза в кружку с горячим кофе, но дискомфорт сделал его движения излишне резкими, из-за чего недавно кипящее содержимое вылилось на грудь оленя и столешницу, что заставило его резко дернутся и прорвать тишину приглушенным вскриком и шипением. — Чарли, ты не обжёгся? — озабоченно поинтересовался Алекс, после чего соскочил с высокого барного стула и поспешил подать оленю полотенце. — Всё, всё хорошо, спасибо, я всё таки схожу оденусь и… и вернусь.       Рогатый проигнорировал желание собеседника помочь и спешно удалился в свою комнату.       Александр остался один. Со столешницы на пол капал кофе. Зайчик мял в руках белое кухонное полотенце. В какой-то момент в голове промелькнула мысль о том, что он был излишне груб, выражая свой отказ. Он знал, что Чарли терпеть не может, когда к нему обращаются полным именем и на то были причины. Ушастый неспеша проследовал за оленем. Зайдя в спальню, он обнаружил Чарли, сидящего спиной ко входу на кровати. В руках было большое банное полотенце, которое олень прикладывал к мокрому меху.       Алекс неспешно подошел ближе, забрался на кровать и на коленях подошёл вплотную к Чарли, после чего осторожно положил руки ему на талию. От неожиданного прикосновения олень вздрогнул и забавно дёрнул левым ухом. — Чарли, прости, пожалуйста. Я не хотел задеть тебя. Очень больно? — Нет, всё… всё в порядке. Просто не люблю быть мокрым.       Руки зайчика плавно проскользили глубже и сцепились в замок на животе рогатого. Голова же легла ему на плечо. Ушки пришлось опустить, чтобы не задевать ими оленьи рога. — Чарли, ты мне очень и очень нравишься. Мне безумно приятно проводить с тобой время, вместе кушать, читать, болтать, а спать в обнимку для меня вообще какое-то запредельное удовольствие. Но я не хочу становится для тебя грузом. Ты говорил, что очень непостоянен, что тебе быстро надоедают и ты постоянно находишься в поисках чего то нового. Если я к тебе перееду, вдруг стану тебе скучен и ты захочешь чего-то нового. При этом тебе будет неловко, что я живу с тобой. Я не хочу доставлять тебе дискомфорт, честно. И… — Я не смотрю порно.       Эта фраза несколько сбила ушастого с мысли. Он удивленно нахмурился, после чего расцепил замок объятий. — Что ты не делаешь? — Я не смотрю порно. Когда мы не видимся, я не… — олень тяжело выдохнул, после чего отложил полотенце в сторону. — Оно меня не возбуждает. Без тебя мне не хочется думать о сексе. Точнее, я не представляю себе получения удовольствия от этого процесса без тебя. Раньше, ни с кем другим, у меня такого никогда не было — И давно у тебя это? — Месяца четыре. В какой-то момент нашего общения я понял, что ничего кроме тебя меня не возбуждает. Помнишь, месяц назад ты уезжал к родителям на две недели? Тогда я за две недели ни разу не… ну ты понял. Это не значит, что я хочу, чтобы ты ко мне переехал ради того, чтобы мне не приходилось подолгу воздерживаться, не подумай. Я это к тому, что я не вижу никого на твоем месте. Сама мысль о том, что рядом может быть кто-то ещё мне неприятна. Когда мы с тобой гуляем, я не обращаю внимание на привлекательных прохожих, не думаю, как было бы интересно найти кого то ещё. Я даже о чём-то групповом или хотя бы тройном думать не могу, мне становится обидно за то, что к тебе будет прикасаться кто-то ещё. Я просто не могу представить себе, что полюблю кого-то ещё. Я знаю, я не говорю тебе того, что люблю тебя. Я помню, как мы об этом разговаривали и ты тогда сказал, что считаешь, что любовь не может появиться из ничего и разбрасываться этим словом не стоит. Но как же ещё это можно тогда объяснить? Я записал себе дату нашей первой встречи. Я стараюсь не курить рядом с тобой, а если и делаю это, то так, чтобы тебе не было некомфортно. Каждое утро после сна я первым делом думаю о том, как ты, и очень расстраиваюсь, когда те или иные мои поступки делают тебе неприятно. Поначалу я думал, что это пройдёт. Просто очень сильная влюблённость. Но мы знакомы уже почти девять месяцев, пять из которых я чувствую, что никогда отношения не доставляли мне такого удовольствия как сейчас. Я хочу, чтобы ты переехал ко мне потому, что мне нравится смотреть как ты мило сопишь по ночам. Мне нравится слышать твой смех над моими глупыми шутками, мне нравится как ты пушишься, когда вытираешься после душа и как отстукиваешь лапкой барабанную дробь, когда злишься на начальника или неприятную официантку в кафе. Мне нравится, что ты пьешь кофе без сахара, но с корицей, нравится смотреть как ты готовишь, а потом ешь. Мне нравится, как ты прижимаешь ушки к телу, когда тебе грустно и то, как ты крепко обнимаешь меня, упираясь мордашкой в грудь, стоя на носочках. А ещё мне нравится, что ты отлично понимаешь, когда мне нужна помощь и поддержка, даже когда я этого не прошу. Ты не задаёшь лишних вопросов, не выпытываешь причин моего плохого настроения. Ты просто делаешь меня счастливее, за что я бесконечно благодарен.       Александр молча слушал. В какой-то момент к горлу подступил комок слёз. Эти приятные, тёплые слова трогали нежную заячью душу. Никто и никогда не придавал такого значения его повседневной натуре, тому, как он живёт и как относится к другим.       Чарли всё продолжал и продолжал перечислять его достоинства, пока в какой-то момент Александр ловким, но плавным движением не оказался над коленями оленя и не прекратил череду комплиментов мягким поцелуем. Чарли ответил, но позволять себе большего не стал. Олень аккуратно разместил руки на боках зайчика и начал их плавно поглаживать. В какой-то момент короткая шёрстка на щеках обоих стала влажной. Чарли нежно разорвал поцелуй и посмотрел в мокрые от слёз глаза зайца. — Прости. Просто ты говорил мне такие приятные вещи. Я не сдержался. — виновато прошептал Александр, смахивая рукой слезинки. — Тебе не за что извинятся, ушастик. Даже с мокрыми щёчками ты прекраснее любого. Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю.