Сладости могут забрать твою душу

Хосоку недоступна одна прекрасная вещь — пробуждаться от приятного голоса на ухо. Может он об этом и мечтал все то время, что был одинок. Может мечтал об этом до того, как узнал о немоте Юнги. А может мечтает и сейчас, но знает, что в жизни от младшего этого не получит. Вместо ласковых слов его трясут за плечо. Небрежно, увы. Но не грубо. Наверняка Мин просто не знает, что сон у старшего очень чуткий, поэтому не обязательно прикладывать силу, чтобы разбудить его. Достаточно мягко сжать плечо. При случае надо обязательно рассказать об этом Юнги, потому что то, что происходит сейчас — беспредел. Хосок позволяет себя трясти только потому, что спит в квартире своего соседа. В его кровати. — Да проснулся я, проснулся, buon giorno (доброе утро), — тихо говорит он, хмурясь и открывая глаза. — Ciao bello (привет, красавец). Младший хмурится то ли от того, что не понимает сказанного, то ли от того, что такое приветствие его не особо устраивает. Хосок принимает во внимание оба варианта и поднимается с кровати со слабым недовольным стоном. Хочет что-то сказать, но Юнги быстро разворачивается, кивая в сторону коридора. Зовет за собой. Иногда Чон воспринимает его как внеземное существо, которое почему-то решило пойти на контакт с человеком. Отсутствие речи кажется чем-то жутко непривычным. Даже неловким. Но Хосок точно не скажет об этом Мину. Закомплексует еще, а кому это надо? Брови стремительно поползли вверх, когда на кухне старший увидел небольшую горку блинов, а после протер глаза, чтобы точно убедиться, что это не сон. Так Юнги еще и готовить умеет. Хорошо, теперь он прекрасно понимает тех воображаемых парней, что падали к младшему в постель. Никакого красноречия. Вкусной еды и общего очарования вполне хватает на то, чтобы Мина захотелось зацеловать. Хосока легко подкупить. Хосок слаб перед выпечкой. А Юнги будто бы знает каждое слабое местечко и умело давит на них в самый подходящий момент. Спать больше не хочется. В другой комнате пикает телефон, и старший быстро возвращается за ним. Юнги: Ты долго спал, хён Я решил, что проснешься голодным — Спасииибо, — не испытывая ни капли стеснения, Чон сжимает младшего в объятьях. — Не верю, что ты ни с кем не встречался. Завтрак — это очень романтично. Юнги фыркает. Вероятно, такова его реакция на слово «романтично», поэтому Хосок произносит его еще несколько раз за завтраком, проверяя свою теорию. Младший не подводит. Фыркает, пусть и смущенно, а Чону это так нравится, что прекращать он не собирается. Блины оказываются вкусными, пусть и недостаточно сладкими. Старший компенсирует это, время от времени бросая взгляды на немного задумчивого Юнги. И чего он смотрит так странно? Будто что-то замышляет. Хосок хмыкает себе под нос, но от любопытства медленно сгорает. На один единственный вопрос младший решает не отвечать. Ну и ладно. Только после завтрака Чон узнает о наличии ванной в этом доме, поэтому скрывается за легкой белой дверью, чтобы привести себя в порядок. Сам Юнги все успел ранним утром, а теперь ловит старшего на выходе из ванной и крепко обнимает за талию. Хосок знает, что вырваться не сможет, и от этого вырываться хочется еще меньше. У Мина теплые ладони, это ощущается даже сквозь футболку, и старшего накрывает легкой волной приятной паники, когда его губы осторожно накрывают чужие. Считать ли это проявлением уважения? Чон обнимает за шею на автомате и с удовольствием замечает, что целуется Юнги расслабленнее, чем в прошлый раз. Он не торопится и не пытается съесть Хосока, а тот слегка напрягается, когда касается языка Мина. Его внимание моментально перехватывают забравшиеся под футболку ладони, прохладные по сравнению с кожей. Понять, что происходит, уже не представляется возможным, и Хосок запускает пальцы в чужие волосы, оттягивая их на затылке и напирая с поцелуем. Он чувствует улыбку Юнги. И свою, кажется, тоже. — Ну все, все, — старший смеется и немного отстраняется, облизывая припухшие от поцелуя губы. — Basta con noi (хватит с нас), — решает он сразу за двоих, и Мин без сопротивления отступает, лишь поправляя взлохмаченные Хосоком волосы. Момент выходит очень милым, у старшего слегка пульсируют губы после поцелуя, и кажется, что он еще никогда до этого подобного не испытывал. Хотя на деле конечно же испытывал. Но кажется так каждый раз. А Хосоку и приятно думать, что Юнги — что-то совершенно особенное, что-то новое, где не будет ошибок прошлого, не будет проблем, ссор и истерик. Мин не похож на того, кто будет активно ссориться. Хотя бы потому, что во время скандала у него можно забрать телефон и подождать, пока все уляжется. Чону смешно от того, что он думает о скандалах, стоя у стены под взглядом человека, который ему очень-очень нравится. — Ты не говорил мне, что настолько вкусный, — хмыкает Хосок. — Поцеловал бы раньше, если бы знал. Мин печатает с довольной ухмылкой. Юнги: Да ты еще ни разу не поцеловал меня сам, хён — Это вызов? — немного обиженно спрашивает Чон, убирая телефон в карман, а младший беззаботно пожимает плечами. Хосок поддается на справедливую провокацию и подается вперед, увлекая Юнги в поцелуй. А тот еще и не двигается, засранец. Поэтому старший целует его сам, обхватив лицо ладонями и отмечая, что у Мина чертовски мягкие и приятные на ощупь щеки. Ну что за чудо. Юнги: Если ты подождешь, пока я уберу на кухне, можем посмотреть что-нибудь вместе Выберешь фильм? Ноут без пароля — Без проблем, — Хосок все еще держит чужое лицо и чмокает напоследок, от чего Мин морщится. Мило. Рабочий стол у Юнги небольшой. Он стоит напротив окна, но осенняя листва загораживает весь вид. Улицу видно только частями, а Чона это более чем устраивает, потому что спокойные осенние краски успокаивают взгляд, ими хочется любоваться. Парень открывает ноутбук и вспоминает что-нибудь, что ему очень хотелось посмотреть, но звезды так и не сошлись. За раздумьями Хосок проходится взглядом по столу, рассматривая и письменные принадлежности, и провода, и тетрадки, и практикум по ветеринарной вирусологии. А под ним… Чон оборачивается на коридор и прислушивается к шуму воды и звукам мытья посуды. Вряд ли Юнги будет рад, если старший начнет рассматривать рисунки, которые тот хотел от него спрятать. Наверняка там что-то не очень удачное, и Мину неловко показывать, потому что он может лучше. Хосок понимает, он сам много раз по этой причине задерживал переводы. Иногда переделывал полностью, потому что перед постоянным клиентом упасть в грязь лицом не хотелось. Чон осторожно откладывает в сторону учебник и берет в руки несколько изрисованных листов, а потом задерживает дыхание. Он видит свое лицо, но уже не в стиле Юнги, а будто с фотографии. Академический стиль, так это называется? Хосок был бы в полном восторге, но на небольших рисунках, покрывающих весь лист, не только его лицо, но и тело. Отсутствие большей части одежды смущает. Парень берет в руки другой лист, и щеки накрывает волной жара, а за ними вспыхивают кончики ушей. Мин рисует его в нижней позиции. Нет нет нет, Чон на это на это не подписывался. Он оставляет рисунки на столе, даже не удосужившись убрать их, и выходит в коридор, оглушенный собственным сердцебиением. Никакой нижней позиции. Это принципиально, это даже не обговаривается, это…да, он сам виноват, что полез смотреть рисунки, но их существование это не отменяет. Хосок не согласен. И то, что Юнги рассматривает его с этой стороны — пугающе. Потому что точно так же Чон смотрит на младшего. — Мне пора, — быстро сообщает он, на секунду заглядывая на кухню. — Спасибо за завтрак. Мин не успевает ни ответить, ни среагировать. Старший выходит из квартиры, а после запирается в своей. Зарывается пальцами в волосы. Рисунки стоят перед глазами, и это явно не то, о чем хочет думать старший в субботу утром. Хосок принципиально сверху. Всегда. И если у Юнги другое мнение на этот счет, они точно не сойдутся.