Страшная тайна

      Юнги давно был влюблён в Чимина. Уже очень давно. Он и сам перестал понимать, когда все началось, когда зародились его чувства к обычному человеку. Конечно, Чимин для него не был обычным, а был самым любимым, самым красивым и самым добрым, но для всех остальных он был простым, дружелюбным и немного игривым пареньком. Он, как и все, бывало прогуливал занятия, спорил с учителями и оставался после уроков, потому что получал наказание.       В те прекрасные времена Юнги приходилось видеть его сидящим на окне. Он мог подолгу слушать музыку, пальчиками перебирая чёрные мягкие на вид волосы, которые все время находились в беспорядке. Его ушки были часто заткнуты наушниками, откуда порой доносились слишком громкие звуки. Юнги нравилось, что он тогда проводил свои школьные дни не один, благодаря Чимину забывая о том, что он и не был человеком вовсе, что он был жалким уродливым созданием, монстром рядом с пареньком, который нравился до хруста в рёбрах. Чимин выглядел маленьким, даже крошечным рядом с ним. Ему никогда не хотелось причинять боль, поэтому Юнги держался на расстоянии, прятался каждый раз, стоило телу принять свой безобразный вид.       А Чимин… Он все равно был рядышком, в поле зрения, лишь в одном шаге от касания, когда можно было бы и дотянуться, но это казалось непозволительным.       Паренёк устроился преподавателем истории в школу, где раньше они с Юнги вместе учились, вместе ходили на уроки, бегали на заднем дворе и валялись весной на мягкой траве. Почти вместе… Юнги ведь всегда был поблизости, но не по-настоящему рядом, лишь в своих фантазиях. Но именно тогда он и влюбился в Чимина… В его сладкий звонкий смех, широкую улыбку, счастливые глаза и мягкий голос… Влюбился в его прекрасную душу, продолжая хранить свои неразделённые чувства глубоко в сердце.       Чимин давно забыл его, забыл о том, что в школе они ходили на одни и те же уроки, сидели за соседними партами и изредка разговаривали, когда Юнги не мог удержать своего восторженного и такого неосторожного взгляда. Паренёк не робел, но сразу как-то смущался и прекращал разговор, убегая по очередной несуществующей просьбе старосты, а в последний год вообще перевёлся в другой класс и стал хорошо учиться, не зная, как больно было без него Юнги.       Работая неподалёку учителем, Чимин почти каждый вечер заходил в круглосуточный магазинчик к Юнги. «Это ведь просто самый ближайший магазин, поэтому он и ходит сюда», раз за разом повторял Юнги, когда видел подходящую к витрине фигуру Чимина в красивом осеннем пальто или тёплой разноцветной куртке. Паренек изредка здоровался с ним, медленно шагая вдоль полок с продуктами, потирая уставшие глазки маленькими кулачками, а затем расплачивался, брал пакет с покупками и шёл домой. Просто уходил без слов. Он выглядел таким разочарованным и смотрел словно с презрением, но Юнги ничего не мог сделать, чтобы все исправить. В конце концов он догадывался, что могло быть причиной. Чимин знал. Знал страшную правду о нем.       Знал его самую мерзкую и отвратительную тайну. Знал о его уродстве. Ведь кто-то наверняка мог разболтать в школе, кто-то мог желать ему зла, потому что он не был настоящим человеком — он был уродливым чудовищем, не достойным любви. А ведь это было единственным, о чем он так сильно мечтал.       Как же мучительно больно было видеть Чимина несколько раз в неделю и говорить лишь пресловутое «Здравствуйте, вам нужен пакет?» и «Спасибо за покупку! До свидания! Приходите к нам еще!». Как же все это уже осточертело… Юнги раз за разом зарывался длинными пальцами в светлые пряди волос, чуть ли не выдирая их, едва сдерживая проступавшие слезы. Каждый день был пропитан невыносимой болью, продолжавшейся уже много лет, но разлюбить Чимина Юнги так и не смог.

***

      Сегодня Чимин снова зашёл в магазинчик, но не как обычно вечером после работы, а поздней ночью. Юнги заметил, что одет он был совсем не по погоде. Паренёк натягивал постоянно спадающий капюшон толстовки, пальчиками перебирал по полкам в поисках вкусняшек, шуршал пакетиками со всевозможными чипсами, а затем и вовсе зазвенел стеклянными бутылками, пока доставал из самого дальнего угла баночки с пивом. Через несколько секунд послышался тяжелый грохот. Банки с пивом упали на пол, казалось, напугав виновника погрома. Чимин отшатнулся от холодильника и застыл на месте. — Вам нужна помощь? — отреагировал Юнги. Он уже хотел подбежать, но паренёк сразу же отозвался, сказав, что справится сам. — Не нужно! Ничего мне не нужно! — послышалось уже шепотом, сдавленным и немного рассерженным. Чимин как будто был зол или просто недоволен, что пришлось снова столкнуться с надоедливым продавцом круглосуточного магазинчика.       Юнги опустил голову, расстроенно уставившись в одну точку, и даже не заметил, как паренёк рядом с кассой начал недовольно дышать, требуя посчитать его покупки. Продавец быстро упаковал все в пакет, лишь мельком успевая разглядеть красные глаза, распухшее лицо, растрепанные кудри вместо привычных выпрямленных прядей и несколько криво наклеенных пластырей на пальцах. Юнги незаметно положил в пакет пачку новых пластырей, не решаясь еще раз предлагать свою помощь. С пареньком сегодня было что-то не так. — Спасибо за покупку! Приходите к нам еще! — уставшим голосом заученно проговорил продавец. Чимин на это недовольно фыркнул и молча бросился к выходу, словно ему было неприятно находиться рядом с Юнги. Да и все в Юнги было ему неприятным до омерзения. Он и сам это прекрасно знал, поэтому никогда и не тешил себя ложными надеждами. Даже от редких фантазий продавец старался сразу избавиться, но с чувствами… Со своей любовью к Чимину было гораздо сложнее.       Как только паренёк вышел из магазина, Юнги запустил кружку с холодным недопитым кофе прямо в стену. Злость переполняла его. Почему он был таким жалким? Почему никогда не мог просто поговорить с Чимином, сказать ему правду, признаться в любви? Почему вообще родился таким уродливым? Ведь никто не захочет полюбить настоящего монстра…

***

      Мысли о Чимине не давали покоя до самого утра. Лишь передав смену после утомительной ночи, когда пришлось прибираться в магазине и собирать разбросанные по полу осколки, продавец смог немного выдохнуть на свежем утреннем воздухе.       Юнги не спеша брёл домой по узенькой улочке. Он всегда ходил именно этой дорогой, потому что на самом конце стоял неприметный домик Чимина — продавец наизусть знал обшарпанное крылечко, деревянные двери, занавески на окнах в цветочек. Только никогда не видел, что было внутри. Он мог лишь представлять, как жил Чимин, что делал вечерами, какие книги читал и по каким местам прогуливался… Жизнь любимого была для него настоящей тайной, которую он никогда не откроет.       В очередной раз с грустью вздыхая, Юнги зашёл в переулок, не ожидая увидеть там своих старых одноклассников. Те о чем-то перешептывались, но стоило им заметить Юнги, как разговоры сразу прекратились. Продавец даже не стал сопротивляться. Бежать ему уже было некуда, да и спасти его вряд ли кто-то смог бы. Если они вдоволь делали это в школе, то сейчас им не составит труда снова избить его, напоминая о том, что он родился жалким уродом, монстром и чудовищем, которому не место среди людей. Только через час они оставили Юнги в покое, бросив на холодном асфальте в совершенно безлюдном переулке.       Через пару часов все тело покрылось синяками. Юнги долго не мог встать, а потом еще дольше добирался до своей квартирки. Все лицо было разбито. На коже не осталось живых мест. Юнги не выдержал и заплакал от бессилия, вспоминая, как это происходило раньше. Главарь школьной банды был влюблён в Чимина, поэтому не позволял никому крутиться рядом. Даже смотреть в его сторону было запрещено, поэтому Юнги попадало так много раз… Постоянно.       Спасало лишь то, что он не был человеком. Раны затягивались быстро, освобождая место для новых и новых синяков и кровавых ссадин. Сейчас же все делалось ради забавы, ради развлечения, а Юнги был готов на все, лишь бы угрозы «если не перестанешь сопротивляться, то попадёт Чимину» никогда не стали реальностью.

***

      С трудом дотягиваясь до аптечки, Юнги принял обезболивающее и снотворное, почти сразу засыпая до следующего вечера, когда его снова ждала смена в магазине. Рана на губе еще не успела затянуться, как и царапины на щеках и костяшках пальцев. Синяки пожелтели и болели уже не так сильно, а под одеждой их было совсем не видно. Юнги пришлось натянуть на лицо маску, чтобы скрыть остатки побоев. Ему удалось незаметно проскочить в магазин и принять смену. Напарник Джун только покачал головой, но ничего не сказал. Странности Юнги его давно перестали удивлять.       Вечер до самого наступления ночи тянулся медленно. Посетителей, кроме редких школьников с дополнительных занятий и студентов с подработок, не было. Продавец принял еще несколько таблеток, завалявшихся в кармане тёплой толстовки, и включил сериал в надежде, что сегодня больше никто его не потревожит. — Добрый вечер! — подскочил со своего места Юнги всего через пару минут, как только услышал, что дверь открылась. В магазин снова зашел Чимин и снова поздней ночью, а не в привычное для него время. Паренёк словно удивился, увидев Юнги в маске, закрывающей почти все лицо. Он пошатнулся, но затем быстро скрылся за прилавками. Его не было видно, но продавец точно был уверен, что Чимин снова купит пиво и несколько пакетиков с чипсами, а может, возьмёт еще немного лапши на завтрак.       Раньше Чимин никогда не пил и, тем более, никогда не приходил, чтобы купить пиво. Юнги не понимал, что паренёк скрывал, что заставляло его пить почти каждый день. Он уже приготовился быстро пробить покупки и вернуться к сериалу, который практически не смотрел, погруженный в свои мысли, но Чимин словно никуда не торопился. Паренёк возился с пакетиками чипсов, выбирая нужный ему вкус, шелестел пачками с лапшой и даже присмотрелся к упаковкам с печеньем. Он снова взял несколько банок пива и, набив полные руки так, что едва нёс свои покупки, отправился на кассу.       Юнги поймал на себе чужой взгляд. Не злой, не раздражённый — удивленный, немного жалостливый. Маленькие красивые глаза бегали по ссадинам, которые не могла скрыть маска, по царапинам на руках, встречаясь с уставшими и заплаканными серыми глазами напротив. Сердце Юнги заныло, умоляя позволять ему любить и дальше, но любить Чимина было больно. Любить Чимина значило всегда быть одиноким.       Натянув толстовку на пальцы, Юнги принялся кое-как пробивать покупки и сразу складывать их в пакет. Он старался не смотреть на паренька. Тело пронзала страшная боль. Продавец чувствовал неладное. Последний раз такое случалось в школе больше пяти лет назад и вот сейчас…       Юнги заторопился, сжимая в кулаке пакет, а затем резко протянул его пареньку. Вот только уйти молча, как это происходило всегда, Чимин почему-то не смог. Он долго и напряжённо смотрел на Юнги, словно стремясь догадаться, что произошло. Чимин неожиданно достал из кармана осенней куртки пластырь, тот самый, что два дня назад Юнги подложил ему в пакет, и протянул дрожащему рядом бывшему однокласснику несколько штук.       Только вот руки продавца совсем не слушались. Он и хотел бы принять пластырь, хотел бы заклеить раны и даже сказать «спасибо», но так и не смог. Тело снова пронзила боль, едва Чимин все понял, потянувшись, чтобы самому наклеить пластырь. Всего одно касание… Одно касание любимого человека…       Юнги сбежал, как самый последний трус. Дышал тяжело, глотал воздух, но его все равно не хватало. Он спотыкался на ровном месте, искал себе хоть какое-то укрытие, пока рядом не показался старый холодильник, за которым было немного свободного места. Полная темнота скрывала его слезы, страхи и приближающуюся истерику. Не этого он хотел. Не так он хотел. Не таким он хотел быть рядом с Чимином — не этим ужасным монстром, в которого он превращался.       Темнота внезапно перестала казаться непроглядной. Юнги сбежал так быстро, забыв убедиться, что дверь в подсобку закрыта. Истерика поглотила его настолько, что продавец даже не услышал шагов, медленно приближающихся к его укрытию. Он так сильно ненавидел себя, всей душой ненавидел своё уродство, рычал от злости и беспомощности, разрушая все на своём пути. — Юнги… Юнги, ты здесь? — Чимин боялся. Его голос дрожал, но паренёк все равно шёл на шум, на звуки, которые Юнги никак не мог заглушить, — слезы, крики боли и собственное сердцебиение. Этот звук биения сердца был настолько громким, что сбивал с толку и невольно мог свести с ума. — Что ты тут делаешь? Ты помнишь, как меня зовут? — попытался выговорить Юнги. Он молился, чтобы Чимин не подошёл ближе, чтобы не направил на него свой фонарик, чтобы никогда не увидел его таким уродливым и чтобы ради своего же блага больше никогда не прикасался к нему. — Конечно, — испуганно возразил паренек. Он мялся в нерешительности всего лишь в паре метров от поглощающего каждую клеточку его тела страха, но уходить почему-то не собирался. В его маленьких пальчиках был зажат телефон с включённым фонариком, но свет он пока не направлял. — Я… просто увидел твои раны и подумал, что… что тебе, возможно, нужна помощь… — запинаясь, шептал Чимин. Он попытался подойти ближе и как-то успокоить, но снова испугался. Юнги дышал тяжело и напряжённо, а шум разносился по всему помещению. — Я… помню твоё имя, мы ведь раньше учились вместе в одной школе, — запоздало ответил Чимин, удивляясь тому, что, кажется, Юнги не забыл его за столько лет. — Что тебе надо? Уходи! — рыкнул со всей злостью Юнги. Паренёк задрожал и рухнул на холодный пол. Его ноги подкосились, а дышать стало невозможно. Свет фонарика невольно осветил фигуру, зажатую между холодильником и стеной. Это был вроде и человек, а вроде самый настоящий зверь. — Я тебя предупредил! Уходи по-хорошему!       Чимин не понимал, что произошло. Он словно не слышал предостережений Юнги, его грубого и в то же время испуганного и взволнованного голоса, подползая чуть ближе. Куда девался весь его страх, паренек не знал, но уйти он не мог. Зверь перед ним дрожал, а сердце в широкой груди билось как сумасшедшее. — Ты должен уйти! — еще один грозный рык должен был стать мощным предупреждением. Вот только Чимин был не намерен его слушать, оказываясь еще ближе. — Уйди, пожалуйста… — Юнги умолял. Умолял не видеть его таким страшным, таким уродливым и безобразным, когда рядом с любимым человеком он хотел бы быть нормальным. — Я же должен помочь… Я хочу помочь, — откликнулся Чимин и на ватных ногах все же приблизился к фигуре, которую освещал его фонарик. Юнги был крупнее обычного себя в два раза. Его длинные тонкие пальцы казались еще длиннее. Светлые пряди волос стали светлее, а широкая чёрная одежда уже не висела на тонких плечах. Разглядеть какие-то еще детали паренек не сумел, выронив телефон из рук, но он был уверен, что это все еще был просто Юнги — тот беззаботный и славный мальчик, в которого Чимин был влюблён все школьные годы. Безответно и трагически влюблён. — Нет! Не подходи! Не смей меня трогать! — еще громче зарычал Юнги, обижая маленького Чимина своими словами, но не прогоняя его прочь окончательно. Паренёк рядом с ним снова осел на холодный пол подсобки и заплакал, не зная, что его слезы рвали сердце и душу Юнги на части. — Я просто… Извини, — Чимина трясло больше не от страха, сколько от неизвестных чувств, которые сейчас переполняли. Его дрожащий голос звучал загнанно и огорчённо. Юнги не должен был так грубить, но больше всего он не хотел, чтобы паренек видел его настоящую сущность, все его уродство, шрамы от побоев, оставленных на огромном несуразном теле. Еще со школьных времён они были с ним, почему-то никогда не заживая до конца. — Ты такой… — Что? Какой? — рыкнул от испуга Юнги, даже не дав Чимину договорить. Слышать сейчас правду о себе он был не намерен. Все, что следовало бы сделать, — вернуться назад в магазин, потому что на двери не было таблички с надписью «Закрыто», потому что накопилось слишком много дел, потому что самый главный страх был перед ним. Он сидел на полу и жалобно поджимал под себя ноги, тихонько поскуливая, потому что не хотел выдавать свои слезы. Паренёк казался еще меньше в такой позе. — Ну! Какой я? Уродливый? Страшный? Монстр? — Грубый! Я ведь просто предложил помочь, — промычал Чимин, дрогнув расстроенным голоском. В темноте Юнги видел его всего — это была еще одна его пугающая до мурашек особенность. Он видел, каким хрупким казался паренек, видел слезы на его щеках, мокрые рукава, маленькое худое тело. Его хотелось защитить, но ведь защищать нужно было от самого себя. Так обидно и несправедливо. — Тебя не должно быть здесь, — Юнги и самому хотелось жалобно скулить, умолять не причинять так много душевной боли. Она была нестерпимой уже много лет. — Пожалуйста, уходи и… — запнулся продавец. Он даже не знал, как озвучить Чимину свою просьбу. Он был ненормальным, беспомощным, загнанным в угол перед любимым человеком. — Не говори никому о том, что ты видел.       Юнги попытался быть твёрдым, говорить уверенно, но в последний момент голос дрогнул, обнажив его страх и его сущность, потому что Чимин успел приблизиться вплотную и навести свет фонарика на чужую фигуру прежде, чем выронить телефон из руки. Такого стыда и ненависти к себе Юнги еще никогда не испытывал. Его словно парализовало, но не от громкого звука бьющегося телефона, уже не от звука собственного сердцебиения и даже не от жалобного писка, который издал Чимин, увидев его.       Но Чимин не испугался, даже когда Юнги снова тоскливо и безнадёжно зарычал. Для него все было окончательно потеряно. Вот только… через пару секунд стало тепло в районе груди, где-то под сердцем. Продавец был уверен, что паренек закричит, убежит, собирая все углы, позовёт на помощь, но он лишь дотронулся до него своей маленькой ладошкой. Дотронулся до его изуродованного тела, которое начало содрогаться, коснулся так, словно не боялся вообще ничего, словно перед ним не сидел большущий человек с сущностью волка, словно глаза хищника пожирающе не смотрели на него.       Снова Юнги пришлось оскалиться, обнажая уже не ровный ряд зубов, а самые настоящие клыки, но паренек не побоялся и этого. Больше продавец не смел шевелиться, чтобы не нарушить внезапный покой от окутавшей его теплоты. Юнги захотелось улыбаться, отчаянно захотелось целовать Чимина в щеки и губы, но этого он позволить себе никогда не сможет. Это ведь была просто чужая жалость.