Время уже не лечит

      Месяц в больнице. Как туда попал, Игорь совсем не помнил. Просто, как ему казалось, заснул, а открыл глаза уже в небольшой палате. К руке тянулась капельница. Восстанавливаться пришлось долго. Кроме физического истощения было и нервное. Так тяжело не было, даже когда Гром восстанавливался после огнестрельного ранения лет пять назад. Врач и психолог лечили тело и душу. Но все эти беседы приносили мало облегчения. - Будем ждать. Время лечит. «Ни хрена оно не лечит, - подумал Игорь.       Но в один прекрасный день он понял, что больничная овсянка мерзкая на вкус. И как здорово было бы съесть фирменных котлет супруги Федора Ивановича. Котлеты принесли Дима и Юля, которых Игорь встретил почти радостно. А те наперебой рассказывали новости о жизни Питера, Юля делилась своими планами, а Дима говорил, что дела в отделе «застопорились», но он, Дубин, честно старается хотя бы заполнять бумаги правильно. Напоследок вручили новые тапочки – его собственные разорвались в больнице, хотя он почти не ходил. Гром после их ухода долго рассматривал в зеркало собственную физиономию и решил побриться. Вид собственной небритости и неухоженности удручал. Видимо, время все-таки лечило. А в тот день, когда его навестил Прокопенко, Игоря «прорвало». От ничего не значащей фразы про очередного мажора, которого могущественный папа отмазал от суда, Игорь вздрогнул, как от удара. Федор Иванович мысленно обозвал себя последним болваном и мысленно же дал себе по уху. А Гром, несгибаемый майор Гром закрыл лицо ладонями, и его плечи затряслись от беззвучного плача. Прокопенко неумело гладил его по голове и приговаривал: - Поплачь, Игореша. Так надо… поплачь, легче будет. Потом Игорь уснул и проспал более суток. А проснулся, как после тяжелой болезни с температурой и бредом. Все тело ломило, слабость была такая, что ноги не держали. Но голова была на редкость ясной, и мысли словно уложили по полочкам. Он окончательно смирился с тем, что Кирилла больше нет. «Теперь мне надо жить за нас обоих. Надо просто жить… Работать, получать радость от общения с друзьями – Димой, Юлей. Лепить пельмени у Прокопенко. Кира я ни разу к ним не приводил, Елена Васильевна бы не поняла. Да и Федор Иванович тоже, наверное. Надо видеть мир таким, какой он есть».       После выписки он узнал, что когда Дима вылетал в тот вечер из квартиры, ему с полки для головных уборов свалилась связка ключей – с брелоком-смайликом. И это спасло Игоря. В жилище Грома Юля с Димой сделали перестановку. Теперь боксерская груша висела на своем месте, на ней красовалось фото Евгения Стрелкова. - Вот, захочешь побоксировать – а он тут как тут! – радовался Дима. Сменили и диван. Теперь в углу стоял новый, сидеть на нем было удобно, а вот спать – не очень. - На кровати будешь спать. И Гром согласился. А потом обнял одной рукой Юлю, другой – Диму. - Это не время лечит, это вы спасли меня. Можно сказать, вытащили из болота. Потом… много чего было потом. Новые дела в отделе, куда Игорь вернулся, закрыв больничный. Помощь в ремонте в квартире Прокопенко, когда у тех прорвало трубу. Походы на выставки и гидроавиашоу с Юлей. Летом Прокопенко отправил Игоря в санаторий – подлечиться. Неведомыми путями, как в старые, еще советские времена выбил путевку по профкомовской линии. И три недели Гром отмокал в ваннах, гулял по сосновому бору и питался диетической пищей в столовой. Санаторий в крохотном городишке был тоже словно из тех времен – со столиками для домино, беседками на территории, и процедурами типа «душа Шарко».       И лишь к концу лета Игорь приехал на Южное кладбище. Найти могилу Гречкина, точнее, Гречкиных, не составило труда. Огромный памятник-постамент черного мрамора был виден отовсюду. - Ну вот, Кирюшка, наконец-то выбрался к тебе. Знаешь, мне было очень плохо. А теперь живу, учусь жить без тебя. Наверное, плохо получается. Он провел рукой по холодному мрамору. В памяти всплыла сцена в реанимации – холод остывающего тела Кирилла, молния на ключице. На портрете Кир улыбался беззаботно и смотрел куда-то в сторону. - Кирилл, не верю я в эти рай и ад. Но думаю, что есть что-то такое… какой-то мир, куда мы попадаем после того, как закончится наше земное существование. Так вот, мне бы хотелось, чтобы и там тебе было хорошо. Ладно, малыш? Он снова погладил памятник, и, развернувшись, зашагал к выходу с кладбища. Они с Димой решили сегодня провести вечер за пивом, снэками (хотя врачи и не рекомендовали такую пищу) и просмотром футбола. Просто отдых двух ментов.

***

      Кто бы мог подумать, что Кирилл явится в вагоне метро. Он был одет весьма странно – так можно нарядиться на карнавал в псевдоисторическом стиле. Блуза с пышным воротником и манжетами, скрывающими кончики пальцев, богато украшенная перевязь, и на ней кинжал и шпага. За спиной развевались полы длинного плаща. Но мало того, Кир прибыл в метро… верхом на драконе. Черный блестящий дракон вел себя тихо, пламенем не плевался и людей не жрал. Впрочем, Гром ехал один в этот полуночный час. - Ну, здравствуй, - сказал Кирилл, отчего-то не улыбаясь, - знаешь, ты был прав, я попал в другое измерение. Там все такие, как я. - Какие? - Ну, те, кто погиб, защищая близких, поймали чужую пулю или удар. Я не могу задержаться долго здесь, скоро закроется коридор между мирами. Но помни, я люблю тебя и всегда буду любить…оттуда. Наконец-то он тепло улыбнулся. - Живи, Игорь. Живи, майор Гром. Да, сейчас твоя остановка. Не проспи. Дракон расправил крылья, и… Игорь проснулся. Вагон мягко покачивало, и на остановке он услышал знакомое до боли название. Кирилл вовремя разбудил. Хотя никогда не ездил на метро по Питеру.