у моей смерти твои глаза.

глубокой ночью в свете полной луны блеснули пустые серые глаза. тень руки скользнула к надтреснутому стакану коричневого напитка, пальцы сжали холодное стекло до побелевших костяшек, дабы сдержать сильную дрожь. карандаш выводил едва разборчивые косые буквы, одну за другой на пожелтевшей от времени бумаги. блики тусклой свечи играли с кудрявыми волосами молодого юноши девятнадцати лет, которые тот с раздражением смахивал с лица. он внезапно остановил кривой карандаш над буквой «й», и губы его едва заметно скривились в беззвучной усмешке. поставив финальную точку, он запечатал письмо и положил его ровно по середине письменного стола. затем бесшумно прошёлся по тёмной комнате, схватил уже подготовленные с вечера вещи, надел соломенную шляпу, потуже завязал шнурки на туфлях, задул свечу и вылез в открытое окно второго этажа. окончательно опустевшая холодная комната нехотя встречала первые краски осеннего рассвета. парень топал по разноцветным хрустящим листьям, разбрасывая в стороны кристаллы брызг луж, сильнее кутаясь в тонкую коричневую куртку и болотного цвета шарф. Леон Лоуссон не торопился, пусть дрожь и начинала бить его всё сильнее с каждой минутой. пройдя несколько пустых серых кварталов, он присел на край бордюра и всмотрелся в густой туман. на плечи плавно опускался моросящий дождь. пряча худощавые бледные руки в карманах, а тонкими пальцами по привычке чиркая колёсиком зажигалки, парень внимательно смотрел в одну точку, точно зная, что именно оттуда кто-то выйдет. виски слегка кружил голову, и от нетерпения Лоуссон начал трясти ногой, когда спящую улицу наконец пронзил частый стук каблуков. из тумана появился ещё один юноша, он приветливо улыбнулся первому и звонко произнёс: -ну что, не передумал? -не передумал, - сухо ответил первый. - и говори тише, мне совершенно не хочется, чтобы нас здесь кто-нибудь видел. первый хотел было обнять Леона, но тот прошёл мимо него быстрым шагом и нетерпеливо добавил: -идём же. -конечно. - ответил Кеннет Эткинс и поспешил за спутником. казалось, это два совершенно разных человека: мрачный Леон, одеждой словно из XIX века, мешками под глазами и зажженной сигаретой во рту, молчаливый и бесстрастный, грубый и холодный; и Кеннет - человек-зажигалка, светящийся улыбкой и готовый помочь каждому встречному, любитель посмеяться и проводить каждую секунду своей жизни не сидя и сложа руки. они топали сквозь туманную автостраду вдоль леса и старались поймать попутную машину. Кеннет о чем-то рассказывал, но Леон погряз в собственных мыслях, поэтому не особо обращал внимание на эту пустую болтовню. -ты оставил записку? - спросил Кеннет, внезапно посерьёзнев. -да. - сухо ответил Леон. - ты же знаешь, им будет плевать. всем, кроме Лилит. -жаль, нельзя было забрать её, - задумался Эткинс, открывая зонт. - но они же к ней не так строги, как к тебе? Леон фыркнул и указал на один из мешков под глазами, оказавшийся синяком. -«строги»? ты серьезно? Кеммет виновато отвёл взгляд. -а я думал, ты просто снова не выспался. - он протянул зонт Леону. -держи, а то совсем промокнешь, нам не на что будет тебя лечить в Лондоне. Леон скептически закатил глаза и отнял у Кеннета из рук чёрный зонт. Кеннет вприпрыжку шагал рядом в оранжевом дождевике, его короткие рыжие волосы растрепались и намокли, прядями прилипнув к лицу, но веснушчатые щёки всё ещё улыбались. Леон уставился в асфальт, наблюдая за кругами от капель на поверхностях приближающихся луж. вдруг звук дождя разрезал ревущий мотор машины, и свет фар пробился сквозь пелену белого тумана. Кеннет принялся махать руками. машина остановилась, водитель опустил стекло. -вам куда, парни? - спросил ухмыляющийся блондин их возраста. -до Лондона. -вы из Гилфорда? что же вам в такую непогоду захотелось в Лондон? Леон раздраженно вздохнул, Кеннет поспешил ответить на все вопросы водителя, и тот сказал, что ему по пути. Юноши нырнули в машину, дождь усилился.