siblings.

на улице тихо, поздняя весна, на часах около двух ночи. сквозь приоткрытое в маленькой комнатушке окно прокрадываются слабые дуновения теплого ветра. дверная ручка слабо щелкает, после чего в помещение почти беззвучно входит парень. он подходит ближе к постели, на которой мирно посапывает его младшая сестра. младшая всего на несколько секунд. глядя на умиротворение на ее бледном красивом лице, парень думает о том, что с возрастом из них двоих меняется лишь он один. они с самого рождения были вместе. иногда дополняли друг друга, иногда противоречили. когда-то давно они знали друг друга лучше, чем самих себя. время шло, они взрослели и в их жизни происходили вещи, которые меняли слишком многое. меньше времени вместе, меньше разговоров... больше расстояния, выше стены. Гил до последнего верил, что это происходит с ними обоими, но... сестра не менялась. прямо сейчас она все та же, что и с десяток лет назад, для него по крайней мере. Моника застыла во времени, что внешне, что внутренне, - «хотя откуда мне знать, что у нее внутри», - с уверенностью сказать хорошо это или плохо он не в состоянии. для брата младшая сестра больше, чем просто семья. он не может объяснить словами, но она явно значит нечто большее. и это взаимно. они оба знают это и оба об этом помнят, как-бы с каждым годом они не отдалялись друг от друга, это знание остается неизменным. возвращаясь в реальность, пепельноволосый снова концентрирует взгляд на сестре. девушка спит крепко - он может понять по частоте ее дыхания - такие же как и у него, пепельные длинные волосы до самых бедер разбросаны по подушке, серебром переливаясь на свете луны, и длинная белая ночнушка перекрутилась. с этим старший ничего поделать не может, а вот почти съехавший на пол плед он аккуратно поправляет, накрывая маленькие плечи, чтобы девушку не разбудить. улыбается кончиками губ, настраивает стоящий на прикроватной тумбочке ночник и так же беззвучно выходит из комнаты. а после и из квартиры. его ждет работа. припаркованный у дома мотоцикл издает характерный «врум», после чего сдвигается с места и набирает скорость, пролетая освещенные неоном множественных вывесок пустые улицы. пепельноволосый в очередной раз убеждается, что шлем ему к черту не сдался, пока можно наслаждаться видом. это всегда как-будто в первый раз, ты смотришь и смотришь и никак не можешь налюбоваться. скорость уже как часть тебя, она в крови и этого не отнять. ветер приятно холодит лицо, забирается под футболку и трепет где-то за спиной расстегнутую кожанку. чем дальше по дороге, тем сильнее сменяется пейзаж. яркие площади и автомагистрали с множеством фонарей вдоль шоссе сменяются узкими улочками, слабо освещенными пыльными дворами, растрескавшимся асфальтом и серыми стенами домов. однако людей здесь напротив гораздо больше. кто-то гуляет один в компании выпивки, кто-то сбивается в кучки чтобы как-то развеять каждодневную скуку - и они очень громкие. парень сбрасывает скорость на последнем повороте и наконец перед его глазами светится знакомая, потрепанная с годами перекошенная вывеска местного бара «омут». по оценке здешнего контингента лучшее заведение во всей округе. а контингент, к слову, состоит из представителей преступной части города, разного рода авантюристов, криминальных авторитетов и подобных. припарковав своего коня там же у поворота, парень сразу же направляется в сам бар и удачно натыкается на знакомое ворье у входа. - о, гляньте кто! это ж наш гладиатор, - выкрикивает один из мужчин, только завидев знакомого и продолжая ловко перетасовывать колоду карт в руках. упомянутый «гладиатор» лишь сдержанно машет рукой и проходит мимо, даже не удосужив шайку взглядом. имея в здешних местах репутацию не хуже, чем у джаггернаута, он мог делать и не делать все, что захочет. - слышал, у него сегодня сразу три боя, - дождавшись пока парень скроется за дверью, обращается восторженно картежник к своим друзьям, после чего добавляет осторожно с опаской, - я на него поставил, как-бы он прямо на ринге не скопытился. - да мечтай, - вставляет завистливо где-то со стороны еще один из мужчин, - его как-будто сама смерть боится, вечно стороной обходит. стоит только ступить на порог «омута» как в голову бьет резкий запах табака и дешевого, - «отвратного на вкус», - алкоголя, парень морщится и ступает глубже в помещение, больше напоминающее пещеру, в которую впихнули сцену, барную стойку, диваны и даже бильярдные столы. здесь всегда полно народу, бар заполнен теплым желтым светом ламп на потолке и разноцветным неоном, а благодаря не стихающей игре музыкантов - постоянно в движении. по всему залу, буквально на всех горизонтальных поверхностях в толком ничего не прикрывающих костюмах в такт музыке двигаются танцовщицы. смотреть на них, к слову, приносит удовольствие только старым местным наркобаронам с засаленными лбами. те же, кого это не прильщает, нашли себе интересную развлекуху за бильярдными столами, на сцене с музыкантами или у барной стойки. оттуда, кстати, парню как всегда приветливо машет Риз, уже потрепанный жизнью, но немногим старше самого Гила, бармен, который даже если постараться не обращать на это внимания, ну совсем уж в здешнюю атмосферу не вписывается. всегда выглаженный черный костюм, чистая бледная кожа, высокий и худощавый, как столб, с широкими плечами. волосы цвета вороньего крыла всегда растрепаны, а голубые как океан глаза смотрят заговорчески как-то, с играющими где-то на дне радужки зловещими искорками. Шмидт машет в ответ лениво, раздумывая над тем, стоит ли сейчас пропустить по стаканчику, но сразу же от этой мысли отказывается. может плохо сказаться на боях. смотрит на всю творящуюся вокруг какофонию со стороны и не чувствует совершенно ничего. «омут» никогда не смог бы стать ему домом, это он прекрасно знает. у него нет дома. но и особого отвращения он не чувствует? тут все так знакомо, так привычно, все же на какую-то толику чувствуешь себя своим в этом полном человеческой грязи, - во всех ее смыслах, - месте. только он успевает подумать о том, что здесь не так уж и плохо, краем глаза замечает как сбоку к нему пристраивается одна из тансовщиц. длинные каштановые волосы мягкими волнами обрамляют маленькое круглое личико и спадают до самых бедер. она симпатичная и кажется еще совсем молодая, парень видит ее здесь впервые и думает только о том, что такая девушка забыла в таком месте. сразу за этой мыслью в голову настойчиво забирается образ сестры, было бы отлично если бы ему никогда не пришлось увидеть в таком месте сестру. тем временем девушка жмется все ближе, улыбается гадко так, в глазах детский азарт, а между пухлыми насыщенно-алыми губами зажата дымящая сигарета. парень чувствует надвигающуюся угрозу, пока она перехватывает сигарету пальцами и выдыхает дым прямо ему в лицо. «о боги», - пепельноволосый жмурится, вдыхает глубоко, даже не замечает как нервно облизывает нижнюю губу, запах табака соблазняет, ломает его. он давно старается бросить и каждый раз срывается. вот и сейчас кажется... сорвется. он уверен что сорвется. только приоткрывает опять глаза и тянется пальцами к сигарете в чужих губах, которые победной улыбки и не прячут, как за спиной тавцовщицы виднеется надвигающаяся прямо на них бледно-розовая светлая макушка. обычно, когда она так приближается, ничего хорошего не происходит. не успевает Шмидт и слова выдавить, как Харуно вклинивается между ними и перехватывает сигарету первой. крутит уже почти догорающий окурок в руке без особого энтузиазма, после чего «случайно» роняет его на пол и давит сверху носком тяжелого черного ботинка. парень морщится так, будто там на полу сейчас не кучка пепла, а он сам. и как только их с Сакурой взгляды пересекаются он понимает что в перспективе... это может оказаться его ближайшим будущим. серые с голубоватым отблеском, большие глаза смотрят с укором. парень мог бы привести в пример взгляд матери, заставшей ребенка за мелким преступлением, но у него никогда не было подобной роскоши. мать умерла сразу же после того как родила их с сестрой. зато розововолосая подруга живее всех живых и пускай родительницу она никогда не заменит, с ее обязанностями девушка почти всегда отлично справляется. почти всегда потому что в первую очередь она все же подруга, настолько близкая и родная, что в голове Гила уже давно укоренилась мысль, что сестры у него две. хотя между собой они оба предпочитают называть друг друга «деловыми партнерами». Сакура в некоторых вопросах разумней, осторожней, он может положиться на нее, потому что знает, что когда ему сносит крышу, она всегда рядом и сможет его остановить. парень подпускает подругу гораздо ближе, чем сестру, где-то в глубине понимая, что показаться настоящим Монике не хватит сил. в отличии от нее иногда вынужденно иногда не очень, Харуно видела и знала абсолютно все и все еще осталась рядом. открыться ей было не страшно и получить затрещину за очередную почти совершенную глупость было скорее даже приятно, чем оскорбительно. так он мог испытать это чувство, такое сладкое, тающее на губах и слишком быстро исчезающее, когда знаешь, что есть хотя бы один человек, которому ты не безразличен. впрочем о своем самом страшном кошмаре Шмидт не рассказывал даже ей. — я думала ты не берешь в руки гадость, что сует всякий прохожий, — Сакура раздражена, этот тон ни с чем не спутаешь, но Гил знает, она слишком его любит чтобы всерьёз злиться и слишком уважает, чтобы запретить что-либо напрямую. потому ей остается только стрелять сарказмом. — смотря какой прохожий, по моему я ей понравился, — он улыбается, принимая своеобразный вызов, они делают это часто — обмен колкостями, со стороны кажется, что они ссорятся, но на деле каждый просто старается выделиться своим остроумием и это превращается в клоунаду, — погоди, ты что, приревновала? — да кому ты нужен, — розововолосая дуется, только после понимая, что все-таки повелась на провокацию и парню удалось ее поддеть, а он в свою очередь не упускает возможности добить контрольный. — дак я не про себя. про девушку, — тянет с издевкой, самой тавсовщицы уже давно и след пропал, но розововолосая все равно чувствует себя почему-то пристыженной, — хорошенькая, скажи? Шмидт, уверенный в своей маленькой победе, улыбается довольно. Сакура не находит что ответить, только сверлит взглядом, пока кончики ее ушей краснеют. но она быстро отходит, даже обходится без еще одного подзатыльника. молча разворачивается и идет за кулисы сцены. там за занавесой есть дверь из красного дерева и знает о ней почти каждый посетитель. если войти туда и потратить около трех минут на спуск по ступенькам, можно попасть на подпольные бои без правил. там посреди большого подвала стоит подобие ринга больше похожее на большую клетку, а вокруг собирается толпа бешеных зрителей, чтобы поглядеть как бойцы внутри сходятся в схватке без правил как настоящие животные. непонятно на кой черт вокруг расставлены стулья, которыми никто никогда не пользуется, но убирать их не торопятся. с освещением здесь поскупились, ведь на все помещение светит только один прожектор, закрепленный на потолке и хватает его не больше, чем на один только ринг. — ты мне вот что скажи, каким макаром, ты собрался выиграть три боя подряд и кто вообще разрешил тебе их принимать, — спускаясь по ступенькам в подвал, начинает тираду Сакура. пепельноволосый знал, что об этом речь зайдет, но что отвечать так и не придумал, тут пришла его очередь стушеваться, — я иногда начинаю сомневаться, менеджер ли я вообще. или ты и без меня отлично все дела решаешь? — я справлюсь, нормально все будет. — да ты то конечно справишься! ляжешь там трупом, но деньги отвоюешь, — не успокаивается, напротив только сильнее голос повышает, — три боя, Гил, три сраных боя! ты из одного выходишь побитый как собака дворовая, а после трех что? мне сразу гроб тебе заказать? — у меня есть план, — Шмидт звучит убедительно, у него действительно есть план, только дальше «сделать все быстро» он пока ничего не продумал, но и это за план сойдет пока ты в нем уверен, — говорю тебе, ничего страшного не случится. сколько раз я уже выигрывал? — каждый, — девушка признает это конкретно в данный момент больше с досадой, чем с гордостью, но ей все же есть что на это ответить, — но до этого ты ни разу не брал три боя подряд! — ты не позволяла. — потому что это самоубийство! стоило мне всего на десять минут отойти... для чего ты на это пошел? не говори, что из-за денег, они никогда у тебя не стояли в приоритете. — из-за денег, — все же говорит то, чего от него меньше всего ожидали, Сакура смотрит недоверчиво и парень спешит объясниться, — Моника последнее время очень устает на двух работах, почти не спит, даже мешки под глазами становятся уже больше, чем у меня. — и какая между этой информацией и твоим желанием заработать побольше есть связь? — Харуно выглядит так, будто искренне не понимает, а Гил начинает задумываться действительно ли из них двоих именно она лучше разбирается в психологии человека. кажется у него дергается глаз от нежелания объяснять все прямо и вслух. — хочу заработать достаточно, чтобы она смогла взять отпуск на какое-то время и отдохнуть, — парень чешет неловко затылок, проявлять так открыто перед кем-то свою заботу о сестре — даже перед Сакурой — всегда было чем-то некомфортным и нежелательным. это не совсем то, чем он хотел бы в открытую хвастать. подруга только улыбается. кажется она поняла все еще в самом начале. — так вот в чем дело, заботливый старший братик, — Гил после этих слов делает брови домиком и начинает спускаться быстрее, обгоняя розововолосую, что вызывает у девушки смех и чувство удовлетворенности, отыгралась, — да я же пошутила, подожди ты. чуть не скатившись со ступенек в попытке догнать засмущавшегося друга, но все же целой и невредимой добравшись до ринга, Сакура тяжело вздыхает. зал уже почти полностью был заполнен. ее всегда напрягали эти толпы сумасшедших и безмозглых, никогда не знаешь, что вообще в голове у тех, кому приносит удовольствие смотреть на эти бои. самого Шмидта напротив, никогда это не волновало. его в принципе не волновало ничего, когда он выходил на ринг, кроме противника. до старта еще было немного времени, но трибуны вокруг огромной клетки бушевали, было так громко, что казалось за этим грохотом не слышишь собственных мыслей. в такие минуты перед боем Гил всегда думал, что это ведь никогда особого удовольствия ему не приносило, в отличие от этих зевак. спасало в какой-то степени и на какой-то период времени, но не более. не лекарство, скорее наркотик. кому скажи, сочтут безумцем, но и впервые на ринг он вышел, не то чтобы от большого желания. просто бои давали ему что-то... такие ощущения, не описать. когда ты идешь в неизведанное. одновременно страшно, но так влечет. если бы спросили, парень не смог бы с точностью сказать, в какой момент он начал выходить на ринг с мыслью, что этот раз будет последним. такие мысли даже не пугали, наоборот, еще больше подпитывали интерес. тот самый интерес, когда сам себе гадаешь чего ждешь больше — выигрыша или смерти. он никогда не делился этим с Сакурой, но ему и не нужно было. она сама все знала, к ее сожалению. читать по глазам и видеть на лице эти эмоции предельно ясно всегда было ее козырем и иногда ей казалось, что лучше бы она не была в этом так хороша. отвлекаясь от своих мыслей, Шмидт переводит взгляд на подругу. ему не нравится как она смотрит, но винить ее глупо, он сам не до конца уверен в том, что сейчас делает. отступать поздно, он никогда от своих слов не отказывается. а игра стоит свеч. но за Харуно не может не волноваться, какой бы стойкой она не была, он чувствует как стремительно с каждой секундой все сильнее на нее накатывает ужасное осознание. еще там, на ступеньках, это не ощущалось так остро, а сейчас прямо перед клеткой девушка наконец понимает — он может оттуда уже не выйти. она смотрит так по странному и этот взгляд ей так не подходит. так обычно смотрят, когда не чувствуют уверенности в том, что смогут посмотреть в чужие глаза еще когда-нибудь снова. но напрасно эти мысли ползут ей в голову. они оба должны выстоять до конца. она обязательно на него еще посмотрит и он будет смотреть на нее в ответ. ему достаточно взгляда, чтобы дать ей понять это и немного успокоить. теперь можно идти. оставить все позади и сделать этот шаг. хорошо бы, если не навстречу смерти. первый бой проходит молниеносно, против пепельноволосого не очень крупный и уже порядком превосходящий в количестве прожитых лет мужчина. стоит только понять его стиль боя, дальше никакого труда не составляет найти слабые места и бить прямо по ним, при этом не получив в ответ ни разу. Шмидт никогда не считал это зазорным, если вообще не менять тактику, не подстраиваться под противника и просто переть напролом, далеко не уйдешь потому что всегда найдется кто-то сильнее. а вот умнее и изобретательней, это еще нужно поискать. он вырос на улице, он знает это как никто другой потому что не раз сталкивался с противниками, против которых выйти победителем, казалось бы, просто невозможно. но пережив пару смертельных передряг, парень просто исключил из своего лексикона это слово. и пускай бой заканчивается еще до того, как зрители выберут за кого болеть, парень четко его запоминает. как только поверженный боец скатывается спиной по решетке, толпа взрывается криками. Гил не слушает, у него есть вещи поважнее, куда стоит направить свое внимание. дальше — веселее. дав победителю пару минут на передышку, организаторы запускают следующего бойца. парень сразу же оценивает его взглядом, противник жилистей и больше... гораздо больше. накачанные мышцами, как надувной шар, которому придали форму человека. но разве это когда-то пугало? напротив, на язык так и проситься колкость. — ты что, из комиксов про трансформеров вылез? — не сдерживая усмешки спрашивает пепельноволосый чтобы было слышно в другой конец клетки. громила скалится возмущенно, заставляя сразу же принять боевую стойку, — прости-прости, крепыш. ничего личного. больше комментариями никто не обменивается потому что начинается в буквальном смысле забой скота. и как бы не хотелось это признавать, роль самого скота играет именно наш главный герой. оно в целом и не удивительно, когда раз за разом на тебя опускаются кулаки с тяжестью примерно в половину твоего веса. некоторые получается отбивать, от некоторых парень успевает уходить, а некоторые... попадают очень больно, но на боли этой Гил старается не концентрироваться, будет отвлекать. везет разве что только в том, что противник даже не целится, колошматит невпопад, на авось. увернувшись еще от пары ударов, Шмидт так же замечает что громила, как ему и положено, во время удара делает очень широкий замах и этой его слабостью можно выгодно воспользоваться. в эту минуту ему вспоминается как в детстве ругал сестру. к ней почему-то всегда приставали старшие, а она, вместо того чтобы жаловаться брату, сама с ними дралась. получала будь здоров, но держалась до последнего, пока уже сам Гил не прибегал и не разгонял обидчиков. а потом кричал и ругал, что противников себе выбирать не умеет, на что Моника всегда только обиженно щеки дула и кулаки сжимала, оправдывалась — «ну больше он и что с того? вон он какой большой и силы черт рога сломит, а толку от этого пока он по цели не попадает? я же маленькая и намного быстрее... чего ты завелся то? никто же не умер", тогда он злился только, да так, что уши закипали, а с возрастом начал понимать, что ведь действительно, так все и есть. пускай и рискованно это, ведь никогда не можешь быть уверен, что увернешься от всего, а пару таких ударов могут и летально закончится. но либо так, либо не дерись совсем, ведь противников тебе выбирать не дадут. так, Гил и не заметил, как начал в подобных неравных боях применять эту тактику — грубую силу брать скоростью и точностью. зато, возвращаясь из воспоминаний в реальность, в самый подходящий момент он замечает падающий прямо ему на плечо кулак и успевает увести туловище в сторону, буквально чудом спасаясь от перелома. кажется, где-то в стороне он слышит гневный крик Сакуры, разобрать, что именно девушка кричит он не может, но в принципе догадывается и так. он и сам об этом думает, придаваться воспоминаниям прямо посреди боя — не самая умная затея. нужно приходить в себя и пользоваться моментом. пока крепыш расдосадованно трясет рукой, которой вместо чужого плеча заехал прямо по решетке ринга и разодрал кожу, Шмидт переводит дыхание, набирая в легкие побольше воздуха, и кидается противнику прямо на спину. обхватывая руками шею, берет на удушающий захват. мужчина здорово вырывается, пару раз впечатывает парня спиной в металлические прутья клетки, но пепельноволосый как цепной пес. не отпустит, пока не почувствует, что угрозы нет. и она пропадает — в этом можно быть уверенным — спустя пару минут, когда поверженный противник падает на колени, задыхаясь, и бьет по земле ладонью, дав понять что готов сдаться. отпустить получается не сразу, хватка настолько крепкая, что мышцы кажется заклинило. уже когда второго человека буквально выносят с ринга под руки и дают победителю время на перевести дыхание, пепельноволосый и сам не удерживается на ногах. ухает резко вниз, скручиваясь пополам от боли. бой закончился и теперь те раны, ссадины и переломы, которые до этого не чувствовалось из-за прилива адреналина, ощущаются очень уж остро и терпеть просто невозможно. а ведь еще и старые увечья с боев в прошлом месяце то толком не зажили. Гил жмурится от простреливающей молниями по всему телу боли, стискивает зубы, мысленно радуясь — челюсть на месте. а вот ребра кажется не все. когда парню удается немного выпрямиться и поднять голову, ему кажется что и с глазами что-то не так, почему-то ничего не видно. он полностью принимает сидячее положение, выпрямляет ноги и облокачивается на решетку, окружающую ринг. спину после ударов об эту клетку жжет, будто палящим солнцем в яркий летний день. хотя ни о каком солнечном свете здесь не может идти и речи. боль не проходит, но терпеть за столько лет стало привычным, даже в какой-то степени помогало и усмиряло агонию. немного времени спустя он чувствует, как его лицо трогают знакомые ладони, проверяют на наличие ран и вытирают, как он уже позже понимает, с глаз кровь. уже потом, старательно концентрируя взгляд и дождавшись исчезновения черно-белых пятен перед глазами, он видит физиономию подруги с застывшим на ней испуге. Сакура, устроившись между его ног, сидит на присядках и сначала перебирает что-то в лежащей рядом аптечке, а после снова переводит взгляд на друга и приподнимает его лицо аккуратно рукой за подбородок. рассматривает с такой внимательностью, почти как коршун. — что такое? испортил прическу? — хрипло вылетает первым с уст и во рту сразу же чувствуется металлический привкус крови. либо досталось губам, либо Харуно не вытерла всю кровь до конца. та смотрит буквально испепеляюще и не может поверить, что просто дала этому случится. сейчас совершенно не до шуток, а он умудряется каламбуры отпускать. «что ж ты блять за человек такой?! господи, я готова уверовать, дай мне сил.» — я тебя обрадую, друг мой, — страх в ее взгляде не проходит пока она смотрит на макушку пепельноволосого и он сам уже начинает напрягаться, потому что кровь вроде вытерли, но стекать она все еще продолжает, — я вижу твой череп. — в каком смысле?... — Шмидт все меньше и меньше понимает, что происходит. может от того что прилично по голове получил и весь рассудок помутнел, но не мог же здоровяк парой ударов кулаками нанести настолько сильный урон. — Гил, пожалуйста, скажи что ты заметил на его руках кастеты... — Сакура чуть ли не воет, знает, что не заметил и он своим опешившим взглядом это подтверждает; они оба думают об этом — «как можно было не заметить?». конечно рана, если задуматься сколько подобных уже было, не смертельная. череп видно совсем немного, небольшой участок кожи сдертый до самой кости только на лбу с левой стороны о пробора, да и сам череп цел и невредим. тем не менее розововолосая твердо намерена на этом закончить, на ринг Гила больше не пускать и плевать, что право голоса у нее в таких вопросах зачастую отсутствует. пока она выискивает в аптечке спирт, — да, в таких условиях все, что она может сделать — просто залить рану спиртом и перемотать бинтами, вы же не думали что на подпольные бои кто-то станет вызывать скорую, — за ее спиной почти из ниоткуда формируется один из организаторов. — готовы, нет? противник ждет. — к черту твоего противника, ему хватило! — Сакура срывается на крик моментально, рычит так громко и страшно, что заставляет воцарится тишину во всем зале. еще какие-то пару мгновений эхо громких криков гудит в голове, но потом уши привыкают к покою. — но как же... — я оплачу твой сраный штраф, вали уже!! мешаешься, — выудив наконец из аптечки банку со спиртом, она правда старается не кричать, помнит что ближе остальных к ней сидит человек, которому больше всего сейчас это может нанести вред и в этот самый момент понимает, что друг ведет себя подозрительно тихо. при любом другом раскладе Шмидт бы уже начал возмущаться, мол, какого черта ты за меня решаешь, можно мне драться или нет, но он молчит. — Гил?... — Харуно переводит взгляд на пепельноволосого, его глаза закрыты, он даже не шевелится. девушка не уверена дышит ли он вообще и в этот момент ее охватывает паника, — твою мать, Гил!