United as never before

      Темно. Жарко. Больно. Лихорадка терзала Моргану уже, казалось бы, целую вечность. Королева отчаянно боролась за жизнь с вражеским заклятием, однако ее последние силы уже были на исходе. Только собственная магия и что-то еще — неизвестное, необъяснимое, но точно не враждебное — не давали девушке навеки упасть в бездну. Будто сквозь толщу воды Моргана слышала гневные, бессильные выкрики Артура, причитания Гаюса, ругань Моргаузы, плач Гвен… Кто шептал прямо над ее лицом заклинания Старой Религии королева разобрать не смогла.       После того, как неизвестный — уж точно не сестра — закончил колдовать, Моргане стало легче. Боль отступила, а мучительная тьма начала рассеиваться. Чужая магия — холодная, разрушающая, испорченная — тяжелыми мутными комьями покидала её тело, оставляя вместо себя блаженную пустоту. Моргана наконец смогла провалиться в спасительный, наполняющий силами сон.       Проснувшись, королева чувствовала себя почти… отдохнувшей? Тело наполняла легкость, магия внутри радостно пела, лишь чуть тяжелая голова и несколько ощутимых синяков, оставленных падением, напоминали о случившемся. Через плотно задернутые шторы слабо проглядывался яркий дневной свет. Гвен сидела на стуле рядом с кроватью и, сильно наклонившись вперед, — после чего у нее наверняка будет болеть шея — дремала. Моргана улыбнулась и аккуратно дотронулась до руки служанки. — Гвен, проснись, тебе же неудобно.       Девушка поморщилась, но все же медленно открыла глаза. Увидев сидящую перед собой Моргану, она резко подалась вперед и крепко обняла волшебницу. Та лишь тихо охнула. — Слава богам, Моргана, ты очнулась! — королева почувствовала, что служанка плачет, когда ее плечо промокло. — Гвен, прошу, не надо слёз, — волшебница мягко отстранила от себя подругу, оставив ладони на её предплечьях.       Служанка, всхлипнув, кивнула. — Ох, я же должна позвать Гаюса и принца Артура!       Служанка попыталась вскочить, но Моргана удержала ее. — Не нужно сюда ни Гаюса, ни Артура! Я в порядке, но побыть в тишине не отказалась бы, а братец слишком уж шумный.       Гвен понимающе улыбнулась, но тут же начала озираться по сторонам. — Миледи, сожалею, но я не могу Вас сейчас оставить одну, ведь…       Моргана рассмеялась, тем самым перебив Гвен. Служанка покраснела. — А я и не хочу, чтобы ты уходила. С тобой приятно побыть — да и кто сможет рассказать всё, что произошло в моё отсутствие лучше, чем ты? Кстати, сколько я спала?       Гвен досадливо закусила губу, как бы обдумывая свои следующие слова. Королева напряглась. — Гвен? — осторожно начала она. — Две недели, миледи, — прошептала Гвен, потупив глаза.       Моргана уставилась на белую ткань одеяла, пытаясь осознать услышанное. Две недели было немалым сроком для королевства без королевы. — Кто управлял королевством? Артур?       Гвен кивнула. От понимания, что все решения принимал Артур, а не ненавистные Моргане советники, на душе становилось легче, но какое-то дурное предчувствие не давало ей покоя. — Что ж, — Моргана расслабилась и откинулась на подушки, приготовившись слушать Гвен. — Я готова выслушать все сплетни замка — даже то, какие настойки Гаюса вновь опрокинул Мерлин.       Гвен засмеялась — впервые так легко и свободно с момента пробуждения Морганы. В её глазах всё еще стояли невыплаканные слёзы. Служанка вся будто осунулась — похудела и обзавелась небольшими пятнами на коже, как и всегда с ней было при сильном волнении. Сердце волшебницы стиснула жалость — Гвен была со своей госпожой все то время, пока она была без сознания. На самом деле, девушка легко могла передать заботу о бессознательной королеве лекарю или другим слугам, но то, что она все же осталась, вызывало у Морганы искреннюю, почти болезненную теплоту в душе.       Королева чуть подвинулась на кровати и похлопала по освободившемуся месту. Гвен быстро всё поняла и пересела поближе — они часто так делали, будучи детьми. Когда Моргана только приехала в Камелот после смерти отца ей сразу же приставили Гвен в качестве служанки. Маленькая — подумать только, даже младше Морганы! — кудрявая темнокожая девочка была стеснительной и неуклюжей, но изо всех сил старалась угодить своей госпоже. Оставшись сиротой, Моргана замкнулась в себе, отмахиваясь от редких попыток Утера разговорить её и от глупых поддразниваний Артура. Гораздо позже девушка поняла, что таким образом брат пытался её подбодрить и поддержать — просто в силу воспитания не умел по-другому.       Лишь Гвен с её непосредственностью и робостью, которые поначалу раздражали Моргану, смогла пробиться сквозь её стену из страхов и смятений. Мало-помалу застенчивая служанка и холодная королевская воспитанница сдружились, став друг для друга единственной поддержкой. Моргана советовалась с Гвен и изливала душу после общения с Утером. Служанка же, в свою очередь, пересказывала госпоже самые смешные дворцовые сплетни и делилась переживаниями насчет отца и брата. Когда Артур пропал, а Утер объявил Моргану своей родной дочерью и наследницей, после чего слег от болезни, волшебница закрылась вновь. Недавно обретенная магия бушевала внутри, смешанная с постоянным, инстинктивным страхом. Полное непонимание происходящего сводило девушку с ума — она начала бояться даже Гвен. Несмотря на искреннее, неподдельное волнение служанки и желание поддержать свою госпожу, Моргана шарахалась от нее, как от прокаженной. Девушка свела к минимуму свое общение с Гаюсом, Гвен и Утером. Старый лекарь, казалось, видел её насквозь, — и даже сейчас её преследует это чувство — а король, даже полностью разбитый исчезновением сына, пугал Моргану до дрожи в коленях. Осознание того, что этот человек лишь кивком головы отправил на костер сотни таких же, как она, билось в голове юной волшебницы при каждом взгляде на, как оказалось, её отца. И то, какими пустым и сломленным — уничтоженным — выглядел Утер, почему-то не придавало Моргане сил.       Даже сегодня, много лет спустя, она не могла ненавидеть Утера. Несмотря на всю его многолетнюю ложь, слепую ненависть и холодную жестокость, Моргана все еще не видела в нем монстра, сколько бы ни пыталась Моргауза доказать сестре обратное.       Моргана не простит Утеру всего, что он причинил её роду. Но и такой, как отец, она не станет. Ненависть — путь к разрушению. Именно тот путь, который молодая королева будет избегать всеми возможными способами.

***

      Девушки проболтали несколько часов. Они искренне шутили и смеялись, и не было ни секунды, которая бы прошла в былом упадческом настроении. Лишь сегодня Моргана поняла, сколь многое потеряла, отдалившись от Гвен. Волшебница считала, что Моргаузы ей более, чем достаточно, а отношения со служанкой смогли вернуться в приемлемый уровень после смерти Утера. Однако только в эти мгновения свободы, когда все статусы и проблемы остались за дверьми королевских покоев, девушка поняла, насколько ошибалась. Насколько давно Моргана не видела озорного смеха в глазах Гвен. Насколько давно они не дурачились и не баловались, как дети, — как раньше — обходясь лишь редкими скупыми шутками. И насколько сильно именно она виновата в этом.       Вспоминались все те разы, когда Гвен пыталась её отвлечь или как-то расслабить. Когда Моргана плакала в подушку от перенапряжения, а служанка мягко обнимала ее за плечи, укачивая, словно маленького ребенка. Гвен всегда была рядом, когда это было необходимо.       Моргана все это время без сомнений называла служанку своей подругой, но сама она, как оказалось, таковой для Гвен стать не смогла.       Дружный веселый смех прервал торопливый стук в дверь — узнавалась манера Артура. Гвен посмотрела на Моргану и, дождавшись утвердительного кивка, пошла открывать. В комнату принц почти влетел, а потому на тихо проскользнувшего внутрь Мерлина никто не обратил внимания. — Моргана!       Артур остановился у кровати, кивком выражая радость от ее пробуждения. Моргана усмехнулась — ее закрытый, эмоционально искалеченный брат изо всех сил пытался скрыть степень своей привязанности к заболевшей сестре. Стоит ли ему говорить, что Гвен уже сказала, как часто тот приходил проверять ее состояние? — Артур, твой громкий голос меня даже в кошмарах преследовал. Будь чуть потише.       Поняв, что сестра уже в порядке, раз способна на ответные подколки, Артур выдохнул. Моргана заглянула через его плечо. — Здравствуй, Мерлин. — Рад видеть Вас в добром здравии, миледи, — слуга почтительно склонил голову, широко улыбаясь.       Королева кивнула в ответ и вновь перевела взгляд на брата. — И что же ты сотворил с королевством, пока меня не было? — подозрительно сощурилась волшебница.       Несмотря на шуточный тон, которым был задан вопрос, Артур мгновенно посерьезнел. Мерлин за его спиной тоже помрачнел, немного осунувшись. Гвен уставилась в пол — только сейчас Моргана поняла, что за время их беседы глобальные для королевства темы ни разу не были затронуты. — Артур? — Тот колдун, который на тебя напал, умер. Непонятно, что случилось, но его же заклятие по нему и ударило — то, что предназначалось тебе, — Моргана закусила губу. — Стражники, стоявшие в тронном зале, тоже не выжили. Мы боялись… — Артур от напряжения начал потирать лоб рукой. — Моргауза сразу же прибыла, как это случилось, но ничего не смогла сделать.       Воцарилась гнетущая тишина, которую, впрочем, первым нарушил Артур. — Моргана, магия опасна — посмотри! — втолковывал он ей, будто маленькому ребенку. — Этот колдун чуть не убил тебя, и неизвестно, сколько у него союзников.       Моргане определенно не нравилось, куда шел их разговор. — Что ты сделал, Артур? — медленно, стальным тоном чеканя каждое слово, произнесла королева.       Принц подобрался, спина его стала еще ровнее, будто натянутая струна. Лицо превратилось в отчужденную, безэмоциональную маску. Гвен тихо отошла к двери, подальше от конфликта и поближе к Мерлину. В отличие от оробевшей служанки, помощник лекаря держался твердо, пристально наблюдая за ссорой Пендрагонов, — невиданная наглость для простолюдина, но никому из членов королевской семьи сейчас до этого не было дела. — С момента, как ты была ранена, магия в Камелоте временно вернулась под запрет.       Моргану будто облили холодной водой, вышибив весь воздух из легких. Она ошарашенно смотрела на брата, где-то в глубине души надеясь, что это был глупый розыгрыш. Однако лицо Артура оставалось непроницаемым, а слуги за его спиной не собирались смеяться.       На смену растерянности пришел гнев. — Как ты посмел? — почти прокричала Моргана, выбираясь из постели.       Девушка тут же почувствовала слабость — все же две недели неподвижности давали о себе знать — и непременно упала бы, если бы не подхватившие ее руки Артура. Однако ослепленная злостью королева не захотела принимать его помощь, начав отбиваться. Она с силой оттолкнула брата подальше, все еще с трудом держась на ногах. — Как ты посмел оспорить закон? Мой закон.       В глазах Артура ярости было не меньше. Принц до боли сжимал собственные кулаки, стремясь сбросить напряжение, и с трудом держал себя в руках. Темперамент Пендрагонов давал о себе знать, заставляя обоих сгорать от гнева. — Я сделал то, что было необходимо для королевства. Один из них покушался на тебя и чуть не убил. Тебя, королеву. И как просто ему бы это удалось? Где была твоя хваленая сестрица, что должна защищать тебя? Стража ничего не успела сделать, и даже я покинул зал. Бог знает, чего еще от этих колдунов можно ожидать, если они желают смерти даже той, кто дал им свободу и кров на земле Камелота! — Один из них, один! Артур, магов сотни и даже тысячи, — Моргана в возмущении размахивала руками; почти никто из присутствующих не заметил, как резко задрожали закрытые окна, а тяжелые портьеры стали покачиваться, словно при сильном сквозняке, — но ты ничего не хочешь видеть! Для тебя мир делится лишь на черное и белое, где чародеи — неоспоримое зло! Ты такой же, как твой отец, Артур Пендрагон!       О своих словах Моргана пожалела в ту же секунду, как их произнесла, но было уже поздно. Если парой минут назад Артур был просто зол, то теперь являл собой олицетворение бешенства. Несмотря на это, он говорил тихим и вкрадчивым голосом — Боже, лучше бы Артур кричал. — Не забывай, что он настолько же мой отец, насколько и твой. При нем и его законах Камелот процветал много лет. Ты пока что этим похвастаться не можешь. К чему привели твои изменения? К тому, что на королеву нападают посреди бела дня те, кого она освободила? Не терпится умереть?       Им определенно нужно было остановиться прямо сейчас. Замолчать и разойтись по разным углам замка, чтобы поговорить об этом позже, пока они не наговорили друг другу еще больше гадостей. Отдаленным уголком сознания Моргана осознавала, что в словах Артура явственно проступают речи Агравейна, а она сама почти дословно цитирует Моргаузу. Принц тоже все это прекрасно понимал. Но Пендрагоны никогда не умели останавливаться вовремя. — Ты верно заметил, королева Камелота — я, и только мне решать, что произойдёт на этой земле, — ледяным тоном произнесла Моргана. — И покуда ты находишься здесь, ты обязан соблюдать мои законы и подчиняться мне. Магия разрешена в Камелота — и таковой останется. Тебя же здесь никто не держит.       Артур оскорбленно поднял подбородок. Пылкие ругательства привели лишь к холодной ярости. — Что ж, вот как, — спокойно произнес принц, сложив руки на груди. — Ты похожа на отца больше, чем желаешь признавать. Но не забывай, кто является прямым законным потомком Утера Пендрагона.       Артур, не дожидаясь ответа сестры, коротко ей поклонился и отошел к двери. Уже выходя, он, не оборачиваясь, бесстрастно произнес: — Поправляйтесь, Ваше Величество.       Того, как Мерлин учтиво поклонился и выбежал вслед за своим господином, Моргана не заметила. Она лишь чувствовала, как что-то дорогое и хрупкое, оглушая своей громкостью, разбивается у нее внутри.       И знала, что Артур чувствует то же самое.