В твоих ладонях

Чиё спустилась на кухню, ставя чайник разогреваться заодно и вчерашний ужин. Сорванца не было слышно. Должно быть, ещё спит. Она безмерно ценила это время, когда вокруг царила кристальная тишина. Даже природа ещё спала. Самое время для приятного чтения. Ей нравилось читать. Она с особым трепетом и нежностью касалась печатных страниц, аккуратно и медленно переворачивая их. Начиная новую книгу, она каждый раз подносила корешок к кончику носа, вдыхая специфический запах печатных листов. Чиё улучала момент и каждое утро садилась на одно и то же место - кресло из натянутой кожи у окна на кухне, предварительно заварив чашечку чёрного чая, которую ставила на подоконник.       — Бабушка, бабушка! — поспешно вбегая в дом, звонко залепетал мальчишка. — Пожалуйста, посмотри, что с ним, — в руках что-то приглушённо пискнуло. Когда маленькие пальчики расцепились, взору открылся вид на дрожавшего птенца.       — Когда ты успел встать раньше меня? — удивилась бабушка, обращая внимание на бедное создание. — Что тут у нас? — она отложила книгу на стол, перенимая птенца в свои руки. Очки, которые всегда лежали в кармане, на случай чего, пригодились. Надевая их, она облегчённо вздохнула.       — Что? — больше не в силах терпеть, выкрикнул он, страшась узнать, что птенца уже не спасти. — Что с ним, бабушка?       — Всего лишь перелом крыла. Чуть-чуть подлатать и будет как новенький, — кладя жаворонка на стол, она потрепала внука по голове за излишнюю тревогу. Руки наполнила ярко-зелёная чакра, от которой исходила приятная теплота. Птенец тоже это почувствовал, заметно расслабившись. Сасори не знал, на чём остановить взгляд - на птенце или на бабушке. Это терапия длилась полторы-две минуты, после чего яркий свет потух, а руки вернулись на прежнее место. Жалобные крики сменились на звонкое чириканье, а крыло действительно стало как новое. Жаворонок встряхнул им, словно не веря случившемуся. Сасори тоже, затаив дыхание, любопытно поглядывал на птенца. Убедившись, что боль больше не тревожит, он взмахнул крыльями и взлетел, напоследок обкинув благодарственным взглядом.       — Вау-у-у, — восторжённо распахнул глаза младший Акасуна, в то время как бабушка облегченно сняла очки и поднесла книгу поближе, дабы продолжить чтение. — Ты даже так умеешь?       — Да, это медицинское ниндзюцу. Хочешь обучиться? — захвачено спросила она, хотя в этом не было нужды. Мальчик так наступательно закивал головой, что едва не стукнулся подбородком о стол. Сасори был своего рода маленьким, хотя порою и надоедливым чудом. Но когда он так кропотливо желал походить на бабушку, беря с неё пример, Чиё была готова простить своему ангелочку всё. Сколько сожжённых, порванных, изрисованных книг было на совести младшего? Сколько дорогостоящих лекарств и трав было потеряно во время практики? Чиё продолжала оставаться доброй и всеми силами старалась поведать внуку знания о медицине. Она чутко рассказывала о свойствах применения ниндзюцу и приводила отменные примеры, желая, чтобы он скорее освоил основу и перешёл на новый уровень. Сасори, в свою очередь, быстро приноровился. Буквально за пару месяцев его способности сильно возросли, как по силе, так и по навыку. Он успешно справлялся с поставленной задачей, вызывая у бабушки чувство гордости, что у неё растёт такой способный внук. Позже Чиё обучила мальчишку одной из своих самых сильнейших техник. Она поведала искусство кукловодства и показала своих деревянных марионеток. Затем, как с помощью нитей чакры контролирует их движения, создавая живую иллюзию, словно они двигаются сами, а не за счёт влияния человека. Наблюдать, как, быстро перебирая пальцами, бабуля в два счёта справляется со сложными комбинациями - величайшее зрелище. Он непременно жаждал обучиться этому стилю боя, чтобы в будущем так же изящно и чётко проводить быстрые атаки. Да так, чтобы враги, словно под гендзюцу, глядели не бойню перед собой, а спектакль. Спектакль, в котором каждый из них умирает.. Поначалу он тренировался на куклах Чиё, работая в четыре пальца, часто путаясь в комбинациях. Немного освоившись, добавил ещё два. И так до тех пор, пока движение не стали быть ровными. Вскоре Сасори мог задействовать все десять. Однако, чтобы достичь той же ловкости, как у бабули, оттачивать мастерство требовалось усерднее. К концу следующего месяца он сумел воссоздать собственный кукольный снаряд под названием «мама» и «папа» которые, в свою очередь, послужили образцом для следующих моделей. Глядя на них, Акасуна видел ошибки, которые в процессе не удалось устранить. Пробуя новое, он всё время экспериментировал над дизайном, каждый раз добавляя что-то необычное, дабы следующая версия не смахивала на былую. По ходу экспериментов он однажды сумел вывести ядовитое месиво. Однако этот яд отличался от тех, что применяли в бою и имел несколько другие свойства. Особенностью этого яда служила мгновенная реакция организма. Он был построен в виде пыли. Стоило раз вдохнуть, как вирус наполнял лёгкие волдырями. Система работала так: чем больше человек дышал под воздействием этого яда, тем больше становились пузыри, в следствии лопались, разъедая органы кислотой. То есть попытка выжить всего одна, но из-за новизны враги не знали, что дышать во время её распыления нельзя. Тем не менее, не успело пройти и полугода, как эксперименты накрылись. До третьего Казекаге дошёл слух, якобы кто-то из местных разрабатывает сильнейшее дзюцу, способное за один присест снести целый снаряд артиллерии. Слух разлетался с такой неимоверной скоростью, что на следующий день, вся деревня кипела от возмущения. Чего и стоило ожидать. Селяне развели кипишь, надвигаясь к Сасори с обвинениями. Но тут уже выступила Чиё, усмиряя недоброжелателей и не пуская их дальше своего порога. Позже она лично наведалась к Казекаге, попросив того ослабить укоризненные взгляды и угрозы в сторону внука. Затем разрешить Сасори заниматься любимым деянием. Она объяснила, что это пойдёт во благо деревни и что иметь хорошего союзника лучше, чем вскоре столкнуться с сильным врагом, против которого у них не будет защиты. Немного поразмыслив, Сандайме пошёл на встречу, но при одном условии: в обмен на согласие они будут вынуждены переселиться на окраину деревни. Ради безопасности граждан и своей заодно. Сменив местожительство, время от времени к ним перестали поступать жалобы. Жители успокоились, возвращая жизни прежний строй. Когда минувшая паника осела, Сасори возобновил практику, разрабатывая яд для своих деревянных дружков. В свои работы он вкладывал больше, чем просто душу, потому каждая из них казалась особенной...

***

Утром холодный ветер пробирал до костей. Полная луна ещё сохраняла остатки уходящей ночи, тускло выделяясь на небосклоне блеклым белым пятном. Но остывшая земля, уже отражала сумеречно-голубой цвет неба, постепенно алеющего на горизонте. Ночь сменилась днём: на востоке покраснели тёмные неровные полосы на далеких вереницах дымчатых облаков, резко очерченных от всего неба алой полосой света восходящего солнца. Неясное тепло наполняло всё тело, разрастаясь от живота к рукам и ногам. Сасори испытывал покой, который сопровождал его во время сна, и каким-то образом пришёл в реальность. Между тем он слышал ритмичный стук собственного сердца, стрекот цикад и редкий собачий лай. Почувствовав, что лежит на чем-то мягком, Акасуна медленно открыл глаза и несколько раз моргнул, сбрасывая пелену. Только спустя пару минут до него дошло, что находится он не в выделенной организацией комнате и в противном случае не в больничной палате. Место, в котором очнулся Сасори, казалось далёким до глубины души. Он не припоминал, чтобы в такое время люди ещё сохраняли интерьер прошлых веков. Всё так по-старому что казалось, словно он до сих пор не пробудился от сна, в котором так подробно представлялись события его детства. Около двадцати минут Сасори не менял положения, притуплённо вслушиваясь во все окружающие звуки. За это время он вынуждал взять себя в руки и справиться с ворохом воспоминаний, которые так нежданно обрушились на его голову. Они были разными, по большей частью счастливыми. Так или иначе, в каждом из них фигурировала бабушка. Вот уже второй раз за неделю ему снится сон о прошлом. Вернее, воспоминания, так старательно запечатанные в памяти. Что ж, своё сознание мужчины отлично контролировал, не позволяя лишним эмоциям вырваться наружу, но вот перед бессознательным сном оказался бессилен. Он даже предположить не мог, что чувства, похороненные в глубине души, когда-то дадут о себе знать. За эти двадцать лет Нукенин понял, что свою душу нельзя открывать никому, кроме себя самого. Ни доверять, ни полагаться, не надеяться. Надежда - это последняя иллюзия, которая убивает. В этом мире люди способны лишь предавать друг друга, а все их слова о дружбе или о любви - самая пустая ложь. Огородив тело деревянной оболочкой, он отрезал все связи с прошлым. С другими не контактировал, просиживаясь в подземелье за очередным чертежом, отдаваясь целиком и полностью своему искусству. Ни с кем разговаривал и редко отвечал на просьбы других членов организации. Лишь по приказам выбирался на миссии, беря под своё крыло блондина.       — Онии-чан, — раздался звонкий голосок из двери, предупреждая о своём приходе, который отвлек Сасори от гнетущих мыслей и заставил всем телом напрячься. Дверь тихо скрипнула, и внутрь вошёл мальчик. В руках он нёс чашку чего-то горячего, что на фоне комнатной температуры пускало пар в обе стороны. — Выпей это. Тётушка Саншо сказала, что чай поможет восстановить силы, а ещё, что ты слишком бледный и тебе не помешало бы поесть. Однако гость не шелохнулся. Лишь сильнее скукожился под одеялом, со всей настороженностью смотря в чужую сторону. Поведение было вполне объяснимо понять: он впервые сюда попал, впервые видел лицо этого человека. С каких пор чужая подачка будет считаться любезностью, когда на фоне этого шествует недоверие вкупе со страхом? Но долго попирать чужое присутствие не получилось. Неумолимо сглатывая рвущиеся наружу слюни, не устоявшие перед запахом мятных трав, Сасори понял, насколько изголодался, а живот был до изнеможения пуст, производя утробный рык. Сердце стучало так громко, но с той же умеренной скоростью. Он словно попал в западню, из которой не мог найти выход. Скрытый подвох заключался в том, что ему подсыпали что-то в стакан, или же это проверка на прочность, в которой необходимо напомнить о пище, а затем отобрать. Думать мешал по-прежнему стойкий запах чая и мяты, который тянулся от самого коридора и до самого кончика носа мужчины. Он с охотой облизнул губы, на что живот в очередной раз подал мученический стон. Мальчик безмолвно поставил чашку на пол и сразу отступил назад. Но Сасори лишь косо глянул в стакан, откуда толстым слоем всплывал бодрящий лимон, и тут же отодвинул его в сторону, проглотив чувство голода.       — Не хочешь? — изумился мальчик, глядя, как тот с трудом тешил аппетит. — Ну, тогда пойду скажу тётушке, что ты уже проснулся. Она и решит, что с тобой делать, — разворачиваясь к выходу с кружкой, к которой Сасори так и не притронулся, деликатно произнёс он. На последних словах вся его сущность вдруг обнажилась и напряглась, напоминая, что он не в той обстановке, которая позволяет пренебрегать безопасностью, находясь в таком уязвимом состоянии. В голове наспех выстроился план по отступлению: от мальчишки избавиться, покинуть селитьбу чужого дома, а после скрыться в гуще леса, пробыв там некоторое время, пока наваждение не стихнет. Нельзя, чтобы кто-то ещё узнал о его нахождение здесь. Но стоило Сасори вскочить и оказаться подле оконных занавесок, как в ту же секунду он растерял способность ходить, да и держаться на ногах, в принципе, тоже. Между тем голова звонко затрещала, в ушах пульсировало, а предметы вокруг ​стали расплываться, дезориентируя и наводя смуту в сознание. Он с грохотом приземлился на зад, вышибая из организма последнюю каплю устойчивости, а после закричал, хватаясь за ногу, которую отчего-то пробрала страшная судорога. На порывистый вскрик рука мальчика дрогнула, и чашка стремительно полетела вниз, разлетаясь на части. Это мигом обратило на себя внимание, и мужчина устремил робкий взгляд на раздавшийся рядом грохот.       — Ничего страшного, — уже не столь оживлённо, произносит он, вбирая чужое смятение. — Я сам уберу. Сасори взглянул в окно с надеждой определить, в какую местность его занесло. Однако толстые занавески не предоставили такой возможности. Если подумать логически, в таком состоянии он не мог далеко убежать, а значит, сейчас находится неподалеку от больницы.       — Ранмару, я слышала шум. Ты не ушибся? — в комнату вошла пожилая женщина среднего роста, опровергая недавние предположения Сасори. — Юноша? — удивилась она, замечая постороннее движение в комнате, а сразу после пострадавшего, который силился подняться. Мужчина не оценил её желание сблизиться и вновь попытался удрать, но на сей раз попутный заряд боли прошёлся по второй ноге, что заставило его дважды пожалеть о принятом решении и содрогнуться.       — Наш гость немного напуган, — тихо, как и пару минут назад, вторил мальчик. — Возможно, это была плохая идея...       — Глупости какие! — назидала женщина, лицо которой резко вобрало грозную форму. — Он ведь наверняка голодный. Ранмару, ты напоил гостя, как я велела?       — Я принёс чай, но… — осколки на полу были тому объяснением. Он бесцветно глянул вниз, решив, что это сгодится за ответ. «Не похоже, что меня привели сюда с целью убить», — оглянув пожилую даму и мальчишку, подвёл итоги Сасори.       — Юноша! — окликнула бабушка, видя, как тот неумолимо пробует сменить положение, потянувшись к подоконнику. — Не тревожься, отдохни. Пока состояние не придёт в норму, тебе лучше не дёргать его понапрасну. После вчерашнего то не оправился, а уже силишься двигаться.       — Спасибо, бабушка, — едва подал голос Сасори, заставляя двоих застыть в ожидании. — Но мне пора… Меня уже заждались, небось.       — Да на тебе живого места нет! — продолжала порицать женщина, обводя взглядом его страдальческий вид. — Помимо скачущей температуры, мне пришлось обработать ещё и раны: ссадины да ушиби. Я не сильна в медицине, но всё, что смогла, сделала. Продезинфицировала самые глубокие в области шеи и щиколотки, а после сменила наложенные окровавленные бинты на новые. Думаю, через пару дней станет легче, но для этого тебе нужно соблюдать постельный режим. Она уселась рядом, сквозь толщу бинта касаясь своего недавнего вмешательства. Сасори поежился, ощущая болезненный укол прямо в шею, которую в ту ночь ровным и безжалостным счётом перерезал. Чего стоила ему эта оплошность? Теперь он дрожит и по прежнему не может ничего сделать: ни встать с постели, ни противостоять чужому влиянию.       — А где я сейчас нахожусь? — на свой страх и риск поинтересовался мужчина, опасаясь, что в ответ будет задан встречный вопрос.       — Страна рек. Рядом с Золотой Шахтой Катабами, — огласила Саншо, по прежнему не сводя взгляда с, как ей показалось, удивительно притягательной внешности, которую прежде не доводилось лицезреть. — А где твой дом? Как тебя звать?       — У меня… нет дома, — честно признался Сасори, не найдя этому другое объяснение. — Но есть друзья, которые беспокоятся, — а вот тут наглядно слукавил. Ну не станет же изливать, что состоит в рядах Акацуки, которые бесприкословно выполняют задания, зачастую включающие в себя многочисленную резню и убийства. — Я… — протянул он, пытаясь схватиться хотя-бы за одно услышанное имя, которое не входило в список опасных преступников или же набор людей, которых постигла общая участь в смертельном бою. Но, как назло, в голову не лезло ничего, кроме собственного. Не станет же он называть настоящее, которое шествует по всему миру под предлогом «Сасори Красных Песков». — Комуши, — внезапно даже для самого себя, выдал он, откопав в памяти имя покойного друга.       — Кто же тебя там так ждёт, Комуши, если должной помощи оказать не может? — грустная улыбка коснулась её губ, а Сасори ощутил, как от такой проницательности тело уже дважды пробивает в дрожь. Он ходит по тонкому льду, и вот-вот сорвётся в пропасть, если ещё раз позволит себе оступиться.       — Мне правда уже пора, — томно ответил Акасуна, стараясь не смотреть хозяйке в лицо. Он сдержанно вздохнул, ощущая, как от напряженной игры пот ручьём стекает по спине и лицу. Давно не приходилось так усердно лгать, чтобы получить желаемый результат. Сасори был одержим счётом времени и привык ограничиваться жёсткими методами, считая, что долгие разговоры ни к чему не приводят. И это окупало почти всегда, если не считать миссий, где цель должна остаться в живых. Или, пожалуй, этот самый случай. Но сейчас дело было не в этом. Конечно это не правда, и мужчина всё понимал. Но отчего сердце так отчаянно сжалось в груди, отчего ломило рёбра, отчего напрашивались слёзы, и почему Сасори не в силах забыть о том, от чего уже так давно отказался? Он может хоть всю жизнь сожалеть о содеянном, как и о том, что покинул деревню в тот день, оставив бабушку одну. Но толку с этого? Прошлое всегда остаётся неизменным, как-бы сильно ты не хотел это исправить, а менять то, что имеешь сейчас - уже поздно и непригодно. Однако долго размышлять не пришлось. Его скорбь прервал лихорадочный кашель, сопровождаемый кровью, который тут же ввёл всех троих в недоумение и заставил поволноваться.       — Ранмару, что с ним? — резво хлопая глазами, испуганно спросила Саншо, глядя, как парень отводит ладонь, с подозрительным сгустком.       — Секунду, — глаза вспыхнули алым светом, начав бегать по сторонам. Через минуту свет потух, возвращая радужке прежний оттенок. — Его тело, оно.. — не веря собственным глазам, произнёс мальчик. Он даже повторно активировал доудзюцу, убеждаясь во второй раз. — Его циркуляция чакры нарушена. Кровь плохо поступает по кровеносным сосудам, а другие органы не могут совладать с давлением тела.       — Комуши, как тебя угораздило? — прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу, изрекла она. — Мало того, ты весь горишь! Пока не излечишься, я никуда тебя не отпущу! — звучало как вызов, но Сасори не стал противиться, чувствуя, как ситуация и без того лишь усугубляется.       — Знать бы ещё, как это лечить.. — отстранённо заговорил мальчик, отходя от первичного шока.       — Не говори глупостей, Ранмару. В своё время мы и не такое лечили. А сейчас, когда появились более опытные медики и современная аппаратура, волноваться не о чём.       — Да, но ты сама понимаешь, что у нас таковых не имеется. Всё намного серьёзнее, чем ты можешь себе представить. В таком состоянии больше четырёх дней он не продержится, — заключил он, отводя взгляд в сторону, не в силу заглянуть в чужие глаза, словно это он виноват в таком исходе. Услышать такое в свой адрес, Сасори явно не ждал. Он притаил дыхание, чувствуя, как собственная чакра внутри мигрирует, словно.. Жарится?       — Сейчас в твоём организме бушует хаос, соответственно, чакра пытается подстроиться, меняя круги оборота. Из-за нестабильности и частого перенаправления всё сливается воедино, медленно, но верно превращая внутренние органы в пищевые добавки для супа. А чакра словно бульон, раскипятившийся за счёт скачка давления, — интерпретировал мальчик, на его немой вопрос. Сасори и сам это понимал. Расплывчатое воспоминание разом ударило в голову, когда будучи в организации, он имел дело с похожим диагнозом одного из подопытных своего напарника. Всё это сводило к.. От возникшего в голове образа мутило. Его буквально чуть не вывернуло, стоило вспомнить этот бледный оттенок кожи, длинное лицо с ярко выраженными скулами, прищурливый взгляд янтарных глаз, с вертикальными зрачками, фиолетовые маркировки вокруг глаз и подобные клыкам зубы.       — Не изводи тело ещё сильнее, мой тебе совет, — внёс вердикт мальчишка, накрывая его толстым слоем одеяла, предварительно положив на лоб смоченную в воде тряпку. После чего, сходил на кухню за ещё одной чашкой, в которую на сей раз, добавил две чайные ложки мёда. Хорошенько всё перемешивая, он повторно протянул гостю напиток, от которого тот уже не смог отказаться. Чай в самом деле помог расслабить нервы и на время отвлечь от тревожных мыслей. Тёплая вкусная жидкость уморила его, позволяя удобно устроиться под слоем шерстяных одеял. Он почувствовал себя таким уязвимым, каким не был с тех пор, как покинул родные края Сунагакуре. Несмотря на состояние, Сасори не собирался беззаботно прохлаждаться в чужом доме, но именно сейчас хотелось ощутить умиротворение и свободу от вязких мыслей. Когда он уже прикрыл глаза, услышал, что деревянный пол едва скрипнул.       — Заснул? — полушепотом спросила она, на что Ранмару кивнул. — Тогда пошли, поможешь мне с готовкой.       — Тётушка, — отправляясь следом, позвал мальчик. — Что, если тело не выдержит нагрузки и он умрёт раньше, чем прибудет помощь?       — Это всё дело времени. Как вернётся, попрошу Караши наведаться в Коноху.

***

Вечер постепенно накрывал город, который лишь еще больше оживал в такое время суток. Переулок, в который свернул мужчина, был не столь оживленным, сколько остальная часть деревни, потому, в отличие от других, ему приходилось идти в темноте, опираясь на собственную память. Шум, смех гуляющей молодежи, толпы людей, спешащих по своим домам после тяжелого рабочего дня. Естественного света не было совсем. Тяжелые тучи полностью спрятали звезды. Да и луну отыскать было сложно. Выйдя в свет, он призадумался, проходя мимо торговых лавок. Стоит ли что-то покупать? Собственный урожай нынче не радовал, потому приходилось довольствоваться чужими, купленными за собственные монеты. На арбузы был самый спрос. Грустно, что в этом сезоне они не пустили плоды на собственных грядках. Однако порадовать покупкой родных всё же хотелось. К тому же матушка без того приглядывает сразу за двумя, также занимаясь готовкой и домохозяйством. Ранмару тоже без дела не сидит, чаще всего засиживается в огороде, поддерживая строгий порядок. И что они едят вкусные, зрелые овощи - абсолютно его заслуга. Посоветовавшись с продавцом, он ухватился за тот, что покрупнее. Удовлетворенный своей покупке, Караши нёс на плече горстку хвороста, который благополучно собрал в лесу по пути домой, а во второй держал пакет с арбузом. «Не зря выбирал. Должен быть сладким», — припоминая слова продавщицы, что уже ни раз оправдывала успех своих продуктов, рассуждал Караши. Он, как никто другой, был уверен в цельности её продукта, потому никогда не сомневался, что продают исключительно высший сорт. До дома оставались считанные секунды. Он мысленно ликовал, что груз всё-таки удалось дотащить без происшествий, ибо острые концы веток сильно цеплялись за спину и натирали шею. Свалив хворост на деревянный пол веранды, мужчина облегченно вздохнул. Арбуз же предпочёл донести до кухни. Как и предполагалось, работа бьёт ключом. Ни малейшего свободного времени. По крайней мере, кухня точно не стоит на месте: матушка была слишком занята рассортировкой специй, очевидно, подбирая самые подходящие для заправки на следующий день. Ранмару неизменно ошивался поблизости, а именно шинковал морковку, после сваливая в единую кучу нарезанных овощей. Не желая нарушать семейную идилию, он тихонько ступил за порог, по прежнему поражаясь, как те ещё не заметили его появления. Как вдруг из угла скользнула третья незнакомая фигура, держа в руках нож. Видя, как незнакомец движется прямиком к матери, Караши выронил ягоду, бросаясь навстречу. Годы упорных занятий по лёгкой атлетике не прошли даром. Он успел догнать и загнать чужую руку за спину, прежде чем арбуз разбился о пол. Как ни странно, сопротивляться тот не стал, потому нож тут же выскочил из рук. Не характерно для убийцы иметь такие слабые и тощие руки. Караши, убедившись, что тот больше не представляет большой опасности, ослабил хватку, дабы ненароком не сломать парня. Но всё же оставался настороже, готовый в любой момент скрутить руки.       — Агкх..— прохрипел Сасори, ощущая, как все пострадавшие ранее места дают о себе знать. Где-то в области локтя послышался хруст. — Отпусти! — взвыл он.       — О Боги! Караши, немедленно отпусти, Комуши! — срываясь на крик, разъяренно бросила Саншо.       — Комуши?! — ополоумел он, метая взгляд то к парню, то к маме. — Вы знакомы? Тогда что он..       — Больно.. Отпу..сти, — сквозь зубы прошипел Сасори, наконец, вынимая собственную руку из захвата.       — Он наш гость, если можно так это назвать, — пояснил мальчик, складывая нарезанные овощи в кучку, а чашу с овощами сваливая в большую кипящую кастрюлю.       — Если можно так назвать? — перефразировал мужчина. — Что это значит? Потребовалось много времени, чтобы донести Караши, что Комуши вовсе не маньяк, напавший на их дом с ножом, а пострадавший, которого нашли в лесу без сознания, неподалёку от закусочной. От этих слов доверия не прибавилось, а вопросов стало лишь больше. Однако он всё же пожал руку и извинился за внезапное нападение.       — Караши, — на ходу промолвил он, прежде чем скрыться в коридоре.       — Комуши, — не охотно произнес Сасори, пусть в этом уже не было надобности. Его ответ проигнорировали, оставляя позади. Плевать. Это далеко не то, что его сейчас волновало. Дойдя до комнаты, в которой прежде провел всё оставшееся время, Сасори застыл, не решаясь заходить внутрь. Почему он до сих пор здесь? Рано или поздно за ним всё равно отправят снаряд, дабы вернуть на положенное место и здраво отчитать. О да, он был прекрасно осведомлён о суровых последствиях непослушания, с которыми уже однажды столкнулись бывшие члены Акацуки. Не то, чтобы его это пугало, но почему так не хотелось возвращаться обратно? Может, пора уже сдаться и оставить свой пост? Он устал от вечных недосягаемых целей, устал от стен, давящих каждый Божий день, устал, что приходится жить в тени. А теперь ещё и вспоминания о бабушке, которые как никогда гармонируют с его состоянием, надвигая отклик печали. Не такой жизни он хотел. Не за тем он шёл в организацию.       — Ты не держи на него зла, — неожиданно позади появился мальчик, заставляя Сасори встрепенуться. — Просто в последнее время его часто беспокоит состояние тётушки. Который месяц её мучает лихорадочный кашель, которому, к сожалению, не помогают ни одни лечебные травы.       — А к лекарю обратиться не пробовали? — непричастно отвечает мужчина, абсолютно не желая вести дальше диалог.       — Проблему я давно определил. Видишь ли, в нашей деревни подобными средствами не обладают. Чтобы излечить, нужно как минимум, наведаться в Сунагакуре , — услышав название родной деревни, Сасори поджал губы, но тут же вернул лицу бесстрастное выражение. — Это место признается лучшим и содержит широкий спектр редких лекарственных трав, которые ирьёнины могут использовать для создания антидотов. И для Саншо, могли, были. Только вот сомневаюсь, что всё так и просто, и жители Песка станут идти нам навстречу.       — Думаю, не уйди я тогда, смог бы помочь, — внезапно выдал Акасуна. И что вдруг толкнуло его на такие речи?       — Что? — оторопело переспросил мальчик, уверяя, что слух не подвёл.       — Доброй ночи.