***
17 сентября 2021 г., 16:35
Когда двери камеры Дин Жуна наконец распахнулись, он был готов к чему угодно. Волосы были более-менее приведены в порядок, учитывая отсутствие расчески и масла для волос, изношенная одежда, была приличной и чистой, насколько это было возможно, руки были закованы в кандалы.
Он, конечно, ждал этого дня с момента взятия его под стражу, но, возможно, даже раньше. Его судьба была предрешена в тот момент, когда его меч коснулся шеи Ван Чжи. Это была его первая и последняя ошибка.
Он был лишь удивлён, что это заняло так много времени. Но, с другой стороны, Дин Жун вряд ли был очень важным человеком. Конечно, они не торопились добраться до него. Он будет обезглавлен? Или четвертован? Дин Жун был готов в любом случае. Он не станет кричать. Не будет дрожать. Он будет держать себя в руках.
Яркое солнце слепило после нескольких недель, проведённых взаперти под землёй — Дин Жун прищурился, когда его вывели на улицу. Тем не менее, он всё равно наслаждался этим зрелищем. Если это был его последний день на земле, он был рад ещё раз взглянуть на солнце. Но вместо того, чтобы доставить на место казни, его бесцеремонно бросили в клетку на колёсах.
Странно. Неужели они намеревались сначала провезти его по улицам?
Дин Жун откинулся спиной на прутья клетки, оценивая своё окружение. Во дворе было слишком много шума и суеты. Ящики с припасами загружали в повозку, слуги бегали туда и сюда, пытаясь собраться, и к ним подъехал прекрасный экипаж. Никто из тех, кого выставляют напоказ для казни или отправляют в ссылку, если уж на то пошло — не получает такого отъезда. Возможно, они собирались отправить его в трудовой лагерь.
Дин Жун нахмурился. С него достаточно ужасной работы.
А потом появился Ван Чжи, и сердце Дин Жуна дрогнуло. Он ожидал увидеть Ван Чжи во время казни. Думал, что сможет в последний раз мельком взглянуть на своего бывшего командира до того, как упадёт лезвие, но вместо этого он был здесь, что только усугубило замешательство Дин Жуна. Его взгляд автоматически прилип к молодому человеку, такому лёгкому, элегантному и властному, как лев среди суетливых мышей. Судя по всему, последние несколько недель Ван Чжи чувствовал себя прекрасно. Хорошо ест, хорошо спит, а почему бы и нет? Он победил. Ван Чжи всегда побеждал.
Ван Чжи посмотрел на Дин Жуна, и тот отвёл глаза, будто бы не смотрел только что. Будто бы ему было всё равно.
Если он не умрёт сегодня, что здесь делает Ван Чжи?
Он чувствовал, что Ван Чжи всё ещё наблюдает за ним, его кожу покалывало под этим острым взглядом. Что может быть такого интересного в нём сейчас, в простом заключённом, нагруженном, как багаж? Похоже, Дин Жун был просто ещё одной вещью Ван Чжи, и скоро от него откажутся.
Затем Ван Чжи развернулся и сел в свою повозку, и они поехали.
***
Первые несколько дней были тихими. Никто с ним не разговаривал, и никто не заходил в его клетку, за исключением охранников, которые приносили ему ежедневный паёк, состоящий из каши и воды. Тележка с Дин Жуном катилась в конце каравана, и всё, что у него было — это бесконечный вид грязи, пыли и травы.
Дин Жун ненавидел это. Он был готов умереть, а теперь его тащили в какое-то далёкое место. И с какой целью? Чтобы стать призом, который взял Ван Чжи? Дин Жун никогда не любил быть выставленным напоказ.
Дин Жун медленно, беззвучно вылил свою миску каши через решетку клетки и смотрел, как она стекает по дороге. Его желудок сжался, но Дин Жун глубоко вздохнул и проигнорировал это. Ещё несколько дней, и муки голода пройдут. Дин Жун был сделан из стали и огня, он ничего не добился бы, если бы не прикладывал все усилия. Даже если это был всего лишь небольшой акт восстания.
На следующий день повозка Ван Чжи подъехала к его клетке. Сердце Дин Жуна остановилось, когда Ван Чжи отодвинул занавеску, и перед ним появилось его прекрасное круглое лицо. Нелепое, предательское сердце. Почему он всё ещё должен так реагировать, когда появляется Ван Чжи? Почему бы этим чувствам не умереть, как хотел Дин Жун?
— Ты выглядишь ужасно.
Это были первые слова, которые Ван Чжи сказал ему с тех пор, как его увели в темницу, и Ван Чжи, вероятно, был прав. Кожа Дин Жуна была тёмной и грязной от воздействия стихий, к тому же выглядела болезненно. Его волосы были жирными, а одежда истрепалась, и всё же Дин Жун почти улыбнулся — он ничего не ожидал, кроме жестокой честности от своего бывшего командира.
Дин Жун не стал извиняться за свой вид. Ему больше не нужно было этого делать.
— Хочешь знать, куда мы едем? — Ван Чжи продолжил, не обращая внимания на язвительное молчание Дин Жуна. — Мы едем в Хэтао. Мне присвоено звание губернатора.
Дин Жун наконец поднял глаза. Губернатор. Положение, которое редко предоставляется евнуху, не говоря уже о таком молодом, как Ван Чжи. Ван Чжи будет руководить целым регионом. Тем временем у Дин Жуна была клетка.
Ван Чжи впился в него взглядом, заставляя его говорить, и рот Дин Жуна задвигался, прежде чем его мозг успел осознать.
— Поздравляю с достижением вашего превосходительства.
Его голос был хриплым от неиспользования, а слова казались сухими и тусклыми.
Ван Чжи недовольно поджал губы.
— Если бы ты был немного более терпеливым, ты всё-таки мог бы стать Командующим Западной ограды. Ты помогаешь мне, я помогаю тебе. Если бы ты просто придерживался плана…
Дин Жун фыркнул. Он никогда раньше не прерывал Ван Чжи таким образом, но осужденному не нужны манеры. Он прямо встретился взглядом с Ван Чжи и не пытался скрыть натянутую горькую улыбку.
— Разве вы когда-нибудь заботились обо мне?
Небольшое удовлетворение прокатилось по нему от того, что Ван Чжи вздрогнул, как от удара несмотря на то, что внутренности Дин Жуна сжались. Он не хотел причинять вред Ван Чжи, он никогда не делал этого. Но правда часто делает больно.
Губы Ван Чжи искривились.
— Ты всё ещё жив благодаря мне.
— Ваше превосходительство не должен был пострадать, — пробормотал Дин Жун, отворачиваясь. Он не мог уйти, ему некуда было уйти, но ему определённо не нужно было смотреть на Ван Чжи ни секунды. Дин Жун устремил взгляд на горизонт, с болью в сердце, пустотой и холодом. — Я не просил о спасении.
Ван Чжи позволил своей оконной занавеске закрыться, и в животе Дин Жуна бесполезно забулькало.
***
Они остановились на ночь, когда к его клетке примчался Ван Чжи с убийственным выражением лица.
— Что это означает? — Ван Чжи шлёпнул всё ещё полную миску каши на пол клетки Дин Жуна.
Теперь, чтобы опрокидывать миски, требовалось слишком много усилий. Легче было просто лежать неподвижно и позволять им оставаться нетронутыми, поддаться тяжелой, густой летаргии, пожирающей его заживо. Однако он думал, что продвинется немного дальше, прежде чем Ван Чжи обнаружит его предательство. Теперь Ван Чжи был расстроен, потому что Дин Жун снова бросил ему вызов, но на самом деле он должен быть ему благодарен.
Дин Жун оказал ему последнюю услугу, подарив финал, который они должны были получить. Финал, который он заслужил.
— Я принимаю последствия своих действий, — вздохнул Дин Жун. Он так устал. — Разве я не могу получить хотя бы это?
А затем Ван Чжи открыл дверь его клетки и залез прямо внутрь. Он схватил Дин Жуна за отвороты рубашки, резко поднял и втянул его в сухой, жёсткий поцелуй, выжегший кости Дин Жуна. В уголках его глаз выступили слезы, а руки дрожали между ними, как будто он развалился бы, если бы Ван Чжи не прижимал его к себе.
— Нет, — прошипел Ван Чжи между яростными поцелуями. — Ты мой, Дин Жун. Мой. Ты можешь умереть, только когда я так скажу, и ни за минуту до этого.
Дин Жун тяжело сглотнул, перед глазами поплыло. Он привык к тому, что его желания сразу отвергаются, но никогда это не происходило таким образом. Это было пьяняще и почти не поддавалось осмыслению. Ван Чжи притянул его к себе, окутал Дин Жуна теплом своего тела и прижался лицом к его плечу.
— Но я предал тебя, — неуверенно пробормотал Дин Жун.
— Предал, — жёстко отрезал Ван Чжи. — Но я всё ещё жив благодаря тебе. Так дай мне шанс заслужить тебя. Не оставляй меня снова.
Голова Дин Жуна закружилась. Он не ел много дней, и вот Ван Чжи устроил хаос в его сердце, а Дин Жун не мог думать, ничего не мог делать, кроме как закрыть глаза, когда тьма захлестнула его.
***
Когда он в следующий раз открыл глаза, солнце светило, просачиваясь сквозь тонкие занавески повозки Ван Чжи, грохочущей по камням. Дин Жун запрокинул голову. Вместо грубого одеяла на деревянном полу он лежал на мягкой скамейке, положив голову на колени Ван Чжи.
Ван Чжи рассеянно гладил его по голове, слегка царапая тупыми ногтями кожу. Дин Жун одновременно чувствовал себя комфортно и подавленно — его волосы не мыли несколько недель. Он попытался сесть, но Ван Чжи посмотрел на него сверху вниз и удержал на месте, и на самом деле он был не в той форме, чтобы сопротивляться.
— Скоро принесут немного каши. И фрукты, если у тебя получится поесть.
— Что вы делаете? — прохрипел Дин Жун, и чашка чая тут же прижалась к его губам. Он пил, потому что в противном случае чай стекал бы по его подбородку и впитывался бы в юбку Ван Чжи. Он пил, пока его рот не стал меньше походить на пустыню, и Ван Чжи улыбнулся, поставив чашку на место.
— Я беру на себя ответственность за свои действия, — ответил Ван Чжи, его пальцы мягко коснулись лица Дин Жуна. — Мы оба совершали ошибки. Давай начнём сначала, Дин Жун.
Дин Жун облизнул свои сухие потрескавшиеся губы. Он был готов умереть, это было то, что он заслужил. Но теперь ему предлагали так много, и какое право он имел отказываться? Хотел ли он вообще отказаться? Дин Жун подумал о том, что его сердце всё ещё билось каждый раз, когда Ван Чжи подходил близко, что его кровь пела, когда Ван Чжи улыбался ему. Он был готов покинуть Ван Чжи, но не был уверен, что хотел этого.
— Есть ли у меня выбор?
— Да, — мягко ответил Ван Чжи. — В этом да. Ты можешь поехать со мной в Хэтао. Или, если хочешь, я отпущу тебя прямо здесь. Ты не сможешь вернуться в императорский город, но… страна большая. Есть и другие места, где ты мог бы преуспеть.
Дин Жун медленно протянул ладонь и взял Ван Чжи за руки.
— Тем не менее, вы просили меня не оставлять вас.
Ван Чжи намеренно отвернулся. Когда он ответил, его голос был низким и напряжённым, как будто ему трудно было говорить:
— Я приму это, если будет шанс, что мы снова встретимся.
Что-то тёплое и лёгкое проникло в грудь Дин Жуна и осело там, и Дин Жун свернулся вокруг этого чувства. Если Ван Чжи был достаточно храбрым, чтобы отпустить его, как мог Дин Жун оказать ему медвежью услугу, будучи недостаточно храбрым, чтобы остаться?
Он сжал пальцы Ван Чжи и поднес их к губам, поцеловав каждую ладонь. После чего закрыл глаза и отдал себя в его руки.
