Пыль

      Чистый, заряженный озоном воздух ворвался в душное помещение, шаловливо перелистнув разложенный на столе пергамент. Сильное дуновение несло с собой обещанную свежесть и очищение, но Кэйя только нахмурился, напряженным взглядом провожая бегущих по улице редких прохожих, застигнутых врасплох непредсказуемой стихией. Он искренне ненавидел грозы в Мондштадте; те и рядом не стояли со знаменитыми инадзумскими, когда наполненные слепой яростью молнии разили с неба, испепеляя, по слухам, целые поселения, но капитану было достаточно и местных басовитых переливов грома, чтобы испытать постыдное для его души смятение. Придавив бокалом вина обещающие удрать со стола отчеты, Кэйя подошел к окну и коротко глянул на затянутое тучами небо, отливавшее металлическим блеском. Над зданием ордена ослепительно мелькнула яркая вспышка, и волосы на его затылке зашевелились, спуская вниз по спине липкие щупальца знакомого с детства смятения. Кэйя поежился, нарочито шумно прочистив горло, и втайне порадовался тому, что собрание его подчиненных уже успело закончиться - не хватало еще обнаружить перед рыцарями своего глупого страха.       С новым ударом грома на землю хлынул настоящий августовский ливень, наполнив город шумом разбивающихся о крыши капель и окрасив брусчатку в темный цвет. Чуткий слух капитана уловил со стороны площади отголоски чужого смеха - никак влюбленная парочка решила оживить одну из любовных баллад и станцевать под дождем, на краткое мгновенье примерив на себя образы давно ушедших героев. Кэйя не видел ничего плохого в подобном ребячестве; ему самому доводилось под хмельком выплясывать на площади во время праздников, кружа в интенсивном вальсе то сестру Розарию, нарочито давившую каблуками его ботинки, то отчаянно краснеющую Джин. Но вот грозы по сей день навевали на него ужас, избавиться от которого не представлялось возможным.       Скрип распахнувшейся двери застал его врасплох, и Кэйя машинально схватился за горло, пытаясь задушить в нем прерывистый вздох. От возникшего сквозняка массивные шторы на окне заколыхались, мазнув по его щеке, и несколько пронзительно холодных капель упали на кожу груди, тут же застыв на них крохотными льдинками. Тревожно поджав губы, Кэйя опустил взгляд на искрящийся у его бедра Глаз Бога и легким движением ладони успокоил всколыхнувшуюся от его волнения энергию, с привычной натянутой улыбкой глянув на вошедшего.       - Хотели напасть на меня, сир? - ровным голосом спросил Альбедо, закрывая за собой дверь, и бросил короткий взгляд в сторону окна, - Крайне неразумно с Вашей стороны в такую погоду простаивать на сквозняке. Крио так же подвержены простудам, как и обладатели любых других Глаз.       Кэйя лишь благосклонно кивнул, отмечая про себя эту завуалированную под куртуазной вежливостью заботу, и отошел в сторону, позволяя алхимику твердой рукой захлопнуть открытое окно. Наблюдая за ним, он не отказал себе в секундном удовольствии обласкать взглядом то, как Альбедо привстал на носках, чтобы дотянуться до щеколды. Его всегда самым трогательным образом смущала их значительная разница в росте.       - Не думал, что ты зайдешь сегодня, - вкрадчиво мурлыкнул Кэйя, привалившись плечом к стене и сложив руки на груди.       Поправив чуть сбившиеся на руках перчатки, Альбедо оперся о подоконник и все тем же невозмутимым взглядом окинул разошедшуюся на улице грозу, подчеркнуто стараясь не смотреть в сторону капитана. Такой открытый и прямой в своих желаниях, он до забавного упорно продолжал теряться, когда дело доходило до словесных пикировок. Чуть скосив глаза вниз, алхимик уже чуть тише добавил, простучав пальцами по подоконнику:       - Ты почти целый день не выходил из кабинета. Я... Волновался, - только если он действительно так интерпретировал это не до конца понятное для себя чувство.       Ответную реплику капитана прервал свирепый раскат грома, одним ударом сотрясший Мондштадт до фундамента. Даже Альбедо вздрогнул, проводив взглядом быстрый росчерк молнии по небу. Он обернулся к капитану, уже собираясь что-то сказать про погоду за окном, но был прерван прерывистым вздохом, заставившим его прищуриться в непонимании; если уж что-то Альбедо действительно ненавидел, так это не иметь возможности познать нечто очевидное и простое.       Но реакция Кэйи именно к этому и относилась; смуглая кожа его капитана побледнела, покрывшись холодной испариной, пока он нервно терзал зубами нижнюю губу и до треска перчаток сжимал пальцами свои локти. Новая вспышка осветила его искаженное в тревоге лицо, и Альбедо подался вперед, неуверенно тронув холодную как лёд руку.       - Кэйя, что не..., - его вопрос грубо оборвали чужие руки, сильной хваткой поднявшие его в воздух, а дыхание сбило от столкновения с жалобно заскрипевшим после удара стеклом, после того, как капитан без видимых усилий усадил его на подоконник.       Тяжело дыша, Кэйя силой втиснулся между его бедер, растолкнув их коленом, и Альбедо недовольно вскрикнул, когда чуть заостренные клыки больно впились в кожу пониже челюсти. Уперевшись обеими руками в его плечи, он попытался оттолкнуть от себя напиравшего на него капитана, но куда там - физически он был куда слабее тренированного в боях Кэйи. Металл чужих перчаток уже царапал его грудь, когда Кэйя требовательными руками пролез под безрукавку, и Альбедо затрепыхался сильнее, в неверии зажмурив глаза.       - Кэйя, прекрати, немедленно прекрати! - его голос надломился от чужого жаркого рычания за ухом, - Пожалуйста, я же не хочу!       Но тот, будто не слыша чужого возмущения, только сильнее вжался в хрупкое тело, сжимая его в руках с такой силой, что Альбедо за громом почудился треск собственных ребер. За новым раскатом последовал очередной судорожных вздох, и алхимик наконец уловил это - страх в этих торопливых касаниях, отчаяние в каждом звуке, что разносились по темному кабинету. Позволив себе немного расслабить тело, он осторожно коснулся чужого затылка, пропустив между пальцев спутавшиеся локоны, и позвал уже чуть ласковее, губами коснувшись влажного лба:       - Кэйя, Кэйя, - и затем мягко, певуче растягивая слова давно мертвого языка, - Мой король, молю, взгляни на меня.       Ответом послужил тягостный и протяжный стон, дыханием осевший на его шее, и Кэйя наконец позволил себе распахнуть глаза, снова сжав ладони на тонкой талии. Напротив его взгляда звезда Каэнри'ах слабо мерцала на белой коже, немо призывая к себе, и он не мог не ответить на этот зов - подавшись вперед, он легко накрыл её губами, едва не подавившись собственным стыдом.       - Прости меня, - его каэнрийский звучал куда грубее, чем у Альбедо, но отказывать себе в родном языке Кэйя не смел, - Я забылся, Альбедо, прошу тебя...       - Не нужно, - ответил алхимик уже на верхнем языке, положив ладонь на смуглую щеку и потянув её вверх, заставляя посмотреть на себя, - Но ты должен мне объясниться.       Альбедо постарался вытравить со своего лица любой проблеск страха, замаравший его взгляд в тот момент, когда Кэйя набросился на него. Умом он понимал - стрессовый процесс человеческого организма, позорные реакции последствий эволюции, роднившие венец творения с бессознательным зверьем, столь недопустимые для последнего наследника династии Черного Солнца. Но Кэйя слишком долго прожил человеком; настолько долго, что подхватил от них эти мерзкие во многих обличьях повадки, так ранившие сердце существа, рожденного из чистого искусства воссозданной алхимически жизни.       Тот же страх он читал в лице напротив, вновь содрогнувшегося после очередной электрической вспышки на небосводе. Коротко выдохнув, Альбедо притянул Кэйю обратно к себе, спрятав его лицо у себя на груди, и тяжело прикрыл глаза, упираясь подбородком во взъерошенную макушку.       - Просто рассказывай, Кэйя, - он помнил, как капитану нравится слушать свое имя, произнесенное спокойным тоном, - Я хочу тебя послушать.

***

      - Отец?! Пожалуйста... Я не хочу туда, не хочу!       Сверху вновь раздался оглушительный грохот, и Кэйя не сдержал пронзительного визга, дернувшись в сторону. Его ребячьи ноги с трудом поспевали за широкими шагами мужчины, упрямо шедшего вперед; Кэйя уже понял, что упираться было бессмысленно - когда мальчик запнулся на скользкой мокрой земле и упал, отец просто протащил его пару метров за собой, болезненным рывком затем поставив его на ноги.       Бездна, клокочущая отравленной энергией, уже давно осталась за их спинами, но даже ужасы проклятого пространства не пугали Кэйю так, как это новое место, в котором они оказались. Изуродованные проклятием жители, пожираемая собственным творением империя, огромными обломками рушащаяся вниз - но даже это не доставляло ему такого ужаса, сколько обрушила на него эта исполинская громада над его головой, бесконечной далью простиравшаяся ввысь и извергавшая из себя грохот и заряженные вспышки. Да и запахи здесь были другими. Тяжелый влажный аромат земли, так разительно отличавшийся от земли родного королевства, переполненный тысячами до тошноты незнакомых оттенков, набился в его горло и мутил и так взбаламученный испугом детский разум.       Здесь было темно - глаза Кэйи давно привыкли к темноте, но сейчас из-за резких порывов воздуха он не мог как следует разглядеть окружавший его пейзаж. Высоченные растения, с треском гнувшиеся в стороны, тянулись вслед за неизвестной сине-черной далью, клубившейся серыми всполохами, нагоняли на него не меньший ужас. Кэйя уже не мог найти в себе силы, лишь только глухо всхлипывал и то и дело скулил, хватаясь свободной рукой за ноющей тупой болью гноившийся глаз. Кровотечение остановилось пару дней назад (если в Бездне на самом деле действовало привычное понятие времени), но отмеченный Порчей глаз все еще давал о себе знать, заставляя вконец измученного мальчика пугаться еще сильнее.       Очередная заряженная вспышка осветила словно высеченное из камня лицо его отца, когда требовательно дернул занывшего мальчишку вперед, ставя его перед собой. Позади них голодной пастью раскинулся темный овраг, и где-то вдали угадывались огоньки некоего строения, но Кэйя не замечал ничего, кроме сжатых в нитку губ и холодных глаз, окинувших презрением насквозь промокшего и дрожащего под холодным ветром сына.       - Последняя надежда, - прошипел мужчина голосом, полным ненависти, и стальная хватка на детском запястье стала еще сильнее, - Не забывай это. Однажды Империя стребует с тебя твой непомерно огромный долг.       Кэйя едва успел вдохнуть для протеста, но сильный толчок в грудь отбросил его в черноту оврага, и мальчик кубарем покатился вниз, беспомощно царапая скользившую между пальцев траву. В раскрытый в немом крике рот набились комья земли, почти перекрыв воздух в его легкие. Но падение внезапно остановилось ударом об огромное растение, осыпавшее его тонкими, пронзительно пахнувшими иголками. Кэйя закашлялся, отплевывая землю, и тут же с мучительным стоном сжался, стиснув ладонями спазмически сократившийся живот. Он не помнил, когда последний раз они с отцом ели - голод терзал его достаточно довольно для того, чтобы мальчик привык к нему. С трудом поднявшись на дрожащих ногах, Кэйя растерянно посмотрел вверх, где в темноте еще угадывался край оврага, и с горьким плачем подорвался обратно, безуспешно пытаясь совладать с хлещущей сверху водой и забраться туда, где только что стоял его отец.       - Отец?! Отец, пожалуйста, вернись! Папа! Вернись!

***

      Гром уже затихал в отдалении, оставив после себя лишь редкие всполохи молний и размеренно шумящий дождь, все еще поющий свою песню мостовым. Кое-где уже слышались поскрипывание окон - одуревшие от августовской духоты мондштадцы впускали в свои жилища долгожданный свежий влажный воздух, подставляя лица под теплые капли. Скоро на улицах раздастся смех ребятишек, с гиканьем прыгающих по лужам, и торговцы вновь выползут к своим прилавкам, оценивая ущерб и подсчитывая затраты. Умытый летней грозой Мондштадт вновь готов был воспарить под ветрами.       Альбедо устало поднял веки и опустил взгляд вниз, где сидевший на скрипучем полу Кэйя уткнулся носом в его голени, изредка притягивая к себе бледную руку, чтобы потереться щекой о золотую звезду на чужой ладони. Метки Каэнри'ах, так тревожащие разум Альбедо своей загадочной природой, странным образом успокаивали капитана кавалерии, уступая в этом даже столь нежно любимому им вину. Убрав упавшие на лоб синеватые пряди, алхимик осторожно поправил сползшую набок глазную повязку, не забыв провести кончиком пальца по расслабившемуся рту.       - Что ты делаешь? - голос у Кэйи звучал хрипловато и тихо, но Альбедо краем уха услышал в ней знакомые нотки, когда суховатые от царапинок губы поймали его палец, и не скрыл своей легкой улыбки.       - Людей касания успокаивают, - со свойственной ему прямотой ответил алхимик и снова зарылся пальцами в жестковатые волосы, мягко разглаживая кожу головы, - Поэтому я тебя трогаю.       - Ты снова убиваешь всю романтику, - пожаловался Кэйя, придвинувшись теснее, и обхватил руками худые колени, - Разве Лиза не подбросила тебе в лабораторию парочку любовных романов для, так сказать, ознакомления?       Альбедо удрученно вздохнул, вспоминая сей позорный инцидент, когда красная до корней волос Сахароза выудила с его рабочего стола это непотребное для научных изысканий чтиво, и дернул прядь волос над ухом Кэйи под его недовольное оханье.       - Твоя была идея?       - Я в этом даже под пытками не признаюсь. Но ты же обещал мне их прочитать, верно?       - Когда это? - недоуменно вскинул брови Альбедо, пытаясь откопать в своей упорядоченной памяти это обещание.       - Да вот только что.       Еще с мгновение алхимик буравил притихшего капитана задумчивым взглядом, а затем расслабленно рассмеялся и, наклонившись, сложил руки на чужих лопатках, уткнувшись в них лбом.       - Чертов ты манипулятор.       - Тем и славюсь, мой принц.