Сломанный

***

      Не Хуайсан ронял крупные капли слёз, протягивая руки в огонь, разрушающий всё, что он когда-то ценил и любил. Веера, фарфор, редкие стихи на самые различные темы, даже картины — всё обращалось в пепел. Не Минцзюэ хмурился и скалился, смотря на эти глупые попытки спасти то, что давно должно было быть уничтоженным. Цзинь Гуанъяо оттянул плачущего Хуайсана от огня, смотря на обгоревшие ладони и приказывая адептам принести мази. — И как только в ордене Цинхэ Не могла появиться на свет такая бесполезная шваль… — гневно выплюнул Минцзюэ, смотря сверху-вниз на поникшего диди.       Не Хуайсан поднял красные глаза на мужчину и сжал ладони, что причинило ещё бóльшую боль. Он резко встал и гневно закричал: — Всё сабля, да сабля! Да нахрен она мне не нужна! Не могу я научиться этому! Не могу! И не хочу! Я что, просто не могу быть таким, какой есть?! — Заткнись! Ты хоть понимаешь, с кем и как ты сейчас разговариваешь?! — С тем, кого с этого дня буду ненавидеть! Ненавижу тебя!       После этих слов младший Не развернулся и сбежал в свою комнату, запираясь там и скатываясь по стене на пол. Глава ордена Не долго стоял на месте, шумно втягивая ноздрями воздух, после утробно и недовольно рыкнул, разворачиваясь и уходя в другую сторону, бросив Цзинь Гуанъяо: — И ты проваливай! Чего встал?!       Мэн Яо лишь разочарованно вздохнул и, быстро поклонившись, ушёл. Двум братьям сейчас явно будет не до него.

***

      Не Хуайсан продолжал сидеть на полу, не желая выходить из своей опустевшей комнаты. Он долго рыдал, судорожно дышал, давясь воздухом, обнимая себя за плечи. В голове никак не могло уложиться то, что его дагэ собственными руками уничтожил то, чем так дорожил юноша. Там ведь были некоторые вещи, которые Не Минцзюэ сам подарил своему диди…       Вообще у них с Минцзюэ были довольно сложные отношения. Они являлись братьями, но в то же время были и возлюбленными. Хуайсан еще помнил, как в самом начале их отношений его дагэ смущался от простых объятий и поцелуев, только потом он достаточно привык к подобному. Еще больше Не Минцзюэ смущался, когда младший признавался в любви.

      Не Хуайсан нависнул над Не Минцзюэ, который сидел за низким столиком и писал какой-то отчет. Улыбнувшись, диди быстро пролез под сильными руками и уселся на колени мужчины, прижимаясь к крепкой груди щекой. — Хуайсан… — прошипел покрасневший Минцзюэ, смотря на брата. — Дагэ! — радостно и ничуть не испуганно ответил тот, чмокая в губы. — Дагэ, я люблю тебя! Ты мой любимый дагэ!       Не Минцзюэ покраснел ещё больше, а его лицо выглядело так, будто он сейчас разразится бранью и убьёт кого-нибудь. Но вместо этого глава ордена просто вздохнул и обнял своего диди за талию, целуя в макушку. — Дагэ, а ты меня любишь?       Не Минцзюэ стал сильнее краснеть, но ответа не дал. Он закрыл своей огромной ладонью лицо Хуайсана и оттолкнул от себя, отводя взгляд в сторону. — Хуайсан, иди и займись делом! Мне ещё отчет писать! Не мешай! — наигранно грубо проговорил дагэ, так и не давая ответа на вопрос. Но Хуайсану не нужен был ответ, он и сам знал его, поэтому просто улыбнулся и сбежал.

      Сейчас младший Не вспоминал это время с горькой улыбкой на губах. Он часто спрашивал любит ли его дагэ так же сильно, как и он его, но не получал ответа. Тогда он думал, что он прекрасно знает ответ, знает, что Не Минцзюэ любит его и что не бросит. Но сейчас Хуайсан не был так уверен в этом. Горечь и сомнение медленно проникали в его мозг и душу, разрушая всё и подавая странные, но кажущиеся такими правильными, идеи.

***

      Не Минцзюэ стоял перед перед окном своей комнаты и хмурился, смотря на чистое небо. Хуайсан не выходил из комнаты уже две недели. И всё это время он не ел. Уровень его самосовершенствования был довольно мал, а значит он не слишком уж хорош в инедии, так что голодовка может принести серьёзные последствия. Громко вздыхая, Минцзюэ провёл рукой по своему лицу, размышляя о своём глупом и слабом брате, пока не увидел тощую фигуру на тренировочном поле.       Юноша крепко держал руками свою саблю и отрабатывал различные движения, повторяя их из раза в раз. Сейчас было только пять утра, поэтому было странно, что этот адепт тренируется в такую рань. Приглядевшись, Не Минцзюэ узнал в этом хилом и бледном парнишке своего диди. Не долго думая, он рванул на тренировочное поле, но после остановился и замедлился, не желая выглядеть глупо или взволнованно. — Что ты делаешь? — как обычно сурово спросил мужчина, скрестив руки на груди. — Доброе утро, дагэ. — остановившись, ответил Хуайсан, вежливо поклонившись. — Я тренируюсь. — Почему решил начать? Наконец образумился? — Да, дагэ… — Хорошо. Можешь продолжать.       Не Хуайсан кивнул и продолжил отрабатывать движения, тяжело дыша и потея. Тренировка не прирывалась вплоть до самого полудня. И это было не желание Минцзюэ — его диди сам не захотел останавливаться даже на небольшой перерыв, хотя старший и предлагал пару раз. Глава ордена испытывал гордость за своего брата, который взялся за ум и перестал заниматься бесполезными делами. Но в то же время он испытывал какое-то странное чувство, давящее на него и заставляющее тревожиться. Хуайсан бы не стал этого делать…       Но Не Минцзюэ решил не обращать на это чувство внимания. Мало ли, от чего это может быть. Так и всё и шло на протяжении целой недели. Хуайсан долго и упорно тренировался, а его дагэ гордился им, но не переставал тревожиться. Только теперь тревожным звонком стало и то, что диди абсолютно никак не взаимодействовал с Минцзюэ, не считая тренировок или обычных вежливый разговоров. Он не лез к нему с объятиями и поцелуями, перестал всё время мелькать перед глазами, да он даже больше не улыбался ему прежней широкой улыбкой, за которую старший Не мог добровольно умереть. С этим нужно было что-то делать, ведь мужчина, хотел он это признавать или нет, соскучился по этим глупым и смущающим вещам.

***

      Сегодня Не Хуайсан постарался на славу. Он смог прекрасно повторить все движения своего дагэ, только в конце немного запнулся, но это ничего. Не Минцзюэ медленно подошёл к своему диди и самодовольно ухмыльнулся. — Ты неплохо показал себя. Я думаю, что тебя стоит наградить. — с этими словами глава ордена быстро достал что-то из своего рукава и впихнул в руки младшего.       Не Хуайсан был немного шокирован, но всё же рассмотрел подарок. Это был зелёный веер с рисунком цветущей сливовой ветви. Ткань была гладкой и тонкой, сделанной из лучшего шёлка, а на бамбуке вырезаны необычные и красивые узоры. На мгновение глаза младшего Не загорелись от радости и необъяснимого восторга. И как только в ордене Цинхэ Не могла появиться на свет такая бесполезная шваль…       Не Минцзюэ уже гордо сложил руки на груди, ожидая, что его диди, как раньше, сейчас засияет от счастья и кинется с объятиями. Но какого же было его удивление, когда взгляд юноши стал печальным и немного пустым, а губы так и не исказились в благодарной улыбке. Не Хуайсан нахмурил брови и бросил веер через плечо прямо на землю. Шокированно посмотрев на юношу, глава ордена изучил взглядом брошенный подарок. Не понравился? Недостаточно искусная работа? Но торговец уверял, что эта работа от лучшего мастера по росписи во всём Китае! — Прости, дагэ, но мне не нужен этот хлам… — холодно отозвался Хуайсан, смотря тусклыми глазами на старшего. — Хлам?.. Но тебе же, вроде, такое нравится. — глупо поморгал глазами тот, смотря в бледное и серьёзное лицо напротив. — Нет. Такое нравится только кому-то, вроде швали, что не знает, чем себя занять. Я лучше попробую снова отработать то движение в конце. — слабо улыбнулся младший, уходя вперёд и оставляя дагэ позади.       А тот так и застыл на месте, глядя на испачкавшийся в пыли веер. Разве Хуайсану не нравятся всякие подобные безделушки?.. Хуайсан бы никогда так не поступил с искусной работой…

***

      Следующий раз произошёл вечером через три недели. На Не Минцзюэ навалилось много работы, из-за которой он давненько не видел своего диди, но, как ему сообщили другие члены ордена, тот не выглядел скучающим, а продолжал тренироваться. Но старший Не был уверен, что это просто глупости, ведь как мог его дорогой диди не заскучать без него?       В городе Минцзюэ взял несколько пирожков с луком, которые любил есть в детстве Хуайсан. Воспоминания о маленьком и совсем глупом ребёнке, который не мог уснуть, пока не дождётся дагэ, согрели душу. Также пришли и другие воспоминания о более взрослом, но таком же глупом и наивном юноше.

— Дагэ! — громко позвал Хуайсан, улыбаясь вошедшему в свой кабинет Минцзюэ. — Что ты тут делаешь? И почему ты не спишь? — раздражённо произнёс тот, садясь за стол. — Я не могу уснуть, пока дагэ не спит и работает! — жалобно протянул диди, ставя на стол большую и глубокую чашу. — Что это? — Это пирожки с луком. Ты ведь не пришёл на ужин. — заулыбался Хуайсан. — А ты ужинал? — Нет. В горло ни кусочка не лезет, если я не ем рядом с тобой. — совершенно бесстыдно произнёс диди, беря один из пирожков и поднося в губам старшего. — Давай же!       Тяжело вздохнув, Не Минцзюэ откусил кусочек, после чего отнял пирожок и стал есть сам. Не Хуайсан наелся и улёгся на бёдра мужчины, так и уснув, из-за чего тому позже пришлось относить своего диди на руках в кровать.

      Хмыкнув, Не Минцзюэ подошёл к двери комнаты Хуайсана и отворил ее. Младший Не сидел в позе лотоса и медитировал. — Хуайсан. — тихо, стараясь не мешать, позвал глава ордена. — Дагэ. — кивнул в ответ юноша, смотря совершенно пустыми глазами на старшего. — Я принёс пирожки с луком. Мы могли бы вместе поужинать. — Нет. Я уже поужинал в общей столовой. Спасибо за приглашение.       Дальше диди не смотрел на мужчину, закрывая глаза и вновь погружаясь в медитацию. Не Минцзюэ же чуть не выронил чашу из рук. Во всём теле начало колоть, а сердце будто упало вниз. Хуайсан бы не стал отказываться от совместного ужина и не стал бы есть без своего дагэ… — Хорошо… — непривычно тихо отозвался Минцзюэ, но Хуайсан уже давно позабыл о его присутствии.       В тот вечер Не Минцзюэ ужинал в одиночестве и полной тишине, чего не было уже так давно.

***

      Не Хуайсан совсем перестал проводить время со своим дагэ. Он был либо на тренировках, либо медитировал, а ещё юноша начал есть только в общей столовой, будто не желая разделять трапезу с главой ордена. Это заставляло Минцзюэ чувствовать себя просто ужасно. Он пытался заговорить со своим диди на совсем другие темы, помимо тренировок и состояния сабли, но Хуайсан не был таким шумным тараторкой, как раньше. Юноша вёл спокойные и вежливые разговоры, не отходя далеко от темы. И от этой вежливости начинало тошнить. Раньше мужчине нравилось, когда его диди вёл себя сдержанно, но теперь ему вновь захотелось говорить с Хуайсаном о чём-нибудь неформальном. Да хоть о веерах и стихах!       Сегодня в городе был какой-то фестиваль. Повсюду ещё днём мелькали цветные огни, а люди были ужасно счастливыми. И тут в голову Не Минцзюэ пришла просто гениальная идея. Он решил позвать Хуайсана с собой в город, чтобы посмотреть на представление. Тот точно не сумеет отказаться, ведь он просто обожает постановки и всё такое!       Поймать младшего Не не составило труда. Тот шёл по коридору, сжимая рукоять своей сабли, и, видимо, направлялся на тренировочное поле. Почему-то Не Минцзюэ почувствовал вовсе не гордость, а страх, ведь Хуайсан начал слишком много тренироваться. Как бы он не перетрудился. — Хуайсан. — обратился мужчина к диди. — Ты снова на тренировку? — Да, дагэ. — скупо и как-то совсем не весело отозвался Хуайсан. — Ты слишком много тренируешься. Тебе стоит развеяться. Может сходишь со мной в город? Там будет фестиваль. Все будут запускать бумажные фонари и делать разные постановки. — Нет. Не хочу тратить время на бессмыслицу.       После этих слов юноша слегка ускорил шаг, а Не Минцзюэ чуть не споткнулся на ровном месте. Мужчина поджал губы и догнал своего диди, хватая его за руку и разворачивая к себе лицом. — Хуайсан! — прикрикнул он, смотря на бледное и явно уставшее лицо младшего. — Дагэ? — испуганно спросил тот, застыв на месте. — Хуайсан… Я… Я… Ты… Я т… — глаза Хуайсана широко распахнулись и снова заблестели, а лицо стало более живым. Не Минцзюэ аж растерялся, рдея, а потом откашлялся и сказал: — Ты делаешь большие успехи… Я рад…       Блеск в глазах юноши тут же исчез, а губы поджались. Он опустил голову вниз, отведя взгляд, и выдернул свою руку и больших ладоней дагэ. Всё внутри него снова стало тёмным и холодным. «А я и поверил…» — зло усмехнулся в своей голове Хуайсан, становясь раздражённым. — Спасибо, дагэ. — резко и как-то ядовито бросил младший Не, вновь смотря на всё безразличным взглядом.       Хуайсан ушёл прочь, больше не роняя напрасных слез, больше не строя глупых надежд и закрываясь ото всех и теперь навсегда. Не Минцзюэ же смотрел на спину своего диди, протягивая руку, но не идя следом. Где-то далеко люди запускали феерверки и пели радостные песни. В головах обоих братьев одновременно пронеслись ужасные слова.

»…бесполеная шваль…»

«Ненавижу тебя!»

***