Семья на первом месте

С самого рождения тянулся в объятья своей матери. Ты — жертва планов своего же отца править миром. Так боишься выйти за рамки дозволенного, Параноишь и ужасаешься от услышанного.

Billie Eilish — Blue

Франция, Ницца Август, 1976       За длинным обеденным столом в светлом помещении, сгорбившись над книгой, сидела юная девушка — Ралина Лестрейндж. Ее длинные темные волосы ниспадали по плечам, изредка мешая ей, когда она перелистывала страницы. Увлеченная сюжетом, мисс Лестрейндж совершенно не заметила, как двое молодых людей, являвшиеся ее родными братьями, наперегонки вбежали в обеденный зал.       Их встретила тишина, прерываемая нервным постукиванием ноги девушки об пол.       — Смотри-ка, братец, — елейно протянул Рудольфус Лестрейндж, — сестрица нас опять не замечает.       — Должно быть, общество старых книг она находит в разы интереснее.       Рудольфус и Рабастан не спеша пересекли зал, расположившись на стульях, обитых изумрудным бархатом, с изящными ножками, отливающими золотом. Они заговорщически переглянулись друг с другом: их ментальной связи можно было позавидовать, о чем друзья при встречах не забывали напомнить. Разумеется, в шутку.       — Ну же, красавица, посмотри на нас. — Рудольфус, старший ребенок семейства Лестрейндж, не оставлял надежд разговорить сестру. Он недовольно оглядел потрепанный переплет, решив воздержаться от едкого замечания. — Ты от своих книг хоть иногда отрываешься? Сдается мне, прошлым летом ты была намного активнее.       — Не понимаю, о чем ты, — шумно вздохнув, Ралина Лестрейндж перевернула страницу книги, не отведя взгляда от увлекательного романа. Скованная и нервная, она неловко повела плечами.       Ралине, спасающейся от реальности, оставалось прочесть меньше ста страниц, после чего она наконец-то сможет взяться за другую книгу — одну из тех, что посоветовала ей близкая подруга, мисс Паркинсон. Уж она-то знала толк в маггловских романах, хотя упорно это отрицала.       — Верно. За целое лето ты позабыла, как выглядят твои братья. — Рабастан в нетерпении постукивал пальцами по поверхности стола.       — Вовсе нет, — небрежно бросила Ралина, наморщив чуть вздернутый нос. — Никого я не забывала! Мне всего-то нужно дочитать, пока…       Не успела она договорить, как голоса братьев зазвучали в унисон:       — Пока родители не вернулись!       — Да, — угрюмо кивнула она, неуютно поерзав на месте.       Как бы ее ни влекли книжные персонажи, которые порой были ей симпатичнее, чем сверстники, Ралина испытывала вину за то, что действительно пренебрегала обществом братьев на протяжении летних каникул. Дело не в том, что ей было с ними скучно. Временами между Рудольфусом и Рабастаном проскальзывали шутки с вызывающим подтекстом, отчего она чувствовала себя недооцененной.       В основном ей приходилось помалкивать, не смея беспокоить братьев своими личными переживаниями, дабы не отнимать их ценное время.       Всегда послушная, Ралина Лестрейндж следовала советам матери, воспитавшей ее такой, какой и должна быть чистокровная волшебница из высшего общества: покладистой, тихой и безупречной.       Отдохнуть от непрекращающихся нравоучений и шлепков за скверную осанку или болтливость Ралина могла лишь во время чтения, когда выдавался свободный часок, не контролируемый матерью.       — Бросила бы ты свои маггловские романы, пока наша chère mère не сожгла их, — нараспев протянул Рудольфус, в миг выхватив из рук сестры книгу. Он с явным пренебрежением пролистал временем пожелтевшие страницы, не найдя ничего интересного. — Скукота.       — Осторожнее! Это книжка Кэти, будь аккуратен!       — Что за Кэти? — невзначай поинтересовался Рабастан, умирающий от скуки.       — Кэти, просто Кэти.       Ралина от негодования закатила глаза.       Братья одарили ее молчаливыми, но несомненно требовательными взглядами, как бы давая понять: «Мы желаем знать подробности, а именно то, с кем ты водишься». Так уж повелось, что в Хогвартсе, в отсутствие родителей, за сестру нес ответственность Рабастан, обо всем докладывавший старшему брату.       Не выдержав напряжения, царившего в обеденном зале, Ралина ответила:       — Кэти МакДугалл с Пуффендуя. Она вместе с Клотильдой одолжила мне пару книг на лето, когда мы возвращались домой в Хогвартс-экспрессе. Я пообещала вернуть их в целости и сохранности.       — Ты говоришь о девчонке с двумя хвостами? О той, чьи очки больше ее лица? — Рабастан зашелся смехом, откровенно высмеяв внешний вид сокурсницы, который, без преувеличения, оставлял желать лучшего — так же, как и ее вздорный характер. — Ох, сочувствую тебе, Лина. С такими дамочками дел лучше не иметь. Не волнуйся, Руди, МакДугалл чистокровная, но дура дурой.       — Будь повежливее, ты говоришь о старосте. Ради Мерлина, имейте хоть толику уважения, — сложив руки на груди, сердито добавила Ралина, чувствуя, как собственный голос дрожит от волнения.       Прямолинейной и смелой она могла быть разве что в компании братьев и близких друзей. На публике ей приходилось отыгрывать роль молчаливой мадмуазель из светского общества, не интересующейся ничем, кроме шляпок, вновь вошедших в моду, зонтиков и прочих аксессуаров.       — Да брось ты! — Рабастан в пару шагов оказался рядом с сестрой. Обняв ее за плечи, он тепло улыбнулся. — Мы ведь тоскуем. Лето пролетело быстро, а ты дальше книжного переплета ничего и не видела. На балах прячешься, дома пропадаешь в библиотеке. Верно, Руди?       — Совершенно верно. Твой женишок рвет и мечет, теряется в догадках, почему ты его избегаешь. Порой и я задаюсь тем же вопросом. Не хмурься, Пьюси вполне славный парень.       — Может, не будем говорить о нем? — Ралина опустила голову.       — Как скажешь. — Рудольфус прищурился, почуяв нечто неладное, но возражать не стал. — Давай, проведи со своими братьями последние летние дни. Ну же, давай.       На приемах едва ли не каждые выходные, устраиваемых влиятельными семействами, Ралина предпочитала отсиживаться в тени, дабы не быть замеченной в обществе противоположного пола. Она знала: стоит ей обменяться несколькими словами с тем или иным холостым чистокровным волшебником, как она услышит упреки от матушки, а то и вовсе поползут слухи о ее распутстве.       Рано или поздно Ралине, как и многим девушкам ее круга, придется стать женой состоятельного волшебника, верного традициям чистокровных. Ей действительно повезло, что будущим мужем оказался сверстник, а не престарелый мужчина, успевший не раз овдоветь.       «Повезло ли?» — задавалась она вопросом перед сном, не находя ответа.       К замужеству ее готовили с того момента, как Ралина сделала первые шаги. Ведь что может быть выгоднее удачной партии для дочери? Только сын, наследник рода.       Мотнув головой и отогнав дурные мысли, вселяющие печаль, Ралина взглянула на братьев, терпеливо дожидающихся ее ответа. Она чувствовала, что Рабастан был напряжен — его хватка на ее плечах сделалась жестче.       Напустив на лицо притворную игривость, Ралина хитрым взглядом заскользила по молчаливым лицам, горделиво задрав подбородок.       — Ну, и разве я могу отказать столь блистательным джентльменам? — она рассмеялась, забрав книгу. — Чем займемся?       На лицах Рудольфуса и Рабастана появились улыбки. Они остались более чем довольны ответом сестры.       — Вот это другое дело! Итак, пожалуй, сначала отправимся в город, прогуляемся по парку и, конечно же, отведаем по мороженому в Arlequin Gelati, поговаривают, у них оно лучшее во Франции! — с блаженной улыбкой заговорил Рабастан, на языке чувствуя сладкий вкус, от которого слюна едва не стекала по подбородку при одном упоминании о лакомстве.       — Ты прав, братец, — Рудольфус усмехнулся, качнув головой. — Лично я, как и всегда, непременно закажу три шарика клубничного мороженого с кленовым сиропом. Идеальное сочетание, не находите?       — Ну, а я фисташковое, с черным кофе. Себе не изменяю.       — А я… — не успела Ралина договорить, как была нагло прервана братьями.       — Шоколадное!       Не растерявшись, Ралина тут же отвесила смачный подзатыльник рядом стоявшему Рабастану, и пнула локтем под ребра Рудольфуса. Братья, абсолютно не ожидав нападения, зашлись в громком смехе. Она не то чтобы была физически сильна, поэтому ее удары не причиняли боли.       — Вы оба невоспитанные грубияны! Что за привычка обрывать меня на полуслове? — Ралина схватила подушку, с обеих сторон на ней был вышит герб семьи, и принялась ею лупить братьев в качестве воспитательных мер. Она могла поклясться, если бы мать застала ее за неженским делом, оскорбляющим честь, то не смогла бы вернуть книги Кэти, так как от них бы не осталось ничего. Как и от нее, вероятно. — Наглецы! Невоспитанные мальчишки!       — Полно, сестренка, смилуйся! — взмолился Рудольфус, шутки ради сложив ладони в молитвенном жесте.       Он увернулся от очередного удара, используя брата в качестве защитного щита. Рабастан хохотал, не пытаясь уклониться, при этом являясь единственной преградой между разъяренной сестрицей и старшим братцем.       — Смешно тебе? — притворно елейным тоном поинтересовалась Ралина. — Может, тоже хочешь получить?       — Прошу, успокойся, Лина, это всего лишь невинная шутка. — Рудольфус по-прежнему прикрывал лицо руками, ожидая возможного возобновления смехотворной битвы.       — Ваши шутки не заканчиваются на протяжении шестнадцати лет, — фыркнув, Ралина, лишенная сил, выпустила из рук подушку, упавшую на пол к ее ногам. Утерявшая тень настроения, она прошла мимо братьев прямиком к дивану, забравшись на него с ногами. — Сколько можно себя так вести? Вы давно не дети. Ладно он… ну, а ты, Руди? Ты же самый взрослый, не устал?       — Кажется, кто-то хандрит, — Рабастан состроил оскорбленную рожицу, ни разу не обидевшись.              Не удостоив младшего брата ответом, Рудольфус неспешным шагом прошел к дивану, опустившись подле сестры. Спиной откинувшись на изящную, но жесткую спинку дивана, он за локоть потянул Ралину, тут же опустившую голову на его плечо.       — Что случилось? Что расстроило мою красавицу сестру?       Извечно серьезный и собранный, лишь наедине с семьей Рудольфус становился мягким, насколько это было возможно при его непростом характере.       — Расскажи нам, — попросил Рабастан, удобно устроившись на коленях сестры. — Ты же знаешь, мы переживаем за тебя. И за… — хотел было он продолжить, как вдруг поймал предостерегающий взгляд брата, не закончив предложение.       Рудольфус покачал головой. Сейчас ему не хотелось мучать сестру вопросами, лишний раз терзая ее неприятными воспоминаниями прошлого.       — Все дело в том… — Ралина неуверенно начала, еле слышно всхлипнув. — Мне не хочется возвращаться в Хогвартс. Дома я чувствую себя в безопасности, как бы матушка ни гневалась. И тебя не хватает. Вас обоих. Ты давно окончил Хогвартс, Руди, а нам с Басти еще два года учиться. Раньше ты нас часто навещал, водил в «Три метлы». Сейчас же все изменилось… на твоих плечах много ответственности.       Она всхлипнула, не сдерживая слез, пролившихся по щекам.       Помрачнев при мысли о скором браке сестры, Рудольфус коснулся ее заплаканного лица, осторожно утерев слезы. Ему совершенно не нравилось ее унылое настроение, которое за последний год стало привычным. А стоило задать вопрос, так она упрямо молчала.       Рабастан слегка приподнялся на локтях, чтобы лучше видеть обоих.       — Посмотри на меня, — осторожно сказал Рудольфус, двумя пальцами приподняв лицо сестры за кончик подбородка, силясь поймать ее взгляд. — Никто и ничто нас не разлучит. Это невозможно. Ты и Рабастан — самое дорогое, что у меня есть. Поверь, Лина, этот факт нельзя изменить, сколько бы сил ни было приложено. Тебе не стоит переживать напрасно. Да и в браке ты, будь уверена, познаешь счастье. Что до Хогвартса, я продолжу навещать вас, как и раньше.       Ралина внимала словам Рудольфуса, ни капли не сомневаясь.       — Поэтично и драматично, братец, — Рабастан хмыкнул. — Но ты прав. Мы всегда будем вместе, и никто не посмеет встать между нами. Это ясно, как третий закон трансфигурации. Я клянусь тебе, вам обоим.       Опустив ладонь на грудь, как бы укрепив сказанное действием, Рабастан вскинул бровь. Напустив на лицо серьезность, он стал похож на отца, правда, в два раза моложе.              Ралина не утаила улыбки.       — И я клянусь, клянусь вам обоим.       — Клянусь. — повторила Ралина, утерев нос рукавом рубашки.       — Ну же, chère sœur, куда подевались твои манеры? — С лукавой улыбкой Рудольфус поглядел на влажный рукав сестры. — Не сомневаюсь, chère mère не простит тебе этого пятна.       — Верно-верно, — подтвердил Рабастан, заложив руки за голову. — Она же отдала за нее целых пятнадцать золотых!       — Неоправданная плата, — тихо пробубнила Ралина, спрятав улыбку в уголке рта.       — Поздравляю! Наша сестра снова в строю!       Рабастан протянул руку брату, ожидая братского рукопожатия — Рудольфус ответил с энтузиазмом.       — Я люблю вас. И мне действительно не хватало досуга с вами.              — Как и мы, mignonne. — Рудольфус заключил сестру в крепкие объятья. — Может, все же присоединишься на прогулке? Будь лапонькой.       — Только ради вас!       Рабастан со смехом накинулся на обоих, прижав их к мягкому дивану своим телом, без какой-либо возможности выбраться из крепких объятий.       Гостиную наполнил звонкий смех Ралины, к которому присоединились два более грубых голоса.       Через несколько секунд раздался щелчок аппарации — вернулись родители.       — Один…       — Два… — подхватил Рудольфус.       — Три! — воскликнула Ралина.       Втроем они сорвались с места, не размыкая рук. Пробегая мимо домашних эльфов и родителей, которые толпились у подножия парадной мраморной лестницы, братья с сестрой хохотали громко, точно нашкодившие дети.              — Где ваши манеры? — возвысила голос леди Селестина Лестрейндж.       В ответ на ее высказывание раздался безудержный хохот, сотрясший стены древнего поместья. Рудольфус, Ралина и Рабастан трансгрессировали, отправившись в кафе за десертом.       Миссис Лестрейндж недовольно покачала головой, поджав губы.       — Любовь моя, полно, — поддерживая супругу под локоть, произнес представительный на первый взгляд мужчина — лорд Себастьян Лестрейндж. — Они всего лишь дети, дай им насладиться детством.       — Ох, Себастьян… Разве этому я их учила? Столько времени потрачено, а им хоть бы что! — огорченно обронила леди Лестрейндж, вынимая бриллиантовые серьги из мочек ушей. — Рудольфус должен заниматься делами семьи вместо того, чтобы допоздна засиживаться с приятелями в баре. Его красавица-жена тоскует, а ему дела до этого нет…       — Тоскует ли?..       — …Ралине пора перестать витать в пустых мечтаниях. Рано или поздно ей придется связать себя узами брака с Этелбертом Пьюси, который станет частью нашей семьи. Я не переживу, если она опозорит нашу фамилию…       — …Она не осмелится.       — …Рабастан же — он и вовсе ребенок. Самый настоящий. Выйдет ли из него хоть что-то путное? Ох, уж не знаю. Какая из счастливиц составит ему достойную пару?.. — Высказавшись, Селестина Лестрейндж ощутила, как тяжкий груз покидает ее плечи вместе с дурными мыслями.       Назвать детей, в именах которых главенствовала буква «Р», было идеей миссис Лестрейндж, привыкшей выделяться среди чистокровных семей, похожих друг на друга, как под копирку, о чем она не раз говорила. Ее муж против не был, так как сильно любил свою благоверную, за долгие годы брака ставшую не только верной женой, но и лучшим другом, вечным спутником.       — Mon amour, — лорд Лестрейндж ободряюще сжал ладонь жены в своей. — Ты прекрасная жена и мать, не стоит себя недооценивать и тем более корить. А дети… они обязательно повзрослеют, оправдав твои надежды. Вспомни хотя бы нас в их возрасте.       — Мерлином молю, не начинай, — Селестина улыбнулась, добавив: — Знаю я твои намеки, негодник!       Себастьян Лестрейндж не ответил, крепче обняв жену и вовлекая ее в глубокий чувственный поцелуй. Этого у них нельзя было отнять — за столько лет, что они провели вместе, лорд и леди Лестрейндж не утратили и доли нежных чувств друг к другу.

***

Лондон, Кингс-Кросс Сентябрь, 1976       Первое сентября — одна из важнейших дат для каждого студента. Это то время, когда пора вновь вернуться за школьные парты, встретиться с повзрослевшими за лето однокурсниками, погрузиться в последние новости и сплетни. И наконец-то взяться за голову, чтобы успешно закончить обучение, итог которого определит будущее, о чем излишне часто напоминали преподаватели Хогвартса.       Вот и сейчас толпа на платформе лишь увеличивалась в размерах, заполняя собой пространство. Родители провожали в школу детей. Кто-то из них садился в ярко-алый Хогвартс-экспресс в последний раз. А для растерянных и одновременно счастливых первокурсников поездка должна была произойти впервые.       Двое юношей, выделяющихся из толпы перекошенными от страха лицами, бежали сломя голову к нужной платформе, держа багаж над головами, дабы ненароком не задеть кого-то. Они — истинные гриффиндорцы, попутно принося извинения тем, кого все же им удалось зацепить, пусть не по своей воле, — рассыпались в широких улыбках.       — Давай же, Бродяга, поднажми! — пытался перекричать шум неумолкающей толпы широкоплечий Джеймс Поттер с взлохмаченными волосами, похожими на птичье гнездо. — Иначе поезд отправится без нас!       — Хогвартс не переживет этот год без нас! — уверил в ответ Сириус Блэк. — Мы не можем позволить этому произойти.       Оба отчаянно пытались восстановить сбившееся от бега дыхание, когда, добравшись до нужного места, остановились напротив поезда, не успевшего тронуться с места.       — Ты прав, мой друг. Как думаешь, Хвост и Лунатик уже в купе? — кивнув в сторону вагонов, спросил Джеймс, протирая краем мантии стекла очков.       Вынув из заднего кармана джинсов пачку сигарет, Сириус предложил одну другу, и оба закурили.       — А то! Поторопимся, иначе староста нам всю плешь проест. А я рисковать не хочу — своей шевелюрой слишком дорожу.       — Бродяга, я тебя обожаю! — Джеймс громко рассмеялся, подхватив чемодан.       Друзья направились к ступенькам поезда, как вдруг взгляд одного из юношей, оглядевшего платформу, зацепился за точеную фигуру волшебницы, стоявшей неподалеку. Неосознанно замешкавшись, он замер, пытаясь лучше разглядеть ту, что привлекла его внимание — со спины он ее не узнал.       — Да, что такое? — недовольно выругался Сириус, врезавшись в спину друга. — На что ты там уставился, Сохатый?       — Да так…       Покамест Сириус Блэк взглядом не отыскал невысокую девушку с невероятно длинными темными волосами, доходившими до бедер, рот он не закрыл. Джеймс ему не уступал, напрочь позабыв о том, что пора бы поторопиться.       — Лестрейнджи, — прошептал Сириус, затянувшись сигаретой.       Джеймс не мог ее не узнать. Конечно, Ралина Лестрейндж — «Аристократка со Слизерина», как он ее прозвал забавы ради, когда она не ответила на его валентинку на четвертом курсе, — да еще и истинная юная леди, ярая приверженница чистоты крови. Им явно было не по пути.              По обеим сторонам от Ралины стояли братья, всем своим видом излучая статность и какую-то особенную силу, присущую членам аристократических семей. Перед ними возвышались родители: видимо, они как раз прощались с детьми, поочередно обнимая каждого, целуя и давая наставления.       Затем юная мисс обратилась к молодому мужчине, стоявшему от нее по правую сторону. Приподнявшись на носки туфель, она коснулась губами гладко выбритой щеки старшего брата. Он в ответ обнял ее.       — Я буду скучать, — тихо прошептала Лина, не отпуская руки брата.       — Как и я, sœur.       Рудольфус обратил внимание на Рабастана. Он крепко обнял его на прощание и шепотом дал несколько советов на предстоящий учебный год.       Селестина Лестрейндж украдкой утирала уголки глаз кончиком носового платка. Расставание с детьми всегда давалось ей особенно тяжело, как бы она ни храбрилась.       — Полно, дорогая, — успокаивающе произнес глава семейства, взяв слово. — Даю вам свой наказ, присматривайте друг за другом. Ведите себя соответственно своей фамилии и статусу. Не забывайте — familia venit primus.       — Семья — на первом месте, — хором повторили трое.       Смягчившись, мистер Лестрейндж ухмыльнулся с задором.       — И повеселитесь там! Юность не вечна. Пролетит так, что и не заметите.       Селестина Лестрейндж потянула мужа за рукав пиджака, тем самым осадив его, и недовольно покачала головой. Шутливое наставления ей не пришлись по душе.       — Моя дорогая, не забывай писать нам с матерью. Но мне — почаще, — тише произнес отец, поцеловав дочь в лоб.       — Père, не так явно выделяй любимчиков! — с видом оскорбленного до глубины души человека, протянул Рабастан.       — Вздор! Я люблю каждого из вас в равной степени.       — Не дуйся на него, папенька, он просто tromper.       — Ралина! — одернула ее мать, вновь нахмурившись.— Не забывай, где ты находишься. Мне стыдно за тебя.       — Прости, матушка, — опустив голову, промямлила девушка.       — Не опускай головы, Лина, — склонившись к уху сестры, прошептал Рудольфус. — Помни об этом.       Ралина кивнула. От стыда внутри нее все сжалось.       Рудольфус опустил ладонь на плечо сестры, подбодрив улыбкой. Порой ему становилось дурно при мысли, что придет время, и дорогая сердцу сестра покинет отчий дом, став женой зазнайки Этелберта Пьюси. А слухи о нем ходили дурные.

***

      Рассевшись по местам в довольно тесном купе, друзья наперебой принялись рассказывать истории, произошедшие с ними за минувшее лето.       — И потом она выгнала меня из-за стола и заперла в комнате, представляете? — смеясь, поведал друзьям о ссоре с матерью Сириус Блэк, закинув в рот сразу две конфеты «Берти Боттс». — Я не растерялся… — он скривился. — Соорудил веревку из простыней и спустился из окна, прямо как в том кино, которое мы смотрели в прошлом году. Мой недалекий брат был в таком шоке, что… Видели бы вы его лицо! Разумеется, моя дражайшая матушка не могла спустить мне сей поступок с рук. По возвращению заперла в поместье на целый месяц без права на выход. Но уж поверьте, лицо Малфоя в сырном соусе того стоило!       Питеру Питтегрю с подобных историй становилось смешнее всех: Люциуса Малфоя он ненавидел до дрожи в пальцах, а все из-за издевательств на пятом курсе, когда у него лицо заплыло прыщами из-за переходного возраста. Слизеринцы не забывали напомнить о его недостатке, из-за чего он потерял прежнюю уверенность в себе. И, пусть от прыщей удалось избавиться за лето, это не отменяло того факта, что Питер все еще чувствовал флер сомнений относительно своей внешности.       — Это лучшее, что я слышал за все лето. Я представляю его перекошенное аристократическое личико. Спасибо, Сириус! — Питер Петтигрю изобразил шуточный поклон.       — Для тебя, Хвост, я постараюсь вспоминать эту историю как можно чаще.       — И все-таки, что вас задержало? — вновь вернулся к теме разговора Римус Люпин, который даже с близкими друзьями прежде всего оставался старостой.       — Действительно, что же это нас задержало, Сохатый? — издевательски переспросил Сириус, отпив из жестяной банки лимонад, любезно прибереженный для него Питером.       Задумавшись, Джеймс пропустил вопросы друзей, засмотревшись в окно.       А ведь правда, что его так привлекло? Точнее, кто?       Остолбенел так, будто увидел ее впервые. Странно, они ведь шестой год в одной школе учатся, к тому же на одном курсе.       «Вот только эти волосы. И глаза. У нее такие большие глаза. Как я раньше это не замечал? Во-оо-о, чудеса!».       Усмехнувшись своим мыслям, Джеймс как ни в чем не бывало повернулся к друзьям, широко улыбнувшись.       — Разве есть что-то, что может меня интересовать или отвлечь?       — Да те же картофельные лепешки! — насмешливо протянул Питер.       — Ящик огневиски, матч по квиддичу, побег от Филча… — воодушевленно принялся перечислять Сириус, загибая пальцы.       — Полагаю, не обойтись без шуток над Снейпом, — Римус утаил улыбку, накрыв рот рукой, исписанной мелкими шрамами.       Друзья, величавшие себя Мародерами, захохотали, вспоминая прошлогодние шалости. Хотел было Джеймс продолжить, отвергнув их предположения, как дверь купе резко отъехала в сторону. На пороге появилась староста Слизерина — Ралина Лестрейндж.       Ее темные туфли отдавали блеском, видимо, домовые эльфы постарались. В короткую черную юбку была заправлена белоснежная рубашка, расшитая золотыми нитями на рукавах. Поверх плеч был накинут пиджак с серебряным значком. На шее красовался атласный зеленый галстук в серебристую полоску.       Не глядя на лицо зашедшей без приглашения студентки, можно было безошибочно определить, с какого она факультета — со Слизерина.       — Неужели вы до сих пор не переоделись? — нахмурила тонкие брови Ралина, окинув четверых гриффиндорцев взглядом, полным недовольства. — Разумеется, все, кроме Римуса.       — Да ла-адно тебе, Лестрейндж, — Джеймс всплеснул руками. — Лучше присоединяйся к нам, у нас целая куча сладостей!       И действительно, на сиденье между Питером и Сириусом высилась гора шоколада, мармелада и даже «Берти Боттс» с карамельными бабочками. Ралина сглотнула, засмотревшись на шоколадную лягушку. Сладости — ее слабость.       Джеймс усмехнулся, подмигнув.       — Мы не кусаемся.       Не успела Ралина Лестрейндж открыть рот, как за ее спиной появился сокурсник, при виде которого четверо Мародеров тут же скривились, не сговариваясь.       — Я искал тебя. Мы все заждались лишь тебя, пойдем. — Люциус Малфой, фамилия которого трижды упоминалось в купе гриффиндорцев, потянул подругу к выходу. — Паркинсон всем уши прожужжала о том, как прошли ее каникулы в Испании, словно поговорить больше не о чем…       — Да-да, идем, — кивнула Ралина, успев бросить беглый взгляд на сокурсников. — Вы все же переоденьтесь, мы подъезжаем.       Дверь купе за слизеринцами захлопнулась.       Взгляды присутствующих незамедлительно устремились на задумчивого Джеймса Поттера, который выглядел не шибко довольным произошедшим. Перебросив шоколадную лягушку из руки в руку, он не стал срывать обертку.       — Что это было, Сохатый? — подал голос Питер. — Не присоединишься к нам?       Компания друзей рассмеялась. Сириус протянул кулак Питеру, как бы одобрив его шутку.       — Я всего лишь проявил галантность, не зря же моя матушка вложила в меня столько сил. И нервов!       — А, может, ты втюхался в зануду старосту? — не унимался Питер.       — Хвост, напоминаю, у меня есть Лили! Зачем мне эта змеиная принцесска?       Сириус и Римус лукаво переглянулись, вспомнив, как незадолго до начала летних каникул Джеймс умолял друзей прикрыть его перед Лили, дабы она не узнала о том, как он развлекался с Авророй Гринграсс. По натуре весельчак, привыкший брать от жизни все, он не был создан для долговечных отношений — разве что для ни к чему не обязывающих романов.       — К черту слизеринцев!       — За это и выпьем!              Жестяные банки из-под лимонада сошлись в звоне под шутки Питера.       Мародеры расхохотались, быстро забыв и про Лестрейндж, и про ее дружка, не пользующегося уважением среди гриффиндорцев.       Буквально через пятнадцать минут за окном показались пестрые крыши Хогсмида.       — Ну-с, господа, пора! — Сириус широко зевнул, подхватив с верхней полки багаж.              — Встречай нас, Хогвартс! — поддержал друга Джеймс, повиснув на плече смеющегося Римуса.       Этот год обещал быть каким угодно, но уж точно не скучным.