Фарцовка, спекуляции и дестрой

Было нечем дышать. Грудь сдавило чем-то большим и горячим. Выныривая из полупьяного сна бодрым, хорошо прочувствовал, как спина, от долгого лежания в одной позе на жёсткой поверхности, задеревенела, а шея совсем онемела. Под щекой было тепло. В нос же бил приятный аромат спелых персиков. — Кыш, — закрытыми глазами пытался стряхнуть с себя рыжего тяжеловеса. Тот, удобно свернувшись в клубок, совсем не хотел уходить с натоптанного лежбища. — Ну, иди отсюда! — тихо шипел, чтобы не разбудить другого человека, Жила, руками сдвигая жаркое шерстяное животное. Кот, сморгнув сон из желтых полуночных глаз, широко зевнул, белые клыки наружу выставляя. Потом, прямо на госте, потянулся, делая зарядку, и не спеша начал слезать, когтями царапаясь. Жила медленно, поскрипывая больным телом и щелкая суставами, встал на четвереньки. — Игорь! — спал Катамаранов. — Игорь! — деликатно тряс за плечо, чтобы мягко разбудить. — Идём в кровать, Игорь. Ничего. Жила выдохнул, не зная, что, собственно, делать. Оставлять его на полу было никак нельзя, а будить, всё-таки, жалко. Сплюнув через плечо, решился: подсунул одну руку под спину, другую — под колени, и, тяжело, с натугой вставая, понёс как спящую красавицу. Пыхтя, ворвался в первые двери, которые увидел. «Лишь бы не уронить…» — сжимались зубы до протяжных скрипов. — Вот это хоромы… — выдохнул парень, когда уложил на огромную кровать одноклассника. Потом укрыл найденным пледом бедолагу. Катамаранов, на голом полу замёрзнув, сразу же свернулся калачиком, нос пряча в покрывало. Одна макушка выглядывала из кокона. Кот, запрыгнув в мощном прыжке на постель, пролез под ноги, ныряя в темноту. Заурчал, довольный, откуда-то из-под пледа. Часы показывали начало восьмого. Воскресенье. Тихо, на носочках, вышел, перед этим в сомнамбуле простояв около Катамаранова минут пять. Хотелось залезть туда, в теплоту и уют, ноги свои ледяные прижать меж чужих бёдер, чтоб согреться, да руками щупать мягкую кожу. Кусаться хотелось, но не больно, а так, лишь от того, что просто-напросто хотелось. Прикрыв осторожно дверь, нашёл сначала туалет, а потом медленно, опираясь рукой об стену, дошел до кухни. Припал к раковине, глотая из крана живительную жидкость. Вода холодными ручейками стекала на голую грудь, заставляя сжиматься еще сильнее. По шее к торсу, ступеньками пересчитывая рёбра, и вниз к резинке, штаны увлажняя. — Ща бы пожрать, — взлохматил волосы, присаживаясь на табурет. Из окна было видно и слышно, как дети, вставшие в такую рань, уже игрались, одетые по-летнему легко, в песочнице. Они щебетали что-то, задорно смеялись и громко выкрикивали все свои эмоции. Открыв окно нараспашку, закурил, пепел стряхивая на улицу. «Игорь точно ругаться не будет», — решил для себя, со спокойной душой продолжив сие занятие. Дым вдыхал, принимая как родного, словно не ядовитость сейчас глотает, а кислород. — Что делать, что делать, что делать?.. — ходил туда и обратно, топчась, считай, на одном месте.

___________________________________________________________________________

Дверь, хорошо закрытая с помощью тряпки, распахнулась. Катамаранов, весь взлохмаченный ото сна, просунул голову в проём, безумно светя глазами и носом что-то вынюхивая. Следом и сутулое тело показалось. — Здорова, — кивнул он Жиле, который подпрыгнул на несколько метров ввысь от резкого и неожиданного появления хозяина. — Чё пугаешь-то?! — схватился за грудь, в сердцах кляня и черта и бога. Жила, так и не надев свою майку, работал за плитой, уже некоторое время пребывая в некоем кулинарном трансе и раже. Сигарета дымила в зубах, олицетворяя всю продуктивность рабочего процесса. — А что, есть чё пожрать? — начал лезть под руку Катамаранов, проявляя недюжинный интерес в сторону плиты. — Садись, — приказал гость, взмахнув горячей ложкой. Игорь, как и положено хорошему дегустатору, кивнул китайским болванчиком. Сел за стол, нетерпеливо постукивая ногой. Жила тем временем разлил только недавно заваренный чай в две глубокие кружки, разрезал хлеб и поставил перед Катамарановым сковороду. Сам занял место напротив и, подождав немного, снял крышку. Десяток яиц, желтыми солнышками украшенные свежей зеленью, соседствовали с красными помидорами, которые, отдав весь свой сок, родили восхитительный бульон, не успевший выкипеть.В два лица, потянувшиеся от голода в посуду, полыхнуло мокрым паром, осевшим на ресницах капелью. Игорь за живот взялся, раскрасневшиеся щеки отпуская. — Тебе пять и мне пять, — сказал Жилин, как только схватились за ложки. Хлеб разобрали мигом, макая его в мякоть, и сладким чаем запивали, громко дуя на него и сипло прихлёбывая кипяток. — Яйца — во! — воспарил большой палец над абсолютно пустой сковородкой, которую подчистую вылизали мякишами хлебных, ровно порезанных кусков. Двигаться было тяжело. В животе теплота разлилась приятной истомой. — Покурить надо, — громко решил Игорь, блестящие от жира и масла губы языком вытирая. В коридоре громко затрезвонил телефон, вибрацией тревожа деревянную подставку. Бросив зажигалку, Катамаранов, потянувшись худым жилистым телом, пошел отвечать. — Да, — недовольно взялся за трубку, будто это именно звонок разбудил его. — Катамаранов, здравствуй! — громко начала классный руководитель. — Ты, случайно, Жилина не видел? Хозяин покосился на гостя. — А какого именно? — Ой, — даже через провод было слышно, как закатились глаза, — ну явно я не по поводу Серёжи звоню. Брат его пропал, может быть, ты вчера его видел? — Нет, извините, ничего не знаю, — захотел побыстрее отделаться от дамы Игорь. — Если увидишь, то передай, что все его ищут, и пригрози, что если не перестанет хулиганить, то мы его в комнату милиции быстро определим, — затараторил голос на той стороне. — И тебя это тоже касается! Чтоб не пропускал у меня, понял?! — Ага, да. Да понял я, понял! — зелёную трубку с силой на законное место положил, звякнув аппаратом. Любопытный Жила, давно облокотившийся плечом об дверной косяк, вздёрнул брови. — Ищут тебя, — ответил на молчаливый вопрос, — говорят, пропал. Гость, нахмурившись, вперил глаза в одноклассника. — Спасибо, что не сдал, — искренне поблагодарил и, ни на секунду не замявшись, протянул сильную руку. — Да не за что, — ответил на рукопожатие, крепко, как и положено. Чужая ладонь была шершавая и мозолистая, но очень тёплая. — Отсидись здесь ещё, если хочешь. — Не, — улыбнулся Жилин, так и не разомкнув пожатие, только большим пальцем начал водить по коже, вырисовывая узоры, — домой пора. Напялив принесённую майку, медленно, выглаживая каждый шнурок и каждую петельку проверяя, обулся, хотя боты были так изношены, что всегда налезали на ноги полностью зашнурованными. Ключ, отворяющий и закрывающий дверь, давно был повёрнут, чтобы выпроводить человека из дому. — Ну, — зажался, не зная, что сказать, Жила, потом, плюнув на всё и вся, прижался к Катамаранову и, чмокнув вскользь губами об губы, убежал, хлопнув дверью. Катамаранов, ладонью зажимая рот, переживал свой первый настоящий поцелуй.

___________________________________________________________________________

Жила нёсся по улицам, в душе воспаряя так, как, наверное, никогда. — Юху, — залез на скамейку и, напугав стаю сизых глупых голубей, прыгнул с неё, побежав дальше. Сердце стучало бешено; оно, словно моторчик, разогналось так быстро, что останавливаться ну никак сейчас нельзя. Поэтому он бежал, перепрыгивая бордюры и открытые люки, руками маша и глупо, на всё лицо, улыбаясь. Никогда солнце не светило так ярко, прорываясь сквозь листву мозаикой, и никогда ветер так мелодично не шуршал ею, дополняя своим воем и соловьиной трелью. — Луч солнца золотого… — притормозил возле колонки, напевая. Припал всем телом на рычаг и вода, забулькав, вырвалась под напором. Подставив разгорячённое тело под брызги, сунул голову под местный водопад, охлаждаясь. Набрал воду в рот и промочил иссушённое после бурной ночи горло. — …Знаю, счастье нас с тобой ждёт… Весёлой походкой, засунув руки в карманы, затанцевал домой, проигрывая всё новые и новые мелодии. Дома ждал пиздец. Мать, схватившись за грудь, наиграно делала вид, что ей действительно плохо. Таблетки на стол выложила, аптечку раскурочив. — Ты где, щенок, шлялся?! — возвышался отец, сквозь зубы чётко проговаривая каждый слог. Жила, широко раздувая ноздри, заупрямился, косясь на ремень в мужском кулаке. — Где, я спрашиваю?! — взревел папаша, до посинения хватая сыновью руку. Притянул к себе пацана, больно дёрнув. — Сукин сын! — вскрикнул. Мать, вздрогнув, на фоне начала охать и ахать. — Пил?! Курил?! Отвечай, подонок! — при каждом вопросе папаня со всей своей одурелостью тряс подростковое тело. — Нет, — пискнул младший ребёнок, смаргивая ещё непролитые слёзы. — Не слышу! — Нет! — разозлился Жила, вырываясь из чужой хватки. На отца, не боясь, смотрел вызывающе, сжимая кулаки и желваками ходя туда-сюда. — От тебя воняет на весь дом! — начал хлестать ремнём. Жиле, не успевшему прикрыться, попало по лицу. — Говори, у какой суки ночевал?! — Замолчи! — выплюнул самый молодой из четы Жилинов, а потом, словно перестав чувствовать боль, яростно кинулся на обидчика, кулаками размахивая. Отец, замерев, ладонь к носу приложил. Кровь быстрыми ручейками потекла на пол, сразу же пропитывая ковёр. — Серёжа! — мать, очнувшись, спиной закрыла своего первенца. Её второй сын, широко раскрыв глаза, попятился назад.

___________________________________________________________________________

Жила, с опухшими от слёз глазами и сине-фиолетовым синяком на всю щеку, босой и мокрый на голову, стоял перед чужой дверью, сжавшись и ссутулившись в спине. Его, как голодного и холодного беспризорного пса, била крупная дрожь. — Сейчас! — глухо крикнули из-за двери. Заскрежетал механизм створками и петельками. На измученном издыхании, поскрипывая, вздыхала и завывала бабскими стонами дверь, отворяясь. Игорь, сверкая своей худобой и вечно заросшими волосами, молча уставился на незваного гостя. — Чего в глазок не смотришь? — Жила выровнял спину, держась гордо, и грудь выпятил, не давая дрожанию захватить молодое тело. Только тёмные волосы на руках встали, как от тока, дыбом, а мурашки, словно пеньки от плохо выдернутых перьев, выросли до размеров бисеринок. — А кого мне боятся? — хмыкнул Катамаранов, подвинувшись телом. Жила, протиснувшись, остановился прямо у проёма. Ноги его, чёрные от земли и пыли, не хотели следить в чужом доме. — Иди, — хлопнула рука по плечу, — поваляйся в ванне. Всё равно мокрый. Парень, робко и неловко, от проявленной доброты и почтительного молчания в сторону многочисленных вопросов, кивнув, стараясь издавать как меньше шума, ибо чувствовал себя чужеземным пришельцем. Гордость, пошатанная, но несгибаемая, шептала назойливой мухой о том, что более жалким никогда, чем сейчас, не видела своего владельца. Жила чувствовал некую благодарность к тому, что Катамаранов не стал лезть в душу и бередить чувство его, Жилина, собственного достоинства. Поборовшись с кранами за максимально комфортную для себя температуру, гость, заткнув слив чёрной резиновой пробкой, стал снимать с себя одежду. Залез в набирающуюся ванну и резко, как перед прыжком в холодную речную воду, лёг на ледяной, покрытый белой эмалью, чугун. Выдохнул. Горячая вода, льющаяся из кранов, приятно омывала ноги. Потихоньку уровень воды поднимался всё выше и выше, пока не достиг краёв. Взошёл пар, погружая всю комнату в туман. Запах сырости не заставил себя ждать. Жила, полностью расслабившись, отмокал в парной воде, пока та совсем не остыла. — Держи, — передал в руки, когда визитёр вышел, одежду Игорь. — Спасибо, — стоял в одних трусах Жила, совсем озябнув. Футболка, домашние спортивные штаны и рубашка с короткими рукавами подошли и сели как раз в пору. Напяливая на себя чужой шмот, парень, поддавшись некому порыву, лицом зарылся в вещи, вдыхая чуждый аромат. — Нормально, — выдал свой вердикт Игорь, когда Жила уже во второй раз вышел из ванной комнаты на обозрение чужому взгляду. — Да, — улыбнулся, кутаясь в душистый запах Катамаранова, Жилин. — Пошли, — повёл гостя в гостиную Игорь. — А теперь садись. — Выдвинул стул с бархатистой обивкой, в приказном тоне отдавая своё повеление, не требующее возражений. Жила пререкаться не стал. Немедля уселся, как и было сказано. Игорь примостился напротив, доставая из кармана тюбик какой-то мази. Жилин молча, не сводя глаз, следил, как длинные юркие пальцы начали выдавливать на свои кончики пасту. Рука приблизилась к лицу, не решаясь тронуть опухшую щеку. — Давай. Осторожно, будто пуховые пёрышки решили обласкать плоть, прошло первое прикосновение. Жила, пусть Катамаранов и очень деликатно действовал, всё равно зашипел. — Больно? — оглаживал синяк Игорь, не разрывая контакта. — Запах, — специально дёрнул носом, морщась. — Это акулья мазь. Жилин промолчал, не зная, что ответить. Ему, собственно, никто никогда синяки и царапины не замазывал. Бывало, только мать заматывала порезы бинтами или тряпками, когда аптечных повязок не оказывалось под рукой. Срезала кусок алое, лепила на рану и всё хорошенько фиксировала. Да над картошкой дышать заставляла. Но всё это делалось под ругань и упреки. — Везде неприятности найдешь! — причитала. — Ну вот что тебе, бандиту этакому, не сидится на месте?! — затягивала резко бинты, мальчишескую руку в тисках держа. — Вот убьёшься когда-нибудь, и никто по тебе плакать-то не будет! — Прости! — захлёбывался в соплях пацан, заглатывая слова от рыданий. — Я больше так не буду! Игорь, закончив растирать лекарство, начал дуть на щеку, успокаивая жжение. Жилин прикрыл глаза, наслаждаясь тёплыми дуновениями. — Приятно, — не соврал гость. — Ну ещё бы, — с некой усмешкой прошептал Катамаранов, бесовскими угольками глаз выглядывая из-за вуали чёрных волос. Уста его, тонкие, чертили на худом, остром лице дерзкую кривую. — Игорь… — Жилин, придвинувшись к собеседнику, вытянул шею, чтобы глаза в глаза, дыханием смешиваясь, вести разговор. Юный хозяин, расширив свои большие очи, от неожиданности попятился назад, припадая телом к спинке. Потом, опомнившись, сам потянулся к другому человеку, чуть ли не лбом сталкиваясь с чужим челом. Часы, стоявшие в комнате, тикали утекающими секундами. — У тебя есть что пожевать? — Тьфу ты! — огорчённо выплюнул Катамаранов, руками начав махать. — Пошли уже! — вскочил выпущенной стрелой. — Накормим гостя дорого. — А я пилотом хочу стать, — Игорь, стоя на своей кровати в комнате, сжимал в руке красный деревянный самолётик, показывая все воздушные пируэты и забавно издавая моторное жужжание игрушки. Жила, запрокинув голову, сидел на полу, внимательно следя за трюками. Катамаранов, подпрыгнув на кровати, в прыжке слетел на ковёр, присаживаясь к другу. — А ты кем будешь? — спросил, пряча глаза. — Я? — гость в недоумении почесал лоб. — Ну, не знаю… — Разве у тебя нет мечты? — Я никогда не думал об этом, если честно.… Куда возьмут, тем и буду. Игорь, в приятельском жесте подтолкнув чужое плечо своим, улыбнулся. — Можешь мою мечту забрать, — раскраснелся, пальцами водя по узорам, — я не жадный. Жила, сомкнув ладони на затылке, лёг, растянувшись длинными конечностями. Закрыл глаза, пожал плечами и выдохнул, мерно и ленно. — Бандитом, наверное, стану, — растянулись, покрываясь сухими трещинами, уста. — Да ну тебя… — Катамаранов громко, как мешок с костями, упал телом на пол, взяв пример с гостя. — Я тогда алкашом стану. — Заблестели чёрные глаза, лукаво поигрывая. — Буду молодёжь кошмарить, детей пугать.