siblings.

вокруг одна только пустота и тишина. чернота нулевого мира, в котором не чувствуешь ничего. вдруг перед глазами водной рябью расходятся волны, где-то на затворках сознания появляется слабый шум и голова начинает гудеть от боли, сдавливающей виски. сердце в груди бьется быстрее, яркий свет солнца греет кожу лица и пытается пробраться даже сквозь закрытые веки. парень отворачивает голову, пытаясь спрятаться от света и чувствует теперь как на лицо падают отросшие пряди волос, которые неприятно щекочут нос. «стоп, что? длинные волосы?» приложив усилия и все-таки заставив себя открыть глаза, пепельноволосый жмурится от нежелательного обилия света в помещении и трет глаза руками. все тело ватное и ужасно хочется пить, в горле будто тысячелетняя пустыня. парень подтягивается на локтях, старательно принимая сидячее положение, концентрирует взгляд и наконец понимает, что находится в больничной палате. на улице вероятно еще утро, за окном щебечут птицы, ветки каштана легонько постукивают о стекла и еле-еле прикрывают от солнечного света. зачесывая пятерней назад длинную и явно мешающуюся на лице челку, парень замечает, что в помещении включен кондиционер. очевидно его шум и был тем самым звуком, который он услышал первым. переводя взгляд дальше вглубь комнаты, Гил замечает спящую, прямо сидя на маленьком диванчике, сестру и замирает от увиденного. она такая же как всегда. только еще бледнее, худее, вся осунувшаяся... темные впадины под глазами, на правом запястье бинты и почему-то пальцы дрожат даже во сне. хочется выть и лезть на стену от своего идиотизма. а лучше сразу застрелиться. «устроил сестре отпуск, молодец. пять баллов.» чувство вины накатывает прямо поверх головной боли и давит так, что даже семь кругов ада показались бы детским аттракционом. парню стыдно, в этой ситуации даже оправдываться будет стыдно. да что там, просто Монике в глаза посмотреть, в вероятно замученные поблекшие глаза, думая о том, как долго она плакала наверное, сидя у койки, будет до смерти стыдно. каким образом сестре все объяснить или себя оправдать? хватит ли ему совести оправдываться вообще? поток мыслей прерывает скрип входной двери, после чего в палату входит Сакура и облегченно улыбается, наконец она видит друга в сознании. Шмидт встречает ее посеревшим надломленным взглядом. подруга старательно его игнорирует по непонятным причинам, осторожничает возможно. подходит ближе к койке — парень не устает поражаться тому, как ее легкая поступь расслабляет даже его в какой-то степени — и приземляется рядом на стул. — ну что, спящая красавица, разговаривала только что с врачом, — делает паузу, убеждаясь, что друг слушает, старается говорить на улыбке и даже с иронией, — все уже начали сомневаться, проснешься ли ты вообще. может мне стоило просто тебя поцеловать? — сколько меня не было? — эта мысль не дает покоя с того самого момента, как только удалось открыть глаза и потому попытка розововолосой отвлечь Гила от плохих мыслей не срабатывает, а в пространстве все сильнее и сильнее накаляется обстановка. Харуно клонит голову в сторону, уходя от настойчивого взгляда, но парень не успокаивается, — сколько? — три месяца, — сдается наконец, зная, что если заставит ждать еще секундой дольше, вызовет взрыв, что для них обоих сейчас особенно нежелательно. она и не догадывается, что своими словами уже вызвала короткое замыкание у своего собеседника. но как иначе? узнать все равно рано и поздно пришлось бы. к тому же по непривычно длинной и тяжелой шевелюре уже можно было догадаться. отойдя от ступора, Гил опять смотрит на Монику. теперь ее состояние в принципе объяснить не сложно, но легче от этого не становится. Сакура в очередной раз ловит виноватый взгляд Шмидта уже на сестре, та все так же крепко спит. — тебе может показаться, что она не в порядке, но она отлично, — «справляется» остается не озвученным, договорить не получается, утешить очевидно - тоже, потому что парень перебивает. грубо, не задумываясь даже об интонации, просто тошнит от понимания всего происходящего и утешения здесь совсем не к месту. — не надо. я не слепой и ты тоже это видишь. она как-будто из могилы вылезла. Сакура тяжело вздыхает, все ее попытки разрядить обстановку сегодня с самого начала никак не идут, хотя обычно именно она приводит Гила в порядок после разных потрясений. она понимает, что переубедить друга в его невиновности не получится ни у кого, а хотя бы немного заглушить само чувство вины сможет только Моника и как-бы девушке не хотелось, что бы он поскорее от всего этого отвлекся, разбудить младшую у нее не дернется рука. к тому же, еще многое нужно рассказать и среди всех новостей, которые сегодня ждут пепельноволосого, увы, почти нет ни одной хорошей. — вообще-то есть еще несколько вещей, которые тебе стоит знать... — Сакура мнется, не знает как морально подготовить парня, пока тот все ждет нервно, — не то чтобы я пыталась тебя напугать, если это вообще возможно, но есть вероятность, что некоторые из них станут для тебя серьезным потрясением. — вряд ли может быть еще хуже. «это ты сейчас так говоришь...» — девушка неловко трет затылок. — мне пришлось везти тебя в больницу, как ты догадался, и естественно об этом моментально оповестили Монику, она примчалась только на следующий день, я не стала спрашивать почему, но... — на этих словах Шмидта озаряет, кажется он впервые за последние тринадцать лет чувствует совершенно забытое чувство страха. врачей не обманешь, они явно выяснили настоящую причину травм, «если знают они, значит и...», — нет, Моника не знает. — будто читая мысли, Сакура заканчивает, тем самым позволяя вздохнуть с облегчением. парень даже позволяет себе слабо улыбнуться, на эту девушку всегда можно было положиться. — но на этом хорошие новости заканчиваются. — рассказывай уже. — прежде всего, я должна извиниться, — опять не уверенная пауза, которая кажется длилась целую вечность, — за то, что разрешила потратить заработанные тобой деньги без твоего разрешения. — что?! — Гил срывается на крик, чудом не закашлявшись, не верит ушам, Сакура, как менеджер всегда получала выигрыш за бои в свои руки, но никогда не позволяла себе им распоряжаться в одиночку. ему непонятна причина и чем сильнее внутри закипает раздражение, тем больше ему кажется, что слушать объяснения он даже не захочет. не в этот раз, когда деньги были предназначены для сестры. сама Харуно не сводит виноватый взгляд с парня только первые пару мгновений после того, как его почти рык проносится по комнате, позже — переводит взгляд в сторону и сам пепельноволосый поворачивает голову туда же. — что такое?! — пулей подскачившая с диванчика Моника вопит не тише старшего брата, выпучивая перепуганные глаза и мечет взглядом то на Гила то на Сакуру. последняя тяжело вздыхает. — ничего, все в порядке. твой брат немного в негодовании, это довольно частое явление, — успокаивает розововолосая и младшая расслабляется, теперь полностью концентрируя внимание на брате. улыбается мягко, подходит ближе и заключает в крепкие объятия. Гил еще раз мысленно напоминает себе пустить пулю в голову и таки решается приобнять в ответ. — у тебя хобби такое, меня пугать? — Моника отстраняется, глядя в глаза с все той же улыбкой — смотреть без улыбки просто не получается — но виноватый взгляд парня сбивает с толку, — и почему ты так смотришь, как-будто это я несколько месяцев пролежала в коме с дырой в голове, а не ты? — потому что ты так выглядишь. — глупости, я выгляжу потрясно, — девушка демонстративно откидывает ладонью длинные волосы за спину и горделиво поднимает подбородок, на удивление это работает, Шмидт улыбается, — ты, кстати, тоже. — о, — восторженно тянет сбоку Сакура, — пока ты спал, мы уже по сотому кругу успели обсудить, как тебе идут длинные волосы. — пф, мне все идет. но должен признать, они очень мешают, — в доказательство своих слов парень нервно сдувает с лица очередную длинную прядь волос. все дружно хихикают и кажется на какой-то момент забывают, что одна очень важная вещь все еще осталась несказанной. — так из-за чего все-таки ты так закричал? вы говорили о чем-то? — Моника поднимается с койки и идет в противоположную сторону комнаты, где берет с тумбы графин и наполняет водой стакан, позже вручая его брату. — вообще-то... на счет его сбережений, — стоит Сакуре подать голос, как пепельноволосая сразу же напрягается, втягивая шею, будто пытаясь спрятаться и каждый в помещении это чувствует. по каким-то неизвестным причинам Гил чувствует намного острее, ему очень не нравится это и то, что все сегодня так сильно осторожничают и стараются его от чего-то уберечь, хотя он буквально уже вырвался из лап смерти. в воздухе повисает тишина и в этой тишине почти физически можно ощутить простреливающее молниями напряжение. Харуно уже хочет начать говорить, но младшая взглядом останавливает, не считает правильным позволять ей отчитываться, ведь она изначально вообще не виновата. — не буду тянуть, деньги мы потратили из-за меня. — фактически это была случайность, — поправляет Сакура. — скорее моя неосторожность... в общем, первое время после того, как все произошло я брала очень много отгулов, не могла надолго оставлять тебя тут одного. потом понемногу пришлось все же на работу возвращаться, но... просто все из рук валилось, я не знаю что со мной происходило, правда, — девушка говорит рвано, скомкано, пытается разъяснить все разом и как можно быстрее, но под конец монолога замирает, голос дрожит, — я разбила сервиз в ресторане. платить было нечем и Сакура предложила... долг мы отдали, но меня уволили из-за всего этого и... прости, я... — нет-нет, это... — старший перебивает сразу же, понимая во всех красках сложившуюся ситуацию, ему так некомфортно видеть такие выражения лиц у близких ему людей и все из-за чертова сервиза. пепельноволосый убирает стакан из рук на прикроватный шкафчик и притягивает сестру за руку ближе к себе, обнимает крепко и гладит по голове ладонью, чувствуя как маленькие кулачки сжимают слабо рубашку на спине, — и из-за этого столько нервов? да черт с ними с деньгами и с работой, заработаем еще. только, ради дьявола, прекратите обе делать такие лица. наконец почувствовав облегчение, Шмидт выпускает сестру из объятий и осушает залпом стакан с водой. но обстановка в помещении почему то не разряжается. — я потеряла работу, денег на лечение и жизнь в целом хватало, но... нечем было платить за аренду квартиры и пришлось переехать обратно в отцовский дом, — после этих слов Моника как-то машинально отходит назад подальше, а старшего кажется в буквальном смысле прошибает током и сердце ухает куда-то вниз. спустя мгновение аппарат рядом с кроватью, начинает пищать, оповещая об опасно быстром сердцебиении. *** — ты убийца, Гилберт, — отец смотрит с яростью и отвращением в глазах, в руке крепко сжимает пустую бутылку из под коньяка, его качает в стороны, но мужчина не сводит цепкого взгляда с ребенка напротив, — мой сын убийца! четырнадцатилетний мозг подростка отказывается воспринимать эту информацию, парень пятиться назад от страха, конкретно сейчас от сильного поражения вины он не чувствует. только ужас, самый настоящий дикий ужас от свалившейся на его еще не окрепшие плечи правды. все тело как-будто пробивает током и кажется в кончиках глаз чувствуется влага, которую пепельноволосый смахивает мотая головой в стороны. а после разворачивается и бежит из дома как можно быстрее и дальше, даже не глядя куда. мимо проносятся входные двери, домашний внутренний дворик, большая калитка, маленький ларек недалеко от дома. весь мир проносится мимо и совершенно ничего уже не заботит. хочется только найти место, где можно спрятаться. — Гил! — за спиной слышится крик сестры и быстрые шаги следом, парень заставляет себя остановиться, но головы не поднимает, пока Моника подходит ближе и сама ему в глаза заглядывает, — ты куда так мчишься?... опять с отцом поругались? — я расскажу позже, иди скорее домой. — но мы же хотели сегодня вместе... — иди в дом, Моника! — младшая от резкого громкого крика подскакивает на месте, перепуганно вытаращившись на брата, он сам от себя не ожидал и естественно обидеть сестру не планировал. он и раньше ругал ее на повышенных тонах, но в этот раз все было по другому, его голос еще никогда не звучал так холодно и будто по-чужому. он жалеет сразу же и только открывает рот, чтобы сказать, что не хотел и извиниться, как девочка сначала грустно улыбается, а после срывается на ответный крик. — ...вот и пойду! и незачем так кричать!обиженно, после разворачиваясь и действительно убегая в сторону дома. Гил даже не смотрит как она убегает, потупив взгляд в пол.