Ещё один день

      

В вагоне было тихо

      Если слово «тихо» можно применять в отношении метрополитена. Постоянно бегущие куда-то в чёрное жерло тоннелей поезда, перетекающие из конца в конец пассажиры, копошащиеся работники – всё это в совокупности создавало музыку метро. В этой какофонии звуков рождалась первозданная гармония городской жизни, как где-нибудь в чаще леса также появлялась гармония дикой природы.       

Но сейчас действительно было тихо

      Позднее время загнало по домам большую часть жителей мегаполиса. Кто-то уже мирно посапывал в мягкой кровати, кто-то смотрел поздний сериал об обречённой любви слона и полевой мышки, кто-то садился ужинать… А кто-то протирал мягкую обивку пустого вагона. Казалось, будто бы сами поезда стали ездить тише, осторожно перекатываясь колёсами по стальным рельсам, а не грохотать в своей обычной дневной манере.       В вагоне, куда неспешно прошёл Чарли, было всего три пассажира. Один белый зайчик, который сидел слева от входа у перил и тупил куда-то в пол, два других, судя по всему пара, гиены, забившиеся в угол у дверей с другого конца и что-то очень внимательно изучающие в телефоне. Олень занял место напротив зайчика. С собой у рогатого был только полупустой рюкзак с небольшим ноутбуком, который он разместил на соседнем сидении. Поскольку мешать было попросту некому, он раздвинул пошире ноги и несколько вальяжно развалился на сидении. Чарли прикрыл глаза и подумал, как было бы хорошо, если бы собираясь утром на работу он не забыл захватить зарядный чехол от наушников. Тогда вместо перспективы несколько станций подряд слушать естественные звуки он мог бы погрузиться с головой в бесконечный океан любимой музыки. Но делать было нечего. Утренняя рассеянность аукнулась ему вечерней скукой, а потому, чтобы хоть как-то скрасить дорогу домой, он решил уткнуться в новостную ленту телефона. Вдруг в мире произошло что-то важное. Вот, например, первая полоса: Ариадна Сан’серен разводится. И почему его должно волновать, что телезвезда разводится… Следующая новость – сериал «Тень» продлён ещё на один сезон. Какой-то певец умер от передозировки. Курсы валют снова нестабильны….       Белый заяц поначалу совершенно не обратил внимания на то, что в вагоне появился кто-то ещё. Он с безразличным видом, практически не моргая, смотрел в какую-то точку под сидением напротив. Пятнышко грязи или чего-то ещё завладело всем вниманием беспокойного сознания, которое на несколько минут совершенно забыло о своих проблемах и растворилось в глубочайшем ни о чём недумании. Пятнышко грязи куда интереснее его проблем. Но вдруг точка интереса исчезла. Она скрылась за персикового цвета брючиной. В силу того, что погода последние пару дней не баловала, на неожиданно возникшей помехе тоже были пятна грязи. Но они были не такими интересными. Александр неспешно поднял взгляд и осмотрел источник препятствия. Перед ним сидел явно высокий олень, особенно роста добавляли рога. Одет он был неплохо, можно сказать стильно. Брюки фасона skinny отлично гармонировали с заправленной в них рубашкой цвета беж с «огуречным» принтом и длинной кофтой не то серо-белой или может быть бело-серой, особой роли не играло. Зайчик какое-то время изучал рогатого: осматривал его лицо, уткнувшееся в телефон, оценивал фигуру, мех и рога, за которыми владелец явно очень и очень хорошо ухаживал, поскольку на них виднелась аккуратная резьба и практически не было лишнего пуха.       Чарли заметил, что он заинтересовал сидящего напротив. Казалось, что заяц особо и не скрывает своего любопытства и просто пялится. Ощущение чужого взгляда неприятно обжигало Чарли. Ему становилось неуютно. Поднять глаза в ответ он не хотел, поскольку это могло вызвать ещё большую волну дискомфорта от соприкосновения взглядов, а что-то сделать со своим положением, например, прикрыть себя рюкзаком, не мог, поскольку это бы выглядело странно, как будто бы он понял, что на него смотрят. Это было бы показателем слабости, зависимости от чужого восприятия и мнения. Олень уважала своё личное пространство. А сейчас в него бесцеремонно вторгались, да ещё и чем, обычным взглядом! Было неприятно, местами даже мерзко думать о том, что кто-то активно изучает тебя, возможно, видит недостатки или смотрит туда, куда смотреть вообще не стоит, тем более, что олень сам выбрал столь неудачное для данной ситуации положение тела. После недолгого сопротивления, Чарли всё же решил предпринять попытку отгородится от смотрящего. Он чуть поёрзал, после чего подтянул к себе расставленные ноги, выпрямился и случайно оторвал взгляд от экрана и посмотрел на зайчика.       — Хочешь я тебе отсосу?       Чарли окаменел. Он смотрел прямо в глаза проблеме и не мог ничего с собой поделать. Слова, донёсшиеся до его ушей обдали разгорячённое взглядом тело ледяной водой, из-за чего все мышцы сжались и напряглись. Он мысленно чертыхнулся ещё несколько раз по поводу того, что не взял чехол от наушников и сейчас не защищён от проникающих ударов слов вынужденного собеседника завесой музыки.       — Что, простите? — выдавил из себя почти шёпотом олень, не отрывая взгляда от гипнотизирующих, бездонных глаз зайца.       — Хочешь. Я. Тебе. Отсосу? — отчеканил каждое слово ушастый, после чего, наконец, впервые моргнул. Его стеклянный, полный смеси каких-то непонятных эмоций взгляд не позволял Чарли отвлечься. Казалось, что вокруг сжимается хватка какой-то странной ловушки, которая вроде бы не причиняет никакого вреда, но в то же время заставляет сердце биться чаще и пускает по телу волны дрожи.       Вдруг Чарли увидел спасительный знак. Еле заметно в шёрстку ушастого скатилась крохотная слезинка, а за ней, но уже из другого глаза, ещё одна. Это заставило рогатого мысленно выдохнуть и расслабиться. Он понял, что за сложная смесь эмоций заставила остекленеть глазки зайки, а значит теперь он сам мог пойти в атаку.       — Хочу. Но я не думаю, что ты этого хочешь.       Александр закрыл глаза. Он опустил голову так, что почти коснулся подбородком груди, а через секунду тяжело выдохнул и вернулся в исходное положение.       — Раз я предлагаю, значит я хочу, разве это не… не логично?       Голос зайца задрожал. Говорить мешал неприятный ком в горле, который сильно давил на голосовые связки.       — Нет, не логично. Я бы очень сильно хотел, чтобы мне отсосал такой милый белый зайчик, но… если я воспользуюсь твоим предложением, я буду не лучше чем то, что тебя до такого состояния довело.       Голос Чарли был спокоен. Он действительно успел наскоро оценить внешность собеседника и отметил, что выглядел ушастик достаточно привлекательно, причём настолько, что в совершенно других обстоятельствах он мог бы и принять подобное предложение, находись они на вечеринке или в клубе.       — А какое тебе дело до того, в каком я состоянии? Я предлагаю тебе…       — Ты предлагаешь мне задушить боль. Ну… Конечно там есть чем душить, уж поверь, но… это не лучший вариант.       Алекс улыбнулся. Шутка про размеры показалась ему достаточно забавной, а потому в напряжённой борьбе в гляделки он решил сдаться, тем более, что олень действительно бил куда нужно. Сейчас было очень больно.       — А почему я не могу задушить боль? Кто-то присасывается к бутылке, я хочу присосаться к члену. Всяко лучше, чем ныть под градусом о том, что жизнь отвратительна.       — Можешь поныть мне не под градусом.       В глазах зайца что-то блеснуло. Сквозь пелену грусти прорезался лучик неясной надежды. Видимо Алекс даже сам не понял, что с ним сделало это вполне банальное предложение.       — Ты живёшь на этой ветке?       — Станция Северная.       — Где?! Это же другой конец метро с кучей пересадок.       — Я не особо думал о том, как поеду домой, когда садился в этот вагон…       Чарли потёр лоб рукой. Наконец полный зрительный контакт был ликвидирован и можно было не сильно заботиться о глазах собеседника.       — Быть может тогда… Ты переночуешь у меня? До тебя ехать больше часа. Одного я тебя в таком состоянии никуда не пущу. Ты не носорог, не тигр и даже не ягуар, а время позднее. Нет, конечно я могу проводить тебя…       — Не стоит. Я… я не хочу стеснить тебя.       — Пару минут назад ты хотел мне отсосать.       — Тогда ты ничем не отличался от других. А сейчас.       — От других?       — Сегодня ты первый, кто говорит со мной как с равным.       Оба замолчали. Александру стало стыдно за свои бесцеремонные предложения. А Чарли вновь почувствовал лёгкий дискомфорт из-за таких откровений. Конечно, может показаться, что ушастый ничего не сказал. Но на самом деле этот день был самым долгим за последние пару лет. Каждая минута существования сегодня была сопряжена с неприятными разговорами или мыслями, которые медленно разъедали сознание и к вечеру оставили в голове только «хочешь я тебе отсосу».       — Прости. Не хотел причинять дискомфорт.       Александр резко встал и обернулся к выходу. Двери вагона как раз собирались закрываться, когда он буквально выскочил наружу. Ушастый сделал несколько резвых шагов в сторону противоположной платформы, как вдруг почувствовал, как его кто-то схватил за плечо.       — Хей, так ведь может и в дверях зажать.       Ушастый обернулся. Слегка улыбающийся олень смотрел сверху вниз. В отличие от первичного удивления и неприязни теперь в его глазах читались спокойствие и доброта. А как иначе описать подобное. Улыбающиеся глаза случайного попутчика, разговор с которым начался явно не с нужной темы и подачи, сияли чем-то очень тёплым и приветливым. Никакого подвоха, никакой примеси злобы или злорадства. Только непонятный для уставшего зайца свет.       Глаза быстро наполнились слезами. Целый день терпения, наконец, переполнил чашу эмоций Алекса и они вот-вот были готовы выплеснутся наружу. Заметив наполняющиеся глаза Чарли отпустил руку зайца, после чего почувствовал резкий толчок и сжавшийся где-то за спиной замок пальцев.       Александр заплакал.       Из глаз невольно потекли горячие и очень болезненные слёзы, переполненные выстраданными часами не только этого дня, но и последнего месяца. Всё то, что зайчик копил в себе и никак не мог отпустить, в одночасье вырвалось наружу. Месяц напряжённых отношений и тяжёлый разрыв с девушкой, давление со стороны начальства и недавний срыв за небольшой недочёт, нарастающая проблема в семье…. Всё это сейчас высвобождалось из души потоком пачкающих бежевую рубашку слезинок. Еле сдерживаемые поначалу всхлипы вскоре превратились в вой, заглушаемый только телом Чарли. Больно, тяжело, страшно. Никто не хотел выслушать и попробовать помочь даже совершенно бесполезным советом. Никто не задумывался о том, что спокойный и как обычно радостный снаружи заяц всё чаще и чаще лёжа в кровати перед сном задумывался о том, что экономия владельца квартиры на полностью открываемых окнах на девятом этаже огромный минус. Внутренние убеждения всё острее вступали в конфликт с тяжелейшим эмоциональным состоянием, которое отравляло не только настроение, но и хрупкую душу. Душу, единственной просьбой и желанием которой было чье-то тёплое тело, заглушающее протяжный вой боли, нежные руки, гладящие прижатые к телу уши и бесконечно бесполезные, но безгранично нужные слова «всё будет хорошо», даже если хорошо уже ничего не будет.       Они стояли так около получаса. Почти посередине пустой платформы, под гул приходящих и уходящих последних поездов. Чарли не требовал, не отталкивал, не говорил ничего лишнего. Он был готов выстаивать на затёкших ногах столько, сколько будет нужно, пока заяц не успокоится и не захочет отпустить его тело, которое стихийно стало опорой для разрываемой эмоциями души. Олень нежно гладил голову и ушки, другой рукой обнимая и прижимая к себе вздрагивающее заячье тельце, периодически нашёптывая заветные слова, от чего вой становился интенсивнее, слёзы горячей, а сердце свободнее. Наконец Александр начал успокаиваться. Он повернул мордашку боком, представляя миру заплаканные красные глаза и мокрую шёрстку. Замок за спиной оленя расцепился, освободившиеся руки начали поглаживать доступную часть спины. Носик ещё слегка дергался, периодически слышались всхлипы и тяжёлые выдохи.       Чарли не мешал. Сейчас он был готов делится теплом своего тела. Был рад отдать уставшего вечернего себя в угоду этому странному новому знакомому, севшему в поезд не в своё направление. Олень даже не догадывался, да и особо не думал о том, что могло стать причиной такого тяжёлого состояния. Спрашивать он об этом тоже не хотел. Будет готов, расскажет сам.       Вскоре пара молча разъединилась. Зайчик осторожно смахивал оставшиеся слезинки с глаз, Чарли поправил кофту. На рубашке было большое мокрое пятно, но прикрывать его рогатый не стал.       — Хочешь я сварю тебе какао?       — Очень хочу.       В этот уже новый календарный день они покинули метро одними из последних. Молча проследовали через красивый, хорошо освещённый парк, перешли небольшую дорогу и оказались у п-образного дома с красивыми балконными балюстрадами из гранита.       Они разговаривали почти до рассвета. Наконец обменялись именами, обсудили работу, жильё, привычки и интересы, поговорили о музыке и кино. Почему-то этот разговор запомнился оленю лучше, чем новости о разводе Ариадны Сан’серен и колебаниях курсов. Быть может потому, что он говорил с интересным ему зайкой, который также охотно впитывал каждое сказанное Чарли слово и мысленно благодарил небеса за то, что этим отвратительным днём он встретил такого прекрасного оленя в персиковых брюках, перекрывших обзор на грязь.