Фарцовка, спекуляции и дестрой

Жила, сминая простынь кулаками, лежал на полу. Катамаранов хотел, было, положить его в свою постель, а сам уйти в родительскую — на большую кровать — комнату, но гость лишь махнул рукой: — Я итак тебе столько неприятностей сделал. Зашёл, что называется, пива попить, — закрыл глаза и лыбу на всё лицо натянул, сверкая лучистыми морщинками вокруг глаз. Зубы оскалил, головой качая в собственном ритме. Хозяин хихикнул, любуясь дурацкой маской. Рыжий, примостившись на груди, забавно тарахтел, прикрыв свои старые глаза. Ушами, чуть сломанными от сильных морозов и холодных стуж, шевелил при каждом шорохе. Хвостом, укороченным на несколько сантиметров, дёргал, выражая недовольство. Да иногда, когда новый человек совсем елозить начинал, когти выпускал, впиваясь в голую плоть. Тогда Жила, шепнув какое-нибудь проклятие, осторожно сдвигал свободной рукой острую лапку. Другая же рука медленно почёсывала за ушами животинку. Разлились от мимолётного животного удовольствия вибрациями мурлыкающие убаюкивания, прогрызающие в полутёмной комнате светлые щели из тишины, которая громоподобным звоном церковных колоколов билась в голове у Жилы. — Ты ему понравился, — сказал хозяин, подготавливая постель гостю, который, побледнев поганкой, голову уронил на пол, больше не в силах сдерживать гримасу. Черты лица его, заострённые одной лишь тёплой настольной лампой, преобразились во что-то вечно мучающееся. Тени ресниц, выросшие и будто питаемые внутренними страхами, острыми тонкими когтями заскользили по ланитам, оставляя тёмные дрожащие фантомы. Показались, выжидающие пира, все шрамики и пятнышки. — Мне и одна простынь пойдёт, — зашелестела энциклопедия, взятая Жилой, когда Катамаранов, вдоволь насмотревшись на прекрасный, никем не отрепетированный, а рождённый прямо тут — Сегодня! Здесь! Сейчас! — светотеатр, пошёл искать мягкие перины, не в силах больше терпеть накатывающую судорожную боль в животе. — Я в деревне у бабушки на голом полу привык спать. А что, места много: хочу — налево, хочу — направо. А захочу, то вообще, наверное, из дома выкачусь, — глухо звучал голос. Тяжёлая книга, которую держали прямо над головой битые старыми травмами ладони, — сверкающие рубиновыми костяшками, — закрыла барьером всё то, что так жадно впитывал Игорь, мучаясь от нежных покалываний в сердце и от ужасных агоний где-то в желудке. Катамаранов, тяжело вздохнув, сел на кровать, следя, будто надсмотрщик, за подёргиваниями чужого тела. Каждый раз хищно вытягивал длинную шею, выпячиваясь вперёд, стоило только визитёру бессознательно задёргать ногой в тике. Книга про лесные болотные листочки-лепесточки с красочными цветными иллюстрациями была закинута обратно на прибитую к стенке доску, которая, получив когда-то вторую жизнь, стала полкой. Рядом, разместившись крупными планами, висели картинки, вырванные из журналов и всевозможных газет. Вот потёртый от времени рисунок какого-то динозавра, а чуть поодаль, ближе к окну, виднелась фотография гоночного карта с каких-то автогонок. С другой стороны комнаты стену обклеили контурные карты: большая мировая, выкрашенная в приятный голубой цвет, олицетворяющая одну огромную лужу воды, спокойно соседствовала с родной региональной, на которой кто-то нарисовал разноцветные полянки с пометками. Жила, поводив пальцами по точкам, нашёл все знакомые поселения и окраины. Вот местные, на которых каждый год пропадают незадачливые грибники и охотники, болота, а вот и лес с маленькой вопросительной надписью «друг???».На противоположной же стене чёрным пятном висела астрономическая карта, разделённая пополам на северное и южное полушария звёздного неба. Маленькие белые точки, точно сверкающие холодные огоньки, обильно копились на простом и большом листе бумаге. Они, вырвавшиеся со страниц древних историй давно уничтоженных народов, черточками соединялись в животных и людей. С потолка свисали, планируя в открытом воздухе и чуть покачиваясь от каждого сквозняка, красные и синие самолётики, подцепленные криво прибитыми к потолку шерстяными нитками. — Ну, вроде хорошо, — упали на пол гусиная подушка и тяжёлое тёплое одеяло. — Не замёрзнешь? — Неа, — мотнул головой, раздеваясь, Жила. Спина его, вылепленная будто из солёного теста, выделяла хорошо слаженными мышцами рельеф позвоночника, который грубо располосовали протяжёнными, успевшими выбелиться, горизонтальными рубцами. Игорь почему-то знал, что грубые и неровные растяжки на ощупь оказались бы очень мягкими и нежными. — Я свет выключаю, — предупредил, вернувшийся из туалета, Жилин. Катамаранов, лёжа в постели, мучился чем-то таким, чего никогда не чувствовал. Он остро слышал чужое глубокое дыхание, к которому, сам не понимая как, стал подстраиваться. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Нетнетнетнетнетнет! Слишком быстро, нужно чуть-чуть задержать дыхание. Вдох-выдох. Задержка. Вдох-выдох. Грудь, мерно выдавливая воздух, стала подниматься и опускаться вровень с соседской. Только некое неудобное чувство, вызванное чуждым ритмом, поселилось в широких лёгких. Вдох-выдох. Задержка. Вдох-выдох. Задержка. Вдо… Игорь, свесив во сне руку, забавно сипел, зарывшись в большую пуховую подушку. Только и было видно, как чёрные волосы его, словно змеи, на белой наволочке шевелились. Скоро прозвенел будильник. — Ты в школу пойдешь? — хрипел ото сна, напрягая горло. — Если выйду, то меня сразу повяжут, — цокнул языком Жила, заставляя кота сильно дёрнуть ушами. — Ладно, — протяжно зевнул, вставая, — я тебе, тогда, ключи оставлю. Только смотри, не обнеси мне тут ничего, — ногой пнул голую лодыжку, посмеиваясь. — Когда придёшь, твоей квартиры здесь уже не будет, — тихо отшутились в ответ. Гость вставать не стал, боясь кота спугнуть с насиженного места. Пушистый, всю ночь игравшийся со ступнями гостя, совсем не выспался. Игорь, выпив только бокал холодного чая, оставленный остывать на вечер ещё вчера, расхлябанно накинул синюю школьную форму, запихнул учебные принадлежности в потёртый ранец и, застав как Жила, развалившись на полу, захрапел, аккомпанируя зверю, вышел, по привычке заперев дверь. Как только все замочные скважины затихли, Жила открыл глаза, медленно и неровно выдыхая через нос. Укрывшись с головой в жаркое одеяло, сжался в клубок, руками самого себя обнимая. Замер. Вдавил пальцы в глаза, красно-чёрные пятна и белые, словно нити молний, мушки ловя. Лишь кот, недовольный сменой положения своего нового удобного лежбища, начал топтаться сквозь покрывало. Потом всё-таки нашёл удобное место, примостившись где-то на рёбрах. Жилин в жарком тёмном коконе дышал сквозь рот, руку прижимая к бешено стучащему сердце. Соскочил, став нарезать круги, не вытерпев пустого лежания и тяжёлого коротания времени. — Пиздец, — наконец-то посмотрел на свою опухшую за ночь щеку, налившуюся во все иссиня-желтые цвета. Кое-как умылся, глядя на вчерашние грязные разводы в ванне. «Игорь итак перед родителями подставляется…» — кивнул сам своим мыслям. Большая трёшка, будто только и ожидающая уборки, залилась тёплым светом с окон. Для начала Жилин маленькой тряпкой, что когда-то была, видимо, халатом, прошёлся по всем поверхностям в квартире, ничего не сдвигая, а обходя плавными движениями всё, что было тяжелее тетрадок. Елозил сухой тканью, стряхивая пыль. Огромные листья зелени даже попытался отполировать, чтобы те блестели глянцем, как и положено хорошим домашним цветам. Только в большую родительскую комнату не стал заходить, боясь нарушить некую абстрактную территорию. Замахал жёлтым, скрученным в связку из сорго, веником, постоянно теряя из него длинные веточки. Пришлось потуже затянуть, оплетающие сноп, проволоки. После, чуток отдохнув, стал намывать полы, гусиными шажками расплёскивая холодную воду, а потом собирая её же обратно в ведро, выжимая уже чью-то старую майку. Аккуратно заправил постели в игоревой комнате, убираясь и там. Заглянув в уборную и ванну, вымыл коридорчик и, наконец, дошёл до кухни. — Устал… — тяжело осел на табурет, стирая ладонью пот со лба. Посуда, оставленная на самый последний момент, уже сверкала в навесном шкафчике. Часы показывали лишь четверть одиннадцатого. Змеи в животе, до этого усыплённые делом, опять подняли свои головы. — Надо бы пожрать приготовить… — перед глазами предстал голодный, похожий на уличного дранного кота, Катамаранов. Заглянув в холодильник, вытащил все продукты и овощи, которые смог найти. — Ну и тугой же… — кран, громко дёрнувшись от студёного напора воды, тяжело провернулся мальчишеской рукой под недовольное цоканье. Белая литровая кастрюля, разукрашенная рябью маленьких цветочков, стала наполняться, поставленная в раковину, будущим сытным бульоном. Жила, скалывая лёд ножом с плоти, найденной в небольшой морозильной камере, шипел, морозя руки. Отдёргивал, обдувая тёплым дыханием изо рта, горящие ладони, пальцы на которых довольно быстро задеревенели. Намокший спичечный коробок, найденный в торбе, тряхнул подле уха. Сестрички щепочки, плотно набитые в домик, не разочаровали. Вмиг газ, полыхнув синим пламенем, стал лизать язычками котелок. Недолго думая, Жила, начав напевать песенку, закинул птичий окорок в воду. Порезавшись до крови, почистил, превратив шаровидные клубни в квадраты, картофель. Кровь из раненного пальца окрасила, старательно разделённые ножом на ровные маленькие кубики, белые овощи. Тёплое лоно рта не успокоило, а лишь ещё сильнее разогрело маленькую, но противную ранку. Шершавый язык несколько раз прошёлся по порезу, слизывая солёную красную жидкость. Заплакал над луком, но всё-таки мелко нашинковал репчатую головку, постоянно хлюпая носом. Слёзы, бегущие к подбородку, смело скатывались с него, многочисленными лужицами падая на деревянную доску. В глазах всё плыло размытыми пятнами. Жила плечами пытался вытереться, но лишь мазал по больному месту. Ранка на пальце заболела ещё сильнее, когда в неё попал обильный ядрёный сок. Одна лишь морковь далась легко и непринуждённо, как и белый кочан. — Мать твою!.. — выругался сквозь зубы, руку отдёргивая от горячего пара. Коричневая пенка, уже успевшая прилипнуть к краям, плохо отходила, как бы не карябалась ложка. Ножом потыкал мясо и, удостоверившись в том, что крови нет, запихнул крупно нарезанную капусту в кастрюлю, а потом сразу же и картошку, каждый раз отдёргивая руки от крупных брызг. Масло, щедро налитое в сковороду, застреляло точными попаданиями в нежную плоть. Жилин, руки обмотав вафельными полотенцами, ножом скользнул по добротной доске, вываливая в жаркий и злой подсолнечный сок хрустящий лук и оранжевую, подготовленную на тёрке тонкой соломкой, морковь. Резко отпрыгнул от плиты, сотрясая рябью все стаканчики и солонки. Осторожно подошёл к плите, как только улегся обстрел, чтобы помешать массу. Ловушка сработала, так что нетерпеливый повар, ожидая, когда зажарка будет готова, попал в самый медленный сюжет, суть которого только и состоит в вечной работе этого самого помешивания. Овощи, задорно шкварча, неторопливо покрывались, уменьшаясь и теряя упругость, аппетитной жёлто-коричневой корочкой. Через минут шесть попробовал варево и, содрогнувшись от пресности, добавил соль, чуть не позабыв про маленькие, необходимые каждому блюду, кристаллики. Одобрительно кивнул мягкому картофелю, который так обжог весь рот, что Жила, широко раскрыв рот, пытался продышаться, гоняя руками около губ холодный ветерок. Содержимое сковороды вывалил в суп и, кое-как орудуя вилками, достал куриную ножку. В кухне стояло пекло. Тяжело дыша, Жила, намокшие от пара и пота волосы пятернёй поправил, лишь поставив их дыбом. Трясущимися руками достал сигарету, закуривая прямо с конфорки. Затянулся, а потом, потянувшись носочками, всё-таки распахнул форточку. Руки сами собой опустились, когда пришлось снова заглянуть в раковину.

_____________________________________________________________________________________

В школе, когда на переменах начиналась беготня, от чужого взгляда свербел затылок. Смотрели, не отрываясь, глаза, отчего жутко бегали мурашки по охолодевшей спине. Игорь, резко поворачивая голову в разные стороны, пытался поймать чужое подглядывание. А про Жилу все тактично «молчали». То, что он сбежал из дома, знала уже вся школа — учительница ещё вчера обзвонила весь класс. Люди, любопытные до слухов, подходили к его близнецу, спрашивая о чём-то, а потом, в знак, наверное, утешения, хлопали по плечу. — Дааа, — протягивали, — от такого братца всё, что угодно жди. Серёга лишь пожимал плечами. «Не знаю», — отвечал он своей позой, потупив глаза в пол. «Стыдно», — прочитывали подростки, сами додумывая всё. Подслушанные кухонные разговоры взрослых рисовали картины настоящих правильных людей не хуже Ленинианы. Они шли высказать своё мнение, жадные до внимания одного единственного человека. Даже задохлик Инженер пытался подбодрить своими неумелыми шутками Жилина. Игорь на это лишь фыркал и закатывал глаза. Точнее, он ничего из этого не делал, потому как был слишком ленив для таких выразительных движений. Учителя жеманно улыбались, слишком стыдливые, чтобы спросить всё напрямую. — А что, Серёжа, поругались, да? — проскальзывали жалостливые нотки. — Да нет… — односложно отвечал, пряча глаза в строчках учебников. «Вот он придурок, конечно!» — летали через длинные школьные коридоры слова, словно выпущенные из грудной клетки маленькие птички. «И чё он теперь, бомжует что ли?» — доносились вопросы с задних, шушукающихся в полголоса, парт. У Игоря голова кружилась. Он, словно барахтающаяся бабочка в паутине, опутывался всеми подслушанными речами. — Его маньяк утащил! — блеснул очками какой-то мальчик, вокруг которого собралась целая толпа младшеклассников. — Орудовал здесь несколько лет назад один псих, но потом пропал, — возвышался над макушками, сидя на подоконнике, рассказчик, подбрасывая в руке красное яблоко. — Вероятно, снова объявился! Его отличительный знак — могильные кресты, которые появляются на свежих могилах. — Подожди! Катамаранов, подожди! — подбежал запыхавшийся Серёга, сумку в руках держа. — Чего тебе? — повернулся Игорь, разозлившись на то, что его оторвали от очень интересного и занятого занятия. Каждый день Катамаранов, идя домой со школы, вот уже с самого первого класса рассматривал, не отрывая взгляда от заученной тропинки, каждый камешек, травинку и былинку, витая при этом в облаках. Там, в головокружительном мире он был архитектором всего, что только могло придумать его сознание: тонкие башни, достающие до самого синего неба, маяками возвышающиеся над холодными ледяными морями, чьи пенистые волны в яростных порывах бились о каменные кладки и близлежащие скалы. Корабли, утопающие во льдах, да маленькие низкорослые людишки, промышляющие охотой в зимние белые дни. Северные, переливчатые безумным зеленым, словно хитиновые покрытия у бронзовок, сияния, сводящие с ума. Воины, набивающие себе на тела красивые, рассказывающие истории, татуировки. И бесконечно белые, завывающие ветрами, степи. — Да так… — попятился, хорошенько изумившись, Серёга. — Жила! — опомнился. — Ты знаешь, где он?! — в порыве схватил чужую руку, будто ударенный молнией. — Нет, — ответил, разворачиваясь в сторону дома, ученик. Безмятежное лицо его и глаза, словно потухшие, смотрели куда-то внутрь собственного мира, не замечая уж больше ничего из реальности. — Подожди, — обогнал, вприпрыжку, Жилин своего одноклассника. Мальчишке пришлось идти задом наперёд, чтобы хоть как-то начать вести нормальный разговор. — Я его брат, если что-то… — Ну и что? — перебил Игорь, вдруг сверкнув своим взглядом из-подо лба. Туманность и морок, ещё недавно обволакивающие лицо, спали пеленой. Комсомолец резко остановился, из-за чего Катамаранов впечатался всем телом в другого человека. Припал грудью на грудь, ногами переплетаясь. Серёга, не обделённый реакцией, схватил чужую талию, удерживая от падения обоих. Катамаранов, будто ничего и не случилось, оттолкнулся лёгкой пушинкой, поправляя одежду. — В субботу он ведь у тебя ночевал… — не спросил, но выдохнул, сгорбившись в спине и голову в сторону отведя, парень, кусая губы. — Вот, — протянул кулёк обёрточной бумаги, — держи, — зажав кулаки, кивнул в знак прощания, а потом, столкнувшись плечом об плечо одноклассника, побрёл уже как положено. «Ну и что…» — мелькало в разуме у отличника неуютное нечто. В бумагу была завёрнута зубная щётка. — Я передам ему! — крикнул в удаляющуюся спину.

_____________________________________________________________________________________

У Жилы глаза блестели. Игорь застал его сидящим в кухне, разговаривающим с котом. Тот послушно и внимательно слушал, не отводя своего умного животного взгляда от человека, грызущего ногти. — …ну и короче, развёл я её. Ну а что ещё делать? Правильно? — спросил у питомца, сгорбившись ещё сильнее. — Правильно. Расцвёл улыбкой, стоило заметить, что настоящий хозяин вернулся. Соскочил, метясь по всей квартире, след в след ходя за Катамарановым. Что-то рассказывал и расспрашивал, очень бурно жестикулируя. Игорь, привыкший к вечно опустошающему сознание покою, ласкался и плескался в этом эпохально-активном водовороте. — …пар как бабахнет, что я аж крышку запульнул куда-то! А так, — вытянул абсолютно здоровую руку, показывая со всех сторон, — горит, конечно, чуть-чуть. Может, подуешь? То есть, мазью какой перебинтуешь? — Полотенце обмочи и замотай, — переоделся в уличную одежду Игорь, рдеясь от всепоглощающего внимания. — Так синяк хоть поможешь помазать? — травмированной щекой повернулся, на цыпочки от усердия вставая. — Конечно, — согласился, окрылённый идиотскими/счастливыми разговорами. Жила, схватив за предплечье друга, на радостях побежал пробовать то, что сварил. Смотрел, не отрываясь, как Катамаранов, с головой по самые уши погрузившись в тарелку, громко хлебал супчик. Были только лопатки и видны. — Будешь ещё? — уже тянулся к пустой посуде Жила. Игорь, всё ещё прожёвывая еду, лишь кивнул, утирая губы ладошкой. — Вкусно, — разморился Катамаранов, когда и вторую глубокую тарелку проглотил. — О! Кстати, тебе передали кое-что, — в комнату за сумкой сходил, чтобы достать свёрток. Только чуть задержался, погладив рукой аккуратно застеленную кровать. Держа в руках свою щётку, Жила расцвёл настоящей улыбкой, перестав энергично дёргаться. — Серёга, конечно, голова!.. Настоящая ищейка! – в глазах вопрос, требующий одно лишь торжествующее согласие. Игорь, припав к стене, лишь молча пожал плечами. «Отвратительно», — вдруг подумал он, смотря на то, как нежно разворачивал Жила бумагу, — измятую, скомканную и жёванную, — стараясь разгладить жалкий клочок, только на подтирание и пригодный. — Жалко, что он, конечно, не пришёл. Наверное, чем-то ответственным запрягли. Катамаранов, качнувшись, резко вырвал обёртку из рук одноклассника. — Мусор, — обрубил и бросил, выходя в коридорчик, объяснение через плечо, — выкинуть надо. Давай лучше синяк помажу! — выкрикнул, чтоб точно услышал. — Всяко лучше и полезнее. — Да я и сам могу, — неуверенно сжался Жила. — Я могу быть ответственным, — грубо огрызся, вытянувшись во весь рост, Игорь, — и положиться на меня тоже можно. — Ну, хорошо, — растерянно согласился Жила, — давай тогда. — Слушай, — губы, свёрнутые в трубочку, дули на гематому, — а Серёга в механике разбирается? Жила, тряхнув волосами, отрицательно помотал головой. — А хочешь посмотреть, как я машину чиню?! — раззадорился Катамаранов. — Меня Захар, когда я сегодня со школы через гаражи шёл, попросил помочь, — важно стрельнул глазами, — я же много чего понимаю. Жилин, обрадованный скорой уличной прогулкой, хотел, конечно же, посмотреть и на машину, и на починку, и даже, похоже, на гаражи.