Любовь и слёзы Тарна.

Жизнь полностью стала соответвовать термину "серые будни". Любая пора года, любой день, время суток стали серыми. Я скользил взглядом по окружающему миру с полным безразличием, улыбкой отгораживаясь от всех. Моя улыбка стала маской от посягательств тех, кто желал лезть в душу. Только близкие знали как тяжело мне приходилось. Я потерял всякий интерес ко всему, даже к музыке, которой я занимался с раннего детства. Мне нравилось играть на фортепиано, нравилось переплетать звуки в красивые мелодии, но мои переживания даже эти чувства стёрли. Я проходил мимо инструмента так же безразлично, как жизнь проходила мимо меня. До одного дня... Вечером я слышал как мама играла на фортепиано незатейливую, лёгкую мелодию. С некоторых пор она каждый вечер садилась за инструмент. Слушая эту мелодию, я бесцельно блуждал в своих мыслях. Вдруг мелодия прервалась и наступила тишина. Стало неуютно, что-то ворочалось во мне, не позволяя вернуться к своим мыслям. Спустившись, я не нашёл маму у инструмента. Странно, незавершённая мелодия не давала покоя. Сев за инструмент, проведя рукой по гладкой прохладе лака, я открыл крышку. Удар по клавише принёс оглушающий звук и эхом пронёсся по дому и моей холодной пустоте яркой искрой. Второй удар - и новая искра осветила мрак моей души. Сердце отозвалось в такт звукам. Пальцы пробежались по клавишам и замерли. Я выдохнул, наслаждаясь россыпью мерцающих огней. Стало теплее. Вот оно, то, что наполняет душу в самые тёмные времена. Музыка... я никогда не играл с таким наслаждением, наполняясь теплом и светом. Казалось душа возрождается с каждым звуком. Музыка стала моим спасением и убежищем. Вернувшись в музыкальную школу, я играл до исступления, до боли в пальцах, в любое свободное время. Я учился жить заново, наполняя себя музыкой. Ещё одной тихой радостью для меня была моя младшая сестра, Танья. Эта малышка умиляла. Мне казалось, что она создана из музыки и света. К моим занятиям добавился класс гитары, что дало возможность наполнить себя новыми чувствами и ощущениями. Но открытием для меня стали ударные инструменты. Эта энергетика, этот темп... казалось на барабанах я выбивают такт своей жизни, своих переживаний. Блаженно растворяясь в музыке я любил, любил отчаянно и безраздельно. Учась в средней школе, я уже твёрдо решил серьёзно заниматься музыкой. Мои родители были не в восторге от этой идеи и относились к моему стремлению как к временному бегству от проблем. Но их желание помочь и поддержать стало навязчивым. Не считая занятие музыкой чем-то серьёзным, они советовали выбрать иную профессию, оставив музыку для души. Для души, да кто мог понять, что именно этим я спасаю свою душу от пустоты. Со временем они стали менять тактику и настойчиво пытались повлиять моё решение. Всё изменил случай. Как то раз к нам в гости пришёл одноклассник моего брата. ПиСан был красавчиком со спортивной фигурой. Как-то быстро у нас завязались дружеские отношения. Было интересно проводить с ним время, он разделял мою любовь к музыке и поддерживал меня не глядя на осуждение моих близких. Всё чаще он прикасался ко мне, то ерошил мои волосы, то приобнимал, то садился или вставал так близко, что я ощущал его дыхание своей кожей. Для меня это было странным, но не раздражающим. Да, мне было приятно его внимание, оно давало ощущение заботы и значимости. Мы всё больше стали проводить время вместе. Однажды он сказал, что брат не сможет забрать меня из школы и попросил позаботиться обо мне, пока тот свозит сестричку в больницу. Ничего в этом не было странного, обычная просьба, но почему-то сердце комом пульсировало в горле. Когда ПиСан предложил пойти в музыкальный класс после уроков, я согласился без всяких сомнений. Меня как магнитом тянуло к нему. Он попросил сыграть. Взяв в руки гитару, я стал перебирать струны. Подойдя со спины он обнял меня. Я чувствовал его дыхание на своей шее. Когда он стал говорить о своих чувствах, моё сердце дрогнуло. Нет, я не испытывал к нему таких же чувств, но его слова волновали, его губы касались моей шеи и новые для меня ощущения разливались по моему телу. Гитара выпала из обессиленных рук, с глухим звуком соскользнув на пол по моей ноге. В этот момент он резко развернул меня к себе, впиваясь в мои губы жадным поцелуем, не оставляя мне даже надежды на сопротивление. Поцелуй был влажным, горячим и горьким. Это был вкус крепкого кофе. ПиСан так впивался в мои губы, что порой было больно, но мне не хотелось его останавливать. Что-то было в этой отчаянной горечи поцелуя, наверное моё маленькое, горькое счастье близости с человеком который понимал и принимал меня таким, какой я есть, который любил меня не надеясь на взаимность, который желал подарить мне наивысшее наслаждение. Мой стон сорвался с губ, как молчаливое согласие. Не имея опыта я просто отдался этим чувствам. Блаженство разливалось по телу волнами и мне хотелось познать его сполна. Словно в сказочном сне я растворялся в ощущениях не замечая, как избавился от одежды. Всё тело вспыхивало от прикосновений и поцелуев ПиСана, голова кружилась от переизбытка ощущений. На пике блаженства обжигающая, адская боль пронзила моё тело, после чего спасительный мрак поглотила меня. Пустота и боль. Где я? Почему так больно? Кто-то как будто издалека звал меня по имени. Мне не хотелось отвечать. Прохладная влага на моём лице пыталась вернуть меня в реальность. Я сделал попытку открыть глаза. Вокруг всё плыло. Закрыв глаза я собирался с мыслями. Что произошло? Голос стал ближе и внятнее. Почему ПиСан просит прощения? Открыть глаза удалось. Всё расплывалось, голова кружилась, но я уже различал обеспокоенное лицо ПиСана. Он обтёр меня мокрым полотенцем, помог одеться и привести себя в относительной порядок. Тело противно трясло, как в лихорадке. Когда я спросил его о том что случилось, он смутился, продолжая просить прощение и говоря о том, что не имел права. Чувствуя, что он сильно переживает, я попытался успокоить его, но при малейших попытках изменить положение тела, пульсирующая боль усиливалась, пытаясь вернуть моё сознание во мрак. Я поморщился и ещё раз хотел его успокоить, но он встав передо мной на колени заплакал. Он плакал отчаянно. Ему было жаль, что чрезмерные чувства не позволили ему вовремя остановиться и страсть к любимому человеку принесла боль. Даже не зная что это был мой первый опыт, он был обязан всё учитывать. - Всё в порядке, успокойся. - Какой там порядок, он кивнул на полотенце и тут я заметил кровь. - Ну натурально лишился девственности,- горько пошутил я, - но я ни о чём не жалею. ПиСан горько улыбнулся. Горько... Теперь это его слово. Горький кофе, чувства и ощущения. Две мысли крутились в моей голове. Во-первых, я определённо любил мужчин и во-вторых, что я не хочу повторить то, что произошло сегодня. От этих мыслей меня отвлёк грохот. Брат ворвался в музыкальную комнату стал избивать ПиСана, при этом тот и не пытался сопротивляться. Остановись! Мне казалось, что я кричал, но меня не слышали. Слова о любви ко мне ПиСан чередовал с извинениями. Брат месил его кулаками. Оставь его! Пытаясь встать, превозмогая боль я не удержался и упал. ПиСан, а затем и брат подбежали ко мне. Брат оттолкнул того в сторону. От предложения поехать к врачу я отказался. Я в норме. Хочу домой. Мысль о том, что ещё кому-то станет известно о произошедшем была недопустима. И не от желания скрыть, а скорее от желания защитить ПиСана. Он и так страдал. В его полных отчаяния глазах не было страха, только безграничная любовь и сочувствие. Меня это смущало. Не само произошедшее между нами, а его отношение ко мне. В один миг они стали для меня удушающими, а забота навязчивой. Несколько дней я пробыл дома. Желание покидать его не было, а мне было о чём подумать. ПиСан приходил каждый день, иногда и несколько раз. Он приносил гостиницы, какие-то лекарства, смущённо объясняя их назначение. Но с каждым визитом мне становилось тяжелее. Когда он пришёл в очередной раз, я понял что разговор неизбежен, что дальше так не должно продолжаться. Он страдал, а я ничем не мог ему помочь. Моё сердце молчало. Присев на кровать, он взял меня за руку. Что-то прохладное коснулось моей руки прежде, чем я её отдёрнул. ПиСан пытался застегнуть серебряный браслет вокруг моего запястья. Мне показалось, что застегнув браслет он лишит меня возможности сказать всё, что я думал. Убрав руку, я услышал как браслет глухо упал на пол. - Это подарок. ПиСан поднял его с желанием вернуть мне, но замер, как только я начал говорить. - Я уважаю твои чувства и ценю твою заботу, но... Моё "но", повисло приговором в тишине. - Но я не могу ответить на твои чувства. Будет честно, если мы остановимся сейчас и никогда не будем возвращаться к этому разговору. - Я понимаю, ты возможно напуган, я был неосторожен, прости, но я хочу сделать тебя счастливым, я люблю тебя. - Дело не в этом, ты замечательный, но я не могу ответить на твои чувства. Ты заслуживаешь большего. - Если тебе нужно время, я буду ждать, пока ты будешь готов к отношениям. Он ушёл быстрее, чем я успел ещё что-то сказать. Хотя, что сказать, мы поняли друг друга, только ему сложно было принять моё решение. Но мне стало легче. Легче на душе, легче дышать... Жизнь продолжалась... ПиСан стал частым гостем в нашем доме и со временем, я привык воспринимать его фактически как члены семьи. Пока я с каким-то надрывным отчаянием занимался музыкой, он каким-то чудесным образом убедил моих родителей позволить профессионально заниматься любимым делом. Вопрос о поступлении был решён.