Старые раны остаются даже в новой жизни

Забавно насколько ожидания влияют на жизнь человека. От меня всегда ожидали большего чем от других детей. В конце концов я научилась читать сама, в 4 года, и без стараний брала высокие оценки в школе. Я была аутсайдером – «одаренным ребенком», который мог бы достичь всего в этом мире, если бы только постарался. С девяти лет я участвовала в городских олимпиадах по математике. Всегда первое место, и я не принимала ничего меньшего. Помниться на штатной олимпиаде для 7-8 классов по геометрии я удостоилась бронзы, будучи в 6 классе. Выслушивать поздравления прессы и учительского состава было столь противно, я еле сдерживала себя от того, чтобы не вцепиться им в глотки. Ведь я знала, что это был провал. Позор для моего имени, что не удастся смыть. А их поздравления - лишь жалость, или того хуже - насмешка. Придя домой, и выслушав сухое «молодец» от матери, я заперлась в своей комнате, и начала рвать свое постельное белье в клочья. Я не выходила из комнаты следующие пару дней. Я всегда целилась высоко. Только в университеты, входящие минимум в сотку лучших мира, и лишь на грант. Обычные институты были ниже моего достоинства. И в итоге мне это удалось. Я поступила в Гарвард по специальности IT-инженера. Только чтобы вылететь в первом же году. Забавно, вспоминая сейчас. Я правда верила, что столь одаренная девушка как я, сможет достичь всего без особых усилий. Это то, что я слышала со всех сторон всю свою жизнь, то, во что глубоко верила. И даже если бы я захотела посвящать учебе все свои дни, я даже не знала как. В этом никогда не было большой надобности – для побед в олимпиадах и хороших оценок было достаточно дополнительных занятий с учителем и чтения научной литературы. Остальное приходило больше интуитивно. Во взрослой жизни это не сработало. Я с треском вылетела, и вернулась назад в свое маленькое городишко. Какое-то время просто пила. В трезвости возвращался страх за будущее и удушающий стыд, что был невыносим. Потом наткнулась на Майлза. Мой старый одноклассник, который, как оказалось, был все это время в меня влюблен. Большой и грозный, невежественный грубиян – таил в себе по настоящему детский романтизм. Это было даже мило. Мне хотелось увидеть, насколько далеко он готов зайти в своей влюбленности. Как легко будет заставить его делать то, что мне нужно. Поэтому я согласилась с ним встречаться. Конечно, это была не единственная причина. Майлз оставался одним из немногих людей, что ценил меня за что-то кроме моих заслуг в учебе. Он готов был дать мне дом и эмоциональную поддержку, в которой я в тот момент очень нуждалась. Время шло, и Майлз все раскрывался в своей симпатии. Подарки один за другим – украшения, гаджеты, даже породистая собака. Он тратил весь свой заработок на меня. Конечно, подобное внимание было приятно, но я никогда по-настоящему его не любила. И думаю, он ощущал это. Майлз часто начинал тирады полные злобы и ревности. Пытался контролировать меня, запрещать мне гулять с подругами. Часто бездумно орал и материл моих знакомых мужского пола. Наверное он, как и все вокруг, чего-то ожидал от меня. Что я буду идеальной, послушной девушкой его мечты, в которую он был так долго влюблён. Но я ею не была. Меня безумно раздражало его поведение. Но я терпела, пока не желая разрывать отношения с ним. Он все еще был нужен мне для финансовой стабильности. Я была зависима от его поддержки, а потому, подчинялась. Но когда мне удалось найти высоко-оплачиваемую работу в нашем городе, я поняла, что наконец могу отомстить за месяцы террора. Я стала изменять ему, и делала это открыто. Когда он увидел меня целующейся с Джорданом, в тот пасмурный день нового года, я знала, насколько болезненно ему будет от этого. Как подобное зрелище пройдётся по нему ножом, оставляя кровоточить где-то в тёмной алее. Но я не ожидала того, что последствия будут для него столь удручающими. Я посмотрела ему в глаза, и увидела что-то, что задело какую-то частичку меня. Когда Майлз убежал, я оттолкнула Джордана от слюнявого поцелуя. Пока окружающие озирались на меня в недоумении, а Джордан выплёвывал поток матов, я стояла, парализованная на месте. Мои руки сковал мелкий тремор, а разум - пугающее осознание. Он выглядел так, будто задыхался. Так же как позор и ненависть к себе удушали меня, чувство предательства и брошенности сцепили свои цепи вокруг его горла. И я не знала, что могло бы его спасти.