Время уже не лечит

      Игорь ненавидел свою работу. Он понял это лишь сейчас – когда «скорая» разрезая темноту проблесковыми маячками, а тишину сиреной, неслась по ночным улицам Питера. Он сидит на неудобном откидном стуле и смотрит в окно – чтобы не видеть, как за его спиной суетятся врачи, спасая того… Кто сунулся под пули сегодня.       Небо над Питером начинает светлеть. Оказывается, ночь позади. Машина въезжает в ворота больницы, Игорь выскакивает первым. Он помогает выгружать носилки, снова отводя взгляд и стараясь не смотреть… Будто боится встретиться взглядом, а еще больше боится увидеть закрытые глаза. Он ненавидит себя за трусость, и от этого еще хуже.

***

      Операцию по задержанию группы наркобарыг разрабатывали уже несколько месяцев. До этого были проведены подобные мероприятия – и каждый раз все срывалось. Наверняка, нашелся кто-то, тщательно следящий за оперативниками и докладывающий все бандитам. В последний момент «рыба» ускользала из «сетей» И нынешняя операция «Невод» разрабатывалась в условиях строжайшей секретности. Строжайшей, да не совсем. Иначе как объяснить то, что среди задержанных оказался Кирилл? Игорь был уверен – не случайно Гречкин оказался в том полуподвальном кафе. И вряд ли он был связан с барыгами, химичащими наркотой низкой пробы. Это не для мажоров, любителей всего подороже и поэлитнее. Им и вещества другие, а не те, от которых можно скопытиться прям на месте. Наверняка, Кирилл что-то знал. И рванул туда, в эту треклятую «Пещеру», так называлось кафе, стараясь уберечь самого Грома. Ему это удалось. А вот себя не уберег. Игорь и сам не понял, что уже стоит в длинном больничном коридоре. Отчего-то не сев на скамейку. И думает, думает… Больше ему нечего было делать. В «Пещере» коллеги повязали Ржавого и его подельников, сейчас те наверняка сдают своих людей, пытаясь выглядеть чистенькими. Мол, это они, злыдни во всем виноваты, что варили наркоту, «а я просто мимопроходил». «Ничего, разберемся со всеми «мимокрокодилами», не впервой. Лишь бы этот балбес, поймавший пулю своим телом, пришел в себя». - Кем вы приходитесь Кириллу Гречкину? – задала дежурный вопрос молодая женщина, по-видимому, хирург. Вместо ответа Гром показал удостоверение. - Операция уже закончилась? - Он умер, не приходя в сознание. Остановка сердца. Она произнесла это усталым будничным тоном. Игорь прекрасно понимал ее – всю ночь на ногах, а тут еще «огнестрел», да и смерть пациентов в реанимационном отделении далеко не редкость. Гром кивнул. Эта новость тоже показалась ему будничной. Мозг просто не отреагировал на нее никак. Будто была автоматически поставлена защита, чтобы не умереть от «болевого шока». Потому, что единственный, кому ты стал дорог и кто стал дорог тебе, мертв. - Остановка сердца? – зачем-то переспросил он. - Д-да. - отчего-то запнулась она, - в первый раз оно остановилось в машине «скорой», удалось вернуть к жизни. Во второй раз – когда привезли в операционную. И вот в третий… Она пожала плечами, будто извиняясь перед суровым майором. - Мы сделали все, что можем, но мы не боги. - Могу я увидеть его? - Да, тело еще не отправили в морг. Нина! – крикнула она куда-то в сторону поста на приеме. - Да, Ирина Васильевна? Подошла молоденькая девушка. - Проводи товарища майора в «резервную». Нина кивнула: - Идите за мной. Гром послушно шел по коридорам, казавшимся бесконечными. Потом они будут снова и снова являться ему в повторяющихся кошмарах по ночам. Кирилл лежал на каталке. Игорь отогнул угол простыни, коснулся ненароком ключицы – там, где была татуировка в виде молнии. Её Кир сделал, когда они начали встречаться. Тогда смеялся, что фамилия Гром была бы очень "палевная", а вот молния - в самый раз. Тело еще не успело закостенеть, оно даже казалось теплым. Но это было обманчиво – прикоснувшись во второй раз, майор ощутил под рукой холод. Настоящий, мертвый холод. Он понимал, кто перед ним, понимал, что Кирилл мертв. И в то же время отказывался верить в это. - Во сколько он умер? – зачем-то спросил он у медсестры. - Четыре ноль четыре, - ответила она быстро, глянув в документы. Гром закрыл лицо Кирилла. И отвернулся. На душе было пусто. Он ожидал слез, горя – его не было. Не было ничего. Абсолютно ничего. Потом он будто выпал из реальности, в которую его вернул звонок Димы. - Ржавый молчит, лишь требует адвоката. А как там ты? Что с Кириллом? – тараторил Дубин. - Он умер, Дим, - ответил ровным голосом Гром и нажал отбой. И еще несколько минут тупо глядел на свою старенькую «нокию». Будто ждал, что сейчас раздастся еще один звонок, и на экране высветится «Кирилл Гречкин».