В твоих ладонях

            — Добавка есть, — Чиё разложила на стол приготовленный традиционный завтрак: варёный рис, тамагояки, омлет, разделённый на части и свернутый в аккуратные рулетики, натто, соевые бобы, заправленные соусом, суп из бобовой пасты мисо, маринованные овощи и, конечно же, чай. — Кушай.       Увидев всё это, Сасори невольно сглотнул, тут же чувствуя подступающий голод. Предыдущие голодные дни, бессонные ночи и эмоциональное истощение разом ударили по нему, опутав тело дикой слабостью. Смерть родителей сыграла большую роль на детской психике. И как бы он не старался её подавить, в голове никак не укладывалось, что родителей больше нет. Что они оставили его одного. Снова. Он с неким опасением оглядел выложенные блюда. Родная мать редко готовила, а если и готовила, то больше, чем сварганить яичницу с парой сосисок и сыром, у неё не получалось. В этом стоит винить затяжные миссии и обстоятельства, при которых она редко появлялась дома. Потому Сасори и питался тем, что под руку попадалось. Иногда даже удавалось стащить что-то с прилавка магазина. Но такой роскоши позволить себе не мог. Нехотя, он всё же взял в руку вилку, немного потыкав по тарелке, но с тем же опасением опустил, когда недавно возникшая в подсознании паника стала практически осязаема. Нет, он определённо не доверял своей бабке. Мало ли вдруг ей вздумалось отправить Сасори вслед за близким? И впрямь, кому захочется содержать маленького глупенького ребёнка, за которым нужен глаз да глаз. Хотя Сасори отнюдь не являлся тем самым маленьким и глупым.       — Ешь, ешь, — словно читая мысли, процедила она. — Кроме питательных продуктов, ничего другого я туда не добавляла. Это вкусная и здоровая пища. Если хочешь вырасти таким же сильным шиноби, как… — она немного замялась, не зная, стоит ли поднимать эту тему, учитывая сложившуюся ситуацию — твой отец… Ты должен правильно питаться! Сасори вздохнул. Выбрав наиболее знакомое блюдо, он придвинул его к себе, по прежнему не осмеливаясь попробовать. «Наверняка это вкусно. Бабушки всегда вкусно готовят», — утешал себя он. После перевёл смурной взгляд на Чиё, которая за улыбкой пыталась скрыть трепет, возникающий перед внуком. Несколько минут Младший Акасуна размышлял над тем, что же ему предпринять: сбежать, как он сделал вчера, или поддаться соблазну собранных на столе гостинцев. Всё же, набравшись смелости, Сасори смог поднести вилку с содержимым ко рту. Первые доли секунд ушли на то, чтобы тщательно всё разжевать. Но, проглотив содержимое, он успокоился, не обнаружив в рисе ничего угрожающего для жизни. Помимо всего, это оказалось настолько съедобным, что мальчик тут же проглотил вторую ложку, следом третью, четвертую, а вскоре и всю порцию умял. Напрочь позабыв о прежних переживаниях, он двумя руками схватился за тарелку с пряностями. Чиё лишь гордо усмехнулась, понимая, что её труды как следует оценили, а с недоверия и след простыл. С тех пор она постоянно подкладывала внуку добавки и всё причитала, что тот в охапку проглатывает, не успев толком пережевать.

***

Необычайно тонкие и режущие лучи солнца сочились сквозь занавески, норовя прожечь сомкнутые глаза. Желая изолироваться от назойливого, непонятно откуда взявшегося во сне света, мужчина вообразил попытку развернуться. Но перевязанные конечности непроизвольно хрустнули, а подавить болезненный стон оказалось невозможным. Несмотря на всевозможные старания продлить сон, просто развернуться оказалось недостаточно. Отблески солнца по прежнему падали на лицо, продолжая прокрадываться в сон. Стремление скрыться от раздражающих лучей обернулось провалом. Потому ничего разумнее, кроме как вытянуть руку и попытаться стряхнуть причину вызванного раздражения, в подсознании не возникло. Либо разум до сих пор находился под влиянием наркоза, вызывая бредовые действия. Первые пару минут удавалось ухватиться лишь о воздух. Рука продолжала невесомо блуждать в попытке достичь источника и вырубить, словно надоедливый будильник под утро. Продолжая взмахивать ею, он все же настиг какой-то предмет, который, увы, не являлся истинной целью. А после сдался, понимая, что это ни к чему не приведёт. Ещё пара минут аналогичных мучений под солнцем, как тяжёлые веки, хоть и с трудом, стали открываться. Первое, что ударило в голову, помимо заносчивой боли - едкий запах медикаментов и спирта. От последнего Сасори непроизвольно поморщился. Белые стены, которые также как и солнце, опалили его непривыкшие глаза, на сей раз заставили прослезиться. Взгляд опустился ниже, продолжая исследовать комнату. Стерильное белье на кроватях, подставки для капельниц, одну из которых он чуть не снёс во сне, махая рукой. Небольшие белые тумбочки рядом с кроватями и ширмы. Единственное, что Сасори помнил перед тем, как попасть сюда - суровую битву с Чиё и Сакурой. Все трое сражались всерьёз, не собираясь кого-либо щадить. Потому проигравший был обречён на смерть. «Но раз одному из нас полагалось умереть, а я лежу здесь… Значит ли это, что вместо меня жизнь отдала бабуля или та розоволосая куноичи?» — Нет. Он чётко помнил последний удар Чиё, адресованный в левую часть своей груди, где содержалось ядро живой плоти. А поскольку ядро являлось его единственной слабостью и системой существования, только его уничтожение могло бы привести Сасори к смерти. — «Но неужели я сумел выжить после такого смертоносного удара?» Он взбудораженно оглянул участки тела, плотно перевязанное вместе с другими саднящими тупой болью конечностями, откуда редкостно выглядывали аккуратно наложенные, но весьма ощутимые швы. Выпуклостей в области груди не имелось, как при содержании ядра, что говорило о его отсутствии. Только мерно стучащее сердце, благодаря которому он оставался жив. Тут его парализовало. Взгляд прошёлся по пальцам. Никаких высеченных деревянных изгибов, только кожа, под которой сине-зелеными паутинками выступали вены. Не исключая новые порции тепла под лучами, он невольно потерся о собственное предплечье, стряхивая капельки пота, выступившие на лбу. Немного помявшись под одеялом, мужчина попытался стянуть его вниз, но всё безуспешно, комок белья лишь затрещал в ногах, не меняя своей позиции. Пользоваться руками он определённо не мог - те отекли и были слишком слабы. Продолжая барахтаться под одеялом, это всё больше начинало походить на пытку. Оставалось лишь смирно ждать, пока кто-нибудь придёт и освободит обречённого пленника. Но стоило ещё пару раз тряхнуть ногами, как он свалился вниз, теряя контроль над равновесием. Чего стоила эта шалость! Теперь помимо туловища у него болело ещё и лицо, на которое он так удачно приземлился. Через секунду дверь открылась, и вошёл врач: строгая белая форма, маска, перекрывающая половину лица, стерильные одноразовые перчатки и прозрачные очки.       — Уже пришел в себя? — помогая взобраться в постель, проронил человек в халате. — Довольно не вовремя. Я рассчитывал, что ты ещё недельки две проваляешься без сознания, — шурша карманом своих штанов, он выудил оттуда небольшой шприц, а затем всадил иглу в ампулу с инъекцией, заправляя содержимое внутрь. — Полежи здесь до завтра. — врач слегка взбил жидкость щелчками пальцев, а затем ловко ввёл в организм. — Ведь пока что у меня на примете другие игрушки. Мнительный человек скрылся за дверью, так и оставляя мужчину в неведении. Это было последнее, о чем помнил Сасори перед тем, как его отстранение от реальности сменилось резкой сонливостью. И он без всякой помощи проникся сном. *** Среди ночи Сасори начал бить озноб. Сердце колотилось с неимоверной силой, и казалось, что вот-вот выпрыгнет из груди. Он резко вскочил, поддаваясь давлению тела, чем сам себя удивил. Глянув в окно, подметил, что уже давно смеркалось. Найдя в себе силы, мученик встал, проследовав к настежь открытой форточке, так и подзывающей опрокинуть в неё голову и раствориться в охлаждающем воздухе. Пристроился рядом, дыша гортанно, словно до этого задержал дыхание, а сейчас, как никто другой, нуждался в кислороде. Когда тревога померкла, он заметил за собой опрокинутую капельницу, на что в мрачном коридоре вспыхнул свет, а рядом с его палатой послышались зычные голоса. Напряжение проходит по всему телу, а лоб обрисовывает каплей пота. Акасуна ещё раз глядит в окно, но уже не с целью определить время суток. Необходимо было выяснить, на каком этаже он находится. Этот план казался безумным, и мужчина сомневался, что действует не под влиянием препаратов. Но что-то внутри громогласно подавало, что оставаться здесь больше нельзя. Шаги за дверью становились громче, а голоса ближе. «Выглядит не так высоко. Скорее всего, я на втором этаже», — навскидку прикинул Сасори, в то время как инстинкт самосохранения не позволял ступить дальше подоконника. — «Сейчас или никогда». Прежде чем прыгнуть, мужчина приблизительно просчитал скорость падения, концентрируя чакру в ногах, дабы минимизируя жёсткость приземления. Однако после пробуждения чакра не успела набрать свои обороты и была слишком увядшей. Потому приземление вышло не столь мягким и при столкновении с землёй зарядило тело очередной веской болью. Но время проверять себя на сохранность не было. Нужно как можно скорее выйти за огородившую решетками территорию и переждать наваждение в любом другом просёлочном месте.       — Безобразие! — выругался пепельноволосый, потирая запотевшую, от частого дыхания оправу очков. — Я же ввёл максимальную дозу снотворного. Он, как минимум, должен был поваляться до завтра. Как ему удалось сбежать?       — Вероятно, ты забыл, с кем имеешь дело. Сасори Красного Песка, — поведал ему хриплый, весьма досаженный голос. — Честно признать, я поражён не меньше тебя. Не думал, что после замены внутренних органов иммунитет к ядам останется. Спешу отметить, что это большая редкость, но такое случается.       — Я знал, с кем имею дело. Однако после такой сложной операции его мышцы ещё не окрепли и грозили атрофироваться. Я не думал… — он рассеяно склонил голову, ощущая вину за свою неосторожность.       — Не упрекай себя в этом. Тут, пожалуй, мы оба провинились, — прискорбно признал Змей.       — И что делать после того, как мы потеряли ценный образец экспертизы? Если ничего не предпринять, рискуем нажить серьёзного врага, если не целую артиллерию Акацуки.       — В зависимости от того, как он решит распорядиться своим новым телом, — Змей, не торопясь, подошёл к окну, вдохнув свежего воздуха вперемешку с чужим недавним присутствием. Ветер щекочет ноздри, вздымая длинную, обрамляющую лицо причёску. Обида скребла на душе. Неудивительно, что даже такой хладнокровный человек, как Орочимару, чувствовал смятение. — Новое тело предаст ему привилегию и сил в будущем, дабы истребить таких грешников, как мы. Иронично. Ведь изначально я планировал подчинить его себе и использовать в качестве марионетки против Акацуки. Думал, как бы забавно получилось увидеть их скорченные физиономии от мысли, что их предал собственный человек. Но теперь, когда он на свободе, кажись, моему представлению не суждено сбыться. Я осознаю, какую величайшую ошибку совершил, возродив его. Услышать такое от хозяина равносильно признанию поражения. Саннину не характерно раскаиваться о собственных невзгодах. Кабуто сроду не наблюдал в нём такого качества, тем более, чтобы тот выглядел настолько подавленным. Пару дней назад Орочимару буквально искрился, оглашая помощнику о предстоящих идеях. Теперь же, когда планы рухнули, огонёк в глазах Змея потух, а прежнее угрюмое лицо стало куда более тёмнее. Настолько тёмным, что Якуши едва отличал от темноты в палате. Однако тот вновь ядовито оскалился, смотря куда-то в окно.       — Не переживай, Кабуто, — безмятежный голос мужчины приводит в чувства и возвращает былой настрой. — Так или иначе, он будет нуждаться в нас, — глаза стремительно липнут к капельнице, лежащей на полу. — Скоро и сам догадается.

***

На вскидку Сасори пробежал километров десять, до сих пор удивляясь, что вслед за ним никто не погнался. Однако от быстрого бега в бок будто вогнали нож, а сердце норовило выпрыгнуть из груди. Хорошо, что вокруг росли деревья и высокие кусты: мужчина смог спрятаться там и привести дыхание в норму. Набравшись сил на второй рывок, Акасуна попытал удачу подняться, на сей раз планируя чуть более затяжной забег, чувствуя, как понемногу стал приспосабливаться к недавно приобретенному телу. Но, сделав глубокий вдох, острое жжение опалило лёгкие. Он закряхтел, когда боль обострилась и буквально стала раздирать его изнутри. Она убедила согнуться, приземляя вниз. Руки невольно примкнули к груди, сминая ткань хлопковой больничной сорочки, словно это она давила на лёгкие и не позволяла свободно вздохнуть. Тело обдало странным жаром. Ему было холодно, в то время как внутри что-то горячечно пылало. Вместе с тем у него отекло горло. Часто задышав, он схватился руками за шею, которая до того сильно сжалась изнутри, что взбухшие трахеи напрочь перекрыли путь к кислороду. Сасори понял, что задыхается. Попытка призвать рвотный рефлекс большого эффекта не возымела. Закончилось всё тем, что он лишь поперхнулся, сильнее скорчившись от нехватки воздуха. Перед глазами всё заплыло, а силы с необычайной скоростью покидали обладателя. Но он сражался до конца, пуская в ход ниндзюцу: собирая остаток чакры в ладонях, он сложив нужные печати, дабы использовать «скальпель» и полоснуть им по шейным артериям с целью снять отёк, который помимо внутренних органов переходил на внешние. Обычно это ниндзюцу используют для лечения, но сейчас оно как нельзя пригодилось для обратного эффекта. Кровь пошла, но боли он не почувствовал, как и облегчения. Акасуна уже было совсем отчаялся, как вдруг почувствовал отдалённое покалывание. Сначала оно было едва ощутимым, а затем разрослось, становясь серьёзнее, и вскоре уже вся шея нещадно гудела, словно в неё вонзились сотни маленьких игл. Сасори утолено глотнул кислорода, поругав себя за то, что напрасно только поранил шею: рана теперь ныла, а кровотечение не останавливалось. Зато теперь пылающее тело со временем перестало лихорадить, а дыхание выровнялось. Спустя полчаса, кое-как утихомирив разбушевавшиеся эмоции, он сумел поставить себя на ноги и наставить на прежний путь.

***

      — Почему мы здесь? — удрученно стрекочет Тсукури, стараясь поддерживать беседу, которая больше походила на монолог, лишь бы разбавить мрачную обстановку этого места.       — Потому что Лидер велел мне проверить состояние Сасори, — как по писаному ответил напарник, не понимая, почему люди не могут отключать слух на время, например, как задерживать дыхание или закрывать глаза?       — Тебе, — с нажимом повторил он. — А я то здесь каким боком стою?       — Он также велел прихватить тебя с собой, дабы ты, оставшись наедине, по воле случая не подорвал половину логова. Однажды такое случалось. Он просто принимает меры предосторожности.       — И всё равно это нечестно, — никак не прекращал взывать Тсукури. Сейчас он куда походил на ребёнка, нежели серьёзного противника. Хотя в большинстве боёв таковым себя и позиционировал. Порой этот напускной пример «зазнавшегося в себе подростка» вводил врага в исступление, напрашивая безучастную победу. Но, ей-богу, дайте этому ребёнку Оскар, ведь он гораздо умнее, чем кажется. И, применяя эту тактику в бою, выходить победителем стало для него житейской мелочью.       — Я ведь уже говорил, такова воля лидера, — добираясь до нужной двери, приструнил Какузу, ликуя, что этот бессвязный диалог, наконец, подойдёт к концу. Необходимости стучать не было, учитывая состояние товарища, который наверняка ещё не оправился после изнурительной операции. Но он всё же сделал это из-за повадки, которую навязало пребывание в организации и зачастую приём к Лидеру. Не дожидаясь ответа, толкнул дверь, ступая за порог, тут же отмечая, что в палате никого. Человек, идущий позади, продолжал лепетать себе под нос, пока не столкнулся с твёрдой мужской спиной.       — Какузу, чего встал на проходе? — чертыхнулся блондин, прикладывая ладонь к щеке, по которой больше всего прошло столкновение.       — Какой номер у этой палаты? — с напором спросил он, глядя на ошалевшего Дейдару. — Посмотри!       — Палата номер двадцать шесть, — неохотно ответил блондин, до сих пор не понимая, откуда взята такая оживленность в глазах мужчины и чего он колеблется. — Что не так?       — Сасори пропал.